Череда глупости на пути к спасению мира

Это было так ужасно глупо. Мадара никогда не отличался глупостью, он был уверен. То есть, Хаширама постоянно называл его глупым, и даже его собственное подсознание материализовалось только для того, чтобы перекричать его глупость, и Изуна… Изуна постоянно дул щёки и повторял «аники, ты такой глупый!», но Мадара был уверен, что они просто ничего не понимают. Или поддразнивают его, или еще что. Но он не думал, что действительно был глуп. В конце концов, он был одним из сильнейших шиноби своего времени. Теперь уже самым сильным, наверное. Он был тем, кто обхитрил Бога Шиноби. Тем, кто видел всю суть этого проклятого мира, и нелепость попыток борьбы Хаширамы. Кто наперед видел судьбу своего клана, всех этих глупцов, которые не замечали. Никто не замечал. Никто не видел, что все результаты их стараний, все силы, приложенные для возведения Конохи и прекращения межклановых распрей — всё это фарс, всё это ничем не отличалось от старых времен. Войны не прекратить. Более того, никто не хотел замечать, что для клана Учиха ничего не изменилось. Как раньше они держались изо всех сил, чтобы не быть уничтожены Сенджу, так и сейчас. Он был тем, кто удерживал их от гибели. Он и Хаширама. И они отвернулись от него, а Хаширама настолько же не вечен, насколько и он сам, и как только шляпа перейдёт в руки его брата, как только это случится, можно будет начинать обратный отсчёт. Он не был глуп, и не был злодеем, каким его хотели видеть. Он просто желал всем избавления от страданий. Он желал наконец разрушить все то, что причиняло людям боль, и заставляло их причинять боль другим. Выбраться из этого кошмара. И пока его планы не были воплощены в жизнь, пока он шел, медленными шагами брел к этому времени, он всё еще делал всё, что было в его силах, чтобы жизнь не была такой уж дерьмовой. Он следил за событиями. Разумеется, он следил. Он должен был, планируя сбор всех хвостатых и прочие дотошные мелочи. Он должен был всё как следует предусмотреть. И иногда вмешивался. Например, когда кто-нибудь опять похищал ни в чём не повинных детей ради кеккей генкая. Мадара был против, несмотря на всю бессмысленность и обреченность такого мира. Он оправдывал своё вмешательство тем, что эти дети должны дожить до тех времен, когда он освободит их по-настоящему. Не то чтобы он делал это часто, но всё еще не мог пройти мимо. Это были воспоминания собственного детства, всей той бесконечной борьбы и утешений скорбящих матерей. Учиха всегда были первыми в этом чёртовом списке. Учиха и Хьюга. И именно девчонку Хьюга он и заприметил, оглушенную и закованную, с несколькими другими детьми. Он ненавидел похитителей родословной до глубины души. Ей было лет тринадцать, наверняка её схватили во время миссии. Наверное, её команда не представляла интереса и была уничтожена. И если глаза ей еще не вырвали, наверняка везли на продажу. Какому-нибудь богатенькому феодалу, который обрюхатит ее ради выращивания собственной маленькой глазастой армии, или что там они планируют в своих извращенных планах. Он ненавидел похитителей родословной и их покупателей. Так что он заглушил свою чакру настолько, насколько это вообще представлялось возможным. У него был чертов ринненган, он мог уничтожить все вокруг за мгновение, но его не должны были обнаружить, он всё еще был осторожен. Любая мощь вызывала бы вопросы, и тогда ему не избежать шныряющих вокруг АНБУ, если не сделает всё аккуратно. Так что он заглушил чакру и действовал тихо. Максимально в духе любого чертового шиноби, молчаливого мстителя, которого никто и никогда не отыщет. Но он был глуп, и в тот день ему пришлось это признать. Потому что разбивая решетки и выпуская на волю схваченных детей, он почувствовал подавляющее приближение чужой чакры. Он узнал ее, разумеется, он узнал. И этот человек никогда не должен был заинтересоваться вопросом, кто берет его работу на себя. Кто освободил детей и ушел незамеченным, потому что он вцепится в этот вопрос зубами, и план Мадары окажется