Назови магией то, что боишься назвать любовью.

В Сторибруке магии не было. В этом Реджина была уверена, даже могла поклясться. Но в тот момент, когда дверь номера в дешёвом мотеле резко распахнулась, именно в тот момент, когда самое раздражающее существо на свете, Эмма Свон, появилась перед ней в ярко-красных кружевных трусах с криком: «Кто там ещё?», — ЧТО-ТО произошло. Самое настоящее чёрное колдовство. Иначе как назвать то, что через несколько минут вся её одежда беспорядочно валялась на совсем не чистом гостиничном полу, рядом с теми самыми ярко-красными трусами, а Эмма Свон — абсолютно голая, пахнущая утренним кофе и свежим душем, — крепко прижимала её, абсолютно голое роскошное королевское тело, к не очень мягкому матрасу и, скорее всего, на не очень свежих простынях. Где-то в глубине вспышкой молнии пронеслись мысли о Чёрной фее, приворотном зелье, тёмном заклятии. Но именно сейчас, в этот самый момент, Реджине нужно было проникновение — языком, руками, как угодно, только как можно глубже и жёстче. Оргазм пронзил её неожиданно резко и быстро. Потом она сидела в слегка помятом бежево-сером костюме, с не очень аккуратной причёской, на собрании городского совета и не слышала абсолютно ничего. Она даже не могла вспомнить, как добралась до мэрии, потому что в ушах всё ещё звенел голос Свон, вернее, вопрос: — Мне что, трахнуть тебя, чтобы ты, наконец, заткнулась? Реджина даже не могла вспомнить, что она говорила в тот момент. Но готова была поклясться, что вопрос Спасительницы прозвучал как угроза. Или как предложение? А Королева не терпит такого с собой обращения. — Ты не посмеешь, — бросила Миллс в ответ, но Свон уже расправлялась с её блузкой, почти не встречая сопротивления. — Это превращается в традицию, Реджина. Ты приходишь ко мне, предъявляешь претензии, сыплешь оскорбления и ждёшь, что я буду молча терпеть, — Эмма подхватила её, и через несколько мгновений Реджина неуклюже приземлилась на матрас, прижатая крепким телом Спасительницы. Миллс пыталась что-то ответить, но Эмма мгновенно заткнула её рот своими наглыми губами и сильным, ловким языком. Тело Королевы вообще вело себя странно под неожиданным натиском. Оно сдалось… Слишком быстро. Потому что каким-то немыслимым образом Свон знала, как Реджине надо. Дойти до той самой черты, где боль только рождается — острая, чистая, невыносимая. Не падать в пропасть, а чувствовать, как кружится голова от её близости. Как от этого одного шага от края всё внутри замирает, а потом взрывается в десятки раз ярче. Она её прочитала, разгадала. Она знала, что Миллс нравится ходить по тонкой линии, где напряжение достигает пика, но ещё не рвётся, где боль не разрушает, а лишь поджигает каждую клетку, превращая тело в оголенный нерв. Спасительница искусно пользовалась языком и руками, смело исследуя королевское тело, и Реджина стонала, позволяя себе удовольствие. И никак иначе, чем колдовством, чёрной магией, это не назовёшь. Королева не понимала, что происходит, но останавливаться не собиралась. Ещё чего, игра только началась. *** К обеду у Реджины разболелась голова. Она минут пятнадцать сидела в машине, потирая виски, и пыталась заглушить пульсирующий стук внутри черепной коробки. Очутившись дома, приняла таблетку и на два часа выпала из окружающего мира. Проснулась она, как ни странно, отдохнувшей и восстановленной. Боль прошла, а тело налилось странной, давно потерянной в Зачарованном лесу силой. Поднялась в кабинет, налила себе виски — сегодня захотелось чего-то покрепче сидра, — и засела за бумаги. С утренним «происшествием» Реджина решила разобраться позже. Грэм появился на пороге в назначенное время с бутылкой её любимого вина. Это длилось полночи. Грэм старался, очень старался, но Реджина так и не смогла ни расслабиться, ни кончить, потому что утренний оргазм и наглый вопрос