под угрозой. Не то чтобы он действительно когда-либо считал его угрозой, но ему не нужно было это утомляющее, навязчивое внимание шныряющих вокруг ищеек. Он даже не мог убить чертого Сенджу, он пока еще не был готов к очередному сражению с Хаширамой. Он жил во тьме, и никто не должен был вытащить его на свет раньше времени. Внимание ставило план под угрозу. Так что Мадара почувствовал досаду, нервозность и, возможно, толику смущения, если его уличат в подобном самоотверженном альтруизме. И под натиском этих эмоций, будучи ограничен во времени, он сделал первое, что пришло ему в голову — он применил хенге. Позже, недели и месяцы спустя, он думал, что, возможно, благодарен тому миллиону тренировок с Хаширамой, обучавшим его абсолютному, тончайшему контролю чакры, позволяющему удерживать на себе дзюцу так долго. А тогда он лишь повернулся к удивленным лицам детей и приложил палец к губам. — Наш маленький секрет, да? — Сказал он. Пизда, мысленно ответил он сам себе, вспоминая этот фарс и думая, какой же он, черт возьми, глупый! Конечно, он сказал подоспевшему Тобираме Сенджу, что сумел освободиться, выбраться и отомстить за своё похищение, потому что применённое им хенге было телом ребенка. Он хотел притвориться похищенным дитём какой-нибудь другой деревни и откланяться к чертям, не вызывая подозрений. Чего он не учёл, так это того, что его чертов шаринган всё ещё вращался, отражаясь даже через хенге. Так что, разумеется, Тобирама счёл его похищенным когда-то Учихой. — Кагами, — ляпнул тогда Мадара первое, что пришло в голову. — Они ждали, пока я подрасту, чтобы… Ну, плодить кучу других шаринганов, полагаю? Или, может, смотреть, что будет, если смешать различные кеккей генкаи, я не знаю, просто иногда слышал их разговоры. Меня забрали еще совсем маленьким, я даже не помню родителей. — Слишком бодрый для пленного, — коротко и напряженно отрезал Тобирама. Мадара не мог понять, о чем тот думает. Никогда не мог понять, на самом деле. Он мог бы просто убить его, ведь так? Мог просто… Просто разорвать его на части? Но план был важнее. План был важнее всего. Он допустил глупость, он не должен был вмешиваться, конечно же Тобирама спас бы детей Конохи, Мадаре нужно было просто и дальше не показывать носа на поверхности. Но он мог из этого выбраться, не вызывая никаких подозрений. Пустить эту ищейку по ложному следу. — Они всё-таки шиноби, — пожал он плечами. — Я им нравился, они обучали меня. Наверное, доверяли, потому и не контролировали так сильно, как стоило бы. — И ты предал тех, кто тебя растил? — Прищурился Тобирама. Они бежали в Коноху, и у Мадары не было никаких отговорок, ведь, по легенде, у него больше не было никого, он был один во всём мире, а там был его предполагаемый клан. — Я могу отличить добро от зла, — он пожал плечами, упрямо глядя перед собой. — С пленными детьми я общался не меньше, чем с ними. То, что я им нравился, не отменяло всего, что они делали и собирались сделать со мной. Я не помню родителей, но это не значит, что я ничего не понимал. Легенда была так себе, и на месте Тобирамы он бы тоже не купился. Но тот молчал, изредка кивая. Мадара думал, что посмотрит немного. Немного поживет, выждет, а после скажет, что это не для него, и покинет деревню, ища собственный путь. Чтобы его исчезновение не вызвало никаких вопросов и отряда АНБУ на хвосте. Девчонка Хьюга на расспросы Тобирамы говорила, что была без сознания и ничего толком не знает, очнулась только когда Кагами снял с нее печати подавления и вытащил из клетки. Но когда Тобирама отворачивался, бросала на Мадару осторожные, но благодарные взгляды. Конечно, она подозревала, что он что-то задумал, как и любой шиноби, но, кажется, в ту секундную замешку, успела заметить, что весь этот фарс был не шпионской хернёй, а его нелепой растерянностью. Она была достаточно молода, чтобы не заподозрить в нём Учиха Мадару. Во всяком случае, он на это надеялся. Все знали, что Хаширама Сенджу убил его. Никакого Мадары для мира уже давно не существовало.

***

— Ты хорошо обучен, — Сказал Тобирама после короткого спарринга. Мадаре дали комнатушку в каком-то общем здании для детей-сирот. Там были и другие Учиха, и Сенджу, и дети иных кланов, присоединённых к Конохе в последние годы. Мадара застал далеко не все из них. — Я же говорил, — пожал он плечами. — Они были шиноби. Возможно, хотели вырастить из меня одного из них. — Ты не подходишь под данные о похищенных Учиха, — сказал он, не сдаваясь. — Может, я там и родился, — скривился Мадара. — Может, похищенной была моя мать, или отец, откуда мне знать. Мне никогда не рассказывали, кто я и откуда. — Воры так не делают, — парировал Тобирама, снова принимая стойку. Мадара отзеркалил её. Старался сделать это не так прилежно, не так отточено, но все равно знал, что Тобирама выведет его на чистую воду. Это было глупо. Всё это было глупо, он глупец, и он провалился. Тобирама догадается, и на этот раз не отстанет. Они не смогут убить его, у него был ринненган, он был почти всемогущ, но они никогда не прекратят преследование. Мадара не хотел убивать его. Вернее, он чертовски хотел бы это сделать, на самом деле, но он не хотел приносить Хашираме страдания. Вопреки всякой логике. По той же причине, по какой спасал похищенных детей. Глупо. — У меня есть ученики, — сказал Тобирама после еще одного небольшого сражения. Мадара поддался, позволив уложить себя на лопатки. Тобирама был действительно чертовски хорош в тайдзюцу. — Ты мог бы присоединиться. Это не было просьбой, и Мадара это прекрасно понимал. И, вопреки тому, что он прекрасно понимал, что это слежка, что это наблюдение, что это способ привязать к себе подозрительного чужака, он расплылся в идиотской, довольной ухмылке. Он был здесь всего три дня. Три нелепых дня в Конохе, и Тобирама Сенджу брал его себе в ученики. Гений, которого знал весь мир. Герой войны, нагоняющий страх на все великие страны. Брат Хокаге, являющийся вторым по силе шиноби деревни и первый в очереди на шляпу. Ему в ученики мечтал попасть каждый, у кого были мозги. Конечно, он согласился, чувствуя абсолютно нелепую и неуместную гордость собой. — Ты идиот, нам нужно работать над планом, — шептала его тень, на что Мадара кривился и отмахивался. План требовал времени, и этого времени у него был вагон. Может, став лучшим учеником Тобирамы его исполнение будет даже проще, чем из подземелья. У него будет доступ ко всем разведданным Конохи. Он сможет сам делать всё, что нужно, пользуясь ресурсами Конохи. Он убеждал себя в том, что в этом есть смысл. В этом определенно был смысл, так что он не ушёл, выдумав отговорку. Он остался, познакомился с другими сиротами под крылом Тобирамы и упорно стремился быть лучшим. Стать номером один. Это было не так просто, с учетом постоянного подавления своей чакры и поддерживания хенге. К счастью, он всё еще оставался сильнейшим шиноби поколения.