Спасительницы накрепко впечатались в память. Мысли об Эмме Свон вызывали лишь отвращение. Там, в Зачарованном лесу, у неё были женщины, и Королева любила секс так же, как и власть. Но обязательным условием добротного оргазма было присутствие твёрдого члена. Вчера утром ЧТО-ТО произошло; не крепкий член, а спасительное проникновение. И сейчас это воспоминание, физическое ощущение расползалось по телу, словно ядовитый плющ. Реджина резко выдохнула, пытаясь сбросить стремительно накапливающееся напряжение между ног. Она не понимала, что такое особенное случилось в то утро, но то, что произошло в номере дешёвого мотеля, никак не вписывалось в её понимание «хорошего секса». И все эти мысли, словно рой назойливых мух, уже который час не утихали в воспалённом мозгу, призывая Королеву немедленно разобраться в том, что происходит с магией в городе. *** — Предупреждаю, мисс Свон: ты понятия не имеешь, на что я способна, — она ворвалась в комнату, словно фурия, едва приоткрылась дверь. — Не имею, но с удовольствием посмотрю. Очень надеюсь, что вам есть чем меня удивить, мадам Мэр, — Свон готова была поклясться, что Реджина бросает ей вызов. А Спасительница никогда не избегала схватки с достойным противником. Никаких правил, никаких условий и договорённостей. Но это происходит снова, длится несколько часов. И почти свирепый взгляд тёмных глаз говорит о таком желанном и невыносимом удовольствии. Спасительница понимает её тело, раскрывает по-новому, наслаждается бесконечным количеством её стонов и искусных мучений. Что такого в этой белокурой, ненавистной блондинке, что у Миллс так странно сносит крышу? Магия. Никаких других объяснений нет и быть не может. Реджина не понимает, почему со Свон всё на самом пределе, почему оргазм с ней пронзает и тело, и мозг насквозь. Королева не готова это принять, но и останавливаться не хочет. И, может, наличие члена — не такая уж и большая необходимость? Потому что в арсенале Спасительницы не только язык и руки, но и куча разных игрушек. Где она научилась ими пользоваться и откуда они у неё вообще? Почему страпон, который она ловко надевает, превращает её, Королеву, в жаждущую, дрожащую, безвольную? И ей до отключки хочется глубокого проникновения, чтобы Свон вжималась в неё до упора своими крепкими бёдрами. Эмма дразнила, держала на пике, ласками доводила Реджину до полного забвения. Похоже, телу Королевы плевать на пол, когда речь заходит о Спасительнице. Потом это происходит в третий раз, снова и снова. Много обычного секса, жёсткого, нежного, ролевого, всяких разных горячих штучек, вариантов и неожиданных мест. В какой-то день мадам Мэр почти силой заманила Эмму в свой дом, пообещав дать отыметь себя столько раз, сколько Свон захочет. А хочет Свон много, готова всегда. И это бесит, потому что и Реджине теперь хочется много и часто. Так много ей раньше не хотелось никогда. На чистых, свежих простынях, на удобном ложе и в восхитительном возбуждении Свон не давала ей кончить до самого рассвета, но зато, когда наконец пришла безумная кульминация, — это было сильнее, ярче, интенсивнее, глубже, чем Королева испытывала за всю свою жизнь. Они почти не разговаривают, нет всей этой болтовни о чувствах, которую так ненавидит Миллс. Но у них появился свой особый язык прикосновений, который они разработали вместе. Объятия стали неспешными, с длинными поцелуями. Однажды Эмма крепко обняла её, прижалась всем телом, переплела ноги и спросила: — Ты же знаешь, что я люблю тебя? Любовь — это слабость твердила Кора. Но почему тогда секс со Спасительницей даёт столько силы? Реджине всё ещё хочется иногда запустить в блондинку огненный шар. Но когда Эмма обнимает её своими сильными, уверенными руками и целует до головокружения, она думает, что любовь — это и есть та самая магия. Другого объяснения нет и быть не может.