***

Тобирама оказался совершенно не таким, каким он его представлял. Каким он представлялся для всех. Может, возраст сгладил его дерьмовый характер, или с детьми он вёл себя иначе, но Мадара не редко ловил себя на том, что Тобирама… Мягкий. Он не знал, как описать эти ощущения другим, более подходящим Белому Демону словом. Его губы едва заметно дергались в улыбке, когда он наблюдал за тем, как его ученики дурачатся, или осторожно поддразнивал их при любой удобной возможности. Он объяснял каждое дзюцу терпеливо и так, чтобы каждый понял. Он никогда не смотрел на них свысока, — скорее как на что-то вызывающее у него настоящий интерес. Он любил наблюдать за ними. Ему нравился ход их мыслей. Он выслушивал их мнение и рассуждения, вступал с ними в споры, заставляющие их думать, а не принимать его точку зрения. Мадара поймал себя на том, что самому ему нравится наблюдать за Тобирамой Сенджу, год спустя. Этот год пролетел незаметно, и сам этот факт поставил его в тупик. — Ублюдок Сенджу, убивший Изуну, живёт своей счастливой жизнью, — шептал ему голос тени, его внутренний голос, прорываясь сквозь его бесконечную глупость. — Мы убьём его, — шептал он. — Мы убьём его, и Хаширама поймёт нас. Поймёт наш план, поймет ужас этого мира и поможет с планом кровавой луны. — Ага, — лениво сказал Мадара, глядя в зеркало на подростка по имени Кагами. Подростка Кагами, на протекторе которого символ Конохи отбивал солнечные лучи. И который больше не хотел убивать Тобираму Сенджу. Который знал, что Хаширама никогда не примет его план, никогда не поймёт его, даже после смерти его последнего брата, потому что это был Хаширама Сенджу. Примерно тогда Мадара впервые подумал, что глуп вовсе не он, а его тихий и мерзкий внутренний голос.

***

Он понял, что не просто не хочет убивать Тобираму, но и хочет стать его другом, два года спустя. — Однажды это обернётся новой войной, — замученно сказал Тобирама, отбрасывая свитки с докладами и откидываясь на спинку стула. Он тер переносицу, закрыв глаза, и Мадара впервые задумался о том, что Тобирама Сенджу никогда не был приверженцем войны. То есть, он определенно точно уже знал об этом, они работали вместе два года, на множестве миссий разного ранга, в процессе обучения, и когда просто проводили время вместе, но он почему-то никогда не осознавал этого так отчётливо, как сейчас. Он опустился на пол, усаживаясь поудобнее и хватая с полки его очередную книгу. Они проводили много времени в его доме. Честно говоря, для его учеников это место было проходным двором, и они часто просто бездельничали там, или врывались с каким-нибудь нелепым вопросом о теории дзюцу, или он звал их в качестве помощников, проводя какой-нибудь нелепый эксперимент. Из окна доносились крики Данзо и Хирузена, спаррингующихся в тысячный раз. Мадара вздохнул. — Тобирама, — позвал он. Он никогда не звал его уважительно, так повелось с первого дня, и, к его удивлению, Тобирама никогда не обращал на это никакого внимания. Он действительно относился к своим ученикам, как к равным себе. Это место, его дом, было их общим домом. Он учил их далеко не только войне, он брал их ловить рыбу, или они общими усилиями готовили ужин. Это место было их убежищем, его двери всегда были для них открыты. — Я часто слышу, что ты не доверяешь Учиха. Это правда? Тобирама поднял на него удивленный взгляд, но Мадара не смотрел на него, листая страницы. Теория стихий. Класс. О Тобираме говорили мало лестного. Его уважали, но сторонились. Так было и в те годы, когда Мадара жил в Конохе, так оставалось и сейчас, только сейчас он смотрел на него не со стороны, а самого близкого ракурса. Видел их странноватую братскую любовь, всегда скрытую от глаз Мадары, потому что Хаширама уважал скорбь Мадары по Изуне и никогда даже не упоминал Тобираму без необходимости. Видел его дружбу с Токой, такой же холодной для всех остальных, но хохочущей во весь голос и рассказывающей последние сплетни, врываясь к нему по утру позавтракать вместе и насмешливо теребить волосы его сопляков, уснувших за очередной книжкой накануне ночью. Мадара тоже иногда засыпал в его доме. Поначалу переживал потерять контроль, но потом понял, что это как долгосрочное накопление чакры, о котором твердил Хаширама. Простые дзюцу, вроде хенге, можно без труда поддерживать и во сне, по тому же принципу. — Ты мой ученик, — многозначительно сказал Тобирама. — И ты Учиха, даже если не считаешь себя частью клана. — Ты всегда это говоришь, — Закатил глаза Мадара. — Что я не такой, как Учихи, и, допустим, ты прав, но тогда ответь на вопрос, не приплетая меня. Тобирама немного подумал, прежде чем ответить. Он всегда так делал, когда хотел объяснить что-то. Подыскивал правильные слова, которые с легкостью усвоят. — Ты считаешь себя частью деревни, — сказал он. — Учиха, в основном, всё еще считают себя, в первую очередь, частью своего клана. Они всё еще стараются держаться особняком, даже если признают союз и своего Хокаге. Отчасти, я понимаю их, как и понимаю жителей, что не доверяют им после предательства Мадары, но всё же… Я просто стараюсь не допустить раскола в обществе. — Ты же воевал с Учиха с детства, — сказал Мадара. — Что? Я знаю историю Конохи, не смотри на меня так, я прилежный ученик. Говорят, ты так и не смог похоронить вражду, и что никогда не поддерживал взглядов… господина Первого. Тобирама тихо засмеялся. Мадара насупился еще сильнее. Разговор был нелепым. Несмотря на всю мягкость Тобирамы к его соплякам, Мадара знал Тобираму. Он знал, что он сделал. Какой ценой строилась Коноха. Какое будущее ждало Учиха под его управлением. — Выискивал информацию обо мне? — Все еще посмеивался Тобирама. — Обо мне много чего говорят. Учиха просто всегда были эмоциональны, и… иногда это выходило из-под контроля. Но я, кажется, уже ответил на твой вопрос, разве нет? Я не доверяю тем, кто думает о себе, а не об обществе. И мои взгляды никогда не отличались от взглядов Хаши, с самого детства. Просто он больше летает в облаках, а мне всегда приходилось продумывать более… реалистичную реализацию его планов. Мадара молчал, пялясь в схематичные картинки с сочетанием стихий огня и ветра. — Почему ты доверял мне? — Спросил он. — Ты не доверяешь людям, с которыми строилась эта деревня, пусть и с тяжелым прошлым, но взял в ученики чужака, еще и из Учиха. Тобирама только смотрел на него, долго смотрел этим смеющимся взглядом. — Ты знаешь, что это никогда не являлось правдой, — ответил он наконец. Мадара поднял на него взгляд, чувствуя, как замирает сердце. Тобирама всё еще улыбался, прищурившись. Тобирама видел его насквозь. Может, он не знал, что конкретно он видел. Конечно, он не мог знать, что смотрел на Мадару, но ничего не изменилось. Он никогда не доверял ему. Он всегда знал, что Кагами лжец. И всё же впустил его в свой мир. Тобирама наблюдал за ним с интересом, как за головоломкой, как наблюдал за каждым учеником. До Мадары с трудом начало доходить, что Тобираму, изобретателя, гения, с научным подходом разбирающего на составляющие каждую деталь жизни, от политики до дзюцу, больше всего интересовали загадки человеческой сути. Люди были ужасно не правы во всём, что касалось Тобирамы, и правы одновременно. Он был скептичен, потому что понимал слишком многое, а не потому, что ему было плевать. Он оставался спокоен и терпелив, потому что смотрел на мир с точки зрения действие равно последствие, а не исходя исключительно из эмоций. Это не было хладнокровием, это было интересом наблюдателя. И всё это не делало его бесчеловечным, жестоким или бесчувственным. Он просто был другим. Наверное, миру было необходимо уравновесить кошмарное недоразумение в виде Хаширамы таким же кошмарным противовесом. — Он яд, отравляющий этот мир. — шептала тень тем же вечером. — Но его сведения были полезны, приближенность к нему оказалось полезна. Теперь мы можем уйти отсюда и подчинить Мизукаге. Начнём с одного хвостатого, а отыскав и забрав восьмерых, сможем снова бросить вызов Хашираме и вырвать девятихвостого обратно из его рыжей девки! Мадара, вообще-то, планировал никогда не вырывать девятихвостого из Мито. Он не обсуждал этого со сгустком своей воли, но он, вроде как… Надеялся, что она умрет до этого, или вроде того. Что джинчуурики будет кто-то другой, или никто вообще, чтобы просто дождаться перерождения и отыскать кьюби снова. Одна из причин, почему он не спешил. Примерно в этот момент он заподозрил, что его внутренний голос не просто глуп. Он заподозрил, что это вовсе не его голос.

***

Труднее всего было видоизменять хенге, предполагая, как бы взрослело это тело. Тем не менее, три года спустя Учиха Кагами уже был довольно статным шестнадцатилетним юношей. — Аптечка, — улыбнулся он. — Спасибо, Хиноши, это очень мило. Девчонка Хьюга, переставшая, кажется, подозревать его в чем бы то ни было, но так и не переросшая чувство благодарности, немного покраснела, кланяясь и спешно уносясь прочь. — Ты ей точно нравишься, — поддразнил его Хирузен, толкая плечом в плечо. — Вот, набор новеньких кунаев от нас с Хомуро. Сенсей наверняка вручит тебе очередную книжку. — Ему нравятся книжки сенсея, — поддразнила его Кохару. — Вы видели его комнату? Там всё в книжках. Кагами только делает вид, что он не заучка, вроде Хомуро. — А ты что делала в его комнате? — Засмеялся Данзо. — Хотя нет, фу, не говори, не хочу знать подробностей. — Извращенец, — скривился Хирузен, хлопая Данзо по спине. Мадара издал нелепый смешок, усаживаясь за стол в забегаловке, куда они пришли отпраздновать его липовый день рождения. — Я опоздал? — Спросил Тобирама, заглядывая внутрь. — Как раз вовремя, сенсей! — Начал махать Хирузен, наконец отставая от Данзо. — Мы делали ставки, будет ли вашем подарком книга или… книга. Тобирама добродушно засмеялся, присоединяясь к ним за столом. — С днём рождения, — с улыбкой сказал он, усаживаясь рядом, для чего молчаливому Торифу пришлось сдвинуться в сторону. — Вообще-то, я решил подарить тебе кое-что другое. Но если ты хотел книгу… — Нет, нет, — со смехом перебил Мадара, с интересом забирая небольшую коробку. Небольшую коробку, внутри которой лежал кунай, с нанесенными печатями. — Твоё новое изобретение? — Спросил он, разглядывая работу. — Не новое, — пожал плечами Тобирама. — Это печати Хирайшина. Если когда-нибудь, в будущем, тебе понадобится моя помощь, напитай его чакрой. Я почувствую. Мадара смотрел на кунай не отрываясь. Вчитывался в знаки печати, будто занимательнее этого нет ничего на свете, но думал совсем не об этом. Он думал о том, что упустил момент, когда они с Тобирамой Сенджу действительно стали друзьями. Такими друзьями, которым дарят молчаливое обещание защитить. Обещание быть рядом, если понадобится. Тобирама никогда бы не дал такое обещание Учиха Мадаре. Кохару рядом с ним присвистнула, выражая общее удивление. Мадара с трудом оторвал взгляд от подарка и натянул улыбку, прохрипев слова благодарности. В тот вечер он долго гулял по вечерней Конохе, размышляя над тем, что бы подумал Тобирама Сенджу о плане Кровавой Луны. Он знал, уже знал, что взгляды Тобирамы мало чем отличаются от взглядов Хаширамы, так что вряд ли он бы нашел его план приемлемым. Но Мадара точно знал, что Тобирама думает о мире, он знал, что тот ненавидит войны, ненавидит устройство мира также, как его ненавидит сам Мадара. Как его ненавидит Хаширама, и пытался найти ответ, почему он выбрал путь этого жалкого существования. Мадара ведь мог избавить их всех от страданий. Он избавит их всех от страданий, нужно лишь подождать. Нужно собрать хвостатых, нужно возродить Гедо Мазо, и погрузить всех туда, где нет боли. Почему Тобирама Сенджу не просто живёт в этом мире, думая, что не имеет альтернатив, а наслаждается этим миром? Что он в нём находит? Загадки, подумал Мадара. Ему нужна реальность, чтобы наблюдать за своими учениками. Наблюдать за тем, как они развиваются и растут. Он мог бы предложить ему море загадок. Столько загадок, сколько сможет создать этот гениальный мозг для своего мира мечты. Этот мир явно будет ему интереснее, чем реальный. Это будут загадки без боли. Но могут ли быть загадки без боли интересны тому, кто видит в боли часть жизни? Почему он видит в боли часть жизни? Нет, Тобираме Сенджу был бы не интересен эксперимент, рожденный собственным подсознанием. Его интересовало то, что его гениальному мозгу было неведомо. Он исследовал жизнь, относился к ней как к течению, а не как к проблеме, вот в чем было все дело. Тобирама считал, что течение можно перенаправить, но не стоит иссушать реки. Три года бок о бок с Тобирамой Сенджу, возможно, сделали куда больше, чем Мадара изначально ожидал. Он остановился как вкопанный посреди улицы, широко раскрыв глаза и уставившись на скалу Хокаге, с выбитым на ней уродливым лицом Хаширамы. Всё было так просто. Все было так чертовски просто, и он снова оказался в этой точке — в мыслях, что он невыносимо глупый. Это было так очевидно. Прореха в его плане, осознание, по какой причине ни Хаширама, ни Тобирама никогда не примут его плана. Реку не стоит иссушать, думал он. На скале Хокаге должны появляться новые лица. Жизнь — это течение, бесконечное цукиёми — это иллюзия бессмертия. Он спасал детей, чтобы те дожили до исполнения его плана, но не думал о детях, что так и не родятся. Тобирама Сенджу не получит новых учеников, за которыми сможет с интересом наблюдать, глубже и разносторонне рассматривая человечество в этой бесконечно дерьмовой жизни, которой тот умудрялся наслаждаться. Которой Мадара и сам успел заново научиться наслаждаться, наблюдая за бесконечным интересом к этой жизни Тобирамы. — Кагами? — Позвал его знакомый голос. Голос облаченного в белое Хаширамы Сенджу. Его лицо было все таким же нелепым, как и всегда. — Думал, ты празднуешь с друзьями, почему ты один так поздно ночью? Мадара подумал, что этот придурок по-прежнему знает всё обо всех жителях деревни. Наверняка так и есть. Если бы он знал Хашираму не так хорошо, он бы подумал, что дело в его приближенности к их семье или пристальному вниманию за не пойми откуда взявшимся Учихой, но он знал Хашираму, и тот определено всё еще знал всё обо всех. Возможно, Хаширама не так сильно отличался от Тобирамы. Возможно, они просто называли свой интерес разными словами, но Хаширама всегда говорил ему, что всё ради детей. Всё это ради новых детей. Почему он не замечал таких элементарных вещей? — Простите, — быстро проговорил он, заставляя лицо Хаширамы удивлённо вытянутся. — Простите, — прокричал он, срываясь с места. Он не мог смотреть на Хашираму и избегал этих встреч все три года. Возможно, его настоящий внутренний голос всё же добирался до него, просто не так открыто и очевидно. Он заставлял испытывать стыд перед старым другом, или придумывать нелепые отговорки чтобы оставаться в Конохе. Или проявлять интерес к самому пытливому уму своего времени, чтобы получить ответы на вопросы, которые всю жизнь не давали ему покоя, заставляя сомневаться. Ему нужен был новый план. Для этого плана ему, вероятно, была необходима помощь Тобирамы Сенджу.

***

В тот день он понял, что влюблен. Разумеется, он догадывался и раньше, но в тот день он осознал это с кристальной чистотой. Не просто душевную близость, интерес и не желание убивать Тобираму даже после всех этих лет ненависти. Он понял, что от собственного учащенного дыхания у него пересохли губы и дернулся член. Он запоздало отметил, что, наверное, в этом и была разница между близкой дружбой и влюбленностью. С Хаширамой они были гораздо ближе, но Мадару никогда не тянуло упасть перед ним на колени и, типа, облизать его член. Фу. Тобирама, стоя напротив него, тяжело дышал, запоздало вытирая со лба пот. Он был весь в грязи и крови, его волосы торчали во все стороны, слипшись в нелепую кашу, а форма местами порвалась, оголяя голую кожу или защитную сетку. А потом он поднял на Мадару взгляд и улыбнулся. Усталой, довольной, победной улыбкой облегчения, обнажая зубы. — Хорошая работа, — кивнул он. Мадара убрал оружие и отряхнулся. Вокруг лежал десяток трупов, им было необходимо разобраться с этой шайкой шиноби, решившей прибрать к себе торговые пути и кошмарить всех, кто по ним передвигается. Они не стоили той платы, которую для них собрали вскладчину несколько гражданских деревушек. Миссия ранга S, и Тобирама взял с собой только Кагами. Они запечатали все трупы и отнесли их заказчикам, оставаясь в ближайшей деревне на ночь, прежде чем выдвинуться обратно в путь, и Мадара полночи смотрел в потолок, стараясь не думать о том, что за стенкой спит Тобирама. Он не хотел его хотеть. Это всё усложняло. Ему были необходимы его знания, чтобы пересмотреть всю теорию. Власть, чтобы у Мадары был доступ ко всем архивам, хранящимся в Конохе. Сила, чтобы разобраться с бубнящим сгустком дерьма, даже сейчас продолжающем ему нашептывать гнусности. Мадара не подавал виду. Если бы не долгие разговоры с Тобирамой Сенджу, длящиеся годами, если бы не вся его наставническая работа, заставляющая бесконечно думать, анализировать, рассматривать всё с каждой стороны и находя новые стороны, если бы не всё это, этот шепот всё еще казался бы ему убедительным. И, возможно, Тобирама проникся интересом к Кагами и считал его близким другом, но Мадара не был Кагами. Тобирама, несмотря на всё то, чем он являлся для своих учеников, никогда бы не пожелал становиться другом Мадары. Не после всего. Это не могло не угнетать. И в те минуты, когда эта мысль, вращаясь по кругу, снова достигала его сердца, Мадара вновь и вновь ощущал это, казалось бы, уже давно позабытое желание как можно скорее воплотить свою мечту. В бесконечном цукиёми Тобирама мог бы смотреть на Мадару также, как смотрит на Кагами. Но потом его окатывало ледяной водой, потому что, к его собственному ужасу, желания самого Тобирамы уже давно играли для него куда большую роль, чем его собственные. В ту ночь Мадара наконец осознал, что уже давно влип по полной.

***

Он не мог просто привести Тобираму к скрижалям Учиха, или вынести их в его лабораторию с намерением дотошно изучить правдивость древнего артефакта. Не потому, что сами Учиха угробили бы его быстрее, чем он закончит предложение, а потому что мерзкая слизь заподозрит неладное. Мадара всё еще понятия не имел, что она такое, но точно знал, что она не имеет никакого отношения к его воле. Она появлялась и исчезала, и он не хотел, чтобы она исчезла навсегда раньше, чем он поймает ее за хвост и выяснит, в чём же дело. Он продолжал подыгрывать. На прошлой неделе Учиха Кагами исполнилось семнадцать. — Ты снова торчишь здесь? — Улыбнулась Кохару, распахивая дверь в дом Тобирамы и направляясь прямиком к стеллажам. — Я работаю над одной теорией, кажется, я видела у него сборник исследований на эту тему. Мадара устало оторвался от чтения, переставая раскачиваться на стуле. — Здесь тихо, — просто прокомментировал он, как и обычно. Он всегда торчал у Тобирамы, он бывал здесь чаще, чем в своей комнате. Это длилось четвёртый год, они давно должны были перестать удивляться. — Да, ну, и здесь можно застать его выползающим из душа, — ухмыльнулась она, дерзко подмигивая, прежде чем вытащить с полки очередной талмуд. — Не понимаю, о чём ты, — ровно ответил Мадара, возвращаясь к чтению. — Ага, как скажешь, — отмахнулась от него Кохару. — Что на этот раз? — Проворчал Тобирама, выползая из душа в одном полотенце на бёдрах и прослеживая взглядом за взятыми книгами. — Кажется, у меня появилась идея, как улучшить то дзюцу молнии, над которым мы работали, верну к концу недели! Тобирама только кивнул, уходя вглубь дома, туда, где была его спальня и, соответственно, вся его одежда. — И никаких жирных следов и пятен от кружки на моих книгах! — Крикнул он, прикрывая дверь. Кохару бросила на Мадару молчаливый, всезнающий взгляд «я же говорила». Мадара скривился, возвращаясь к чтению. Может, он и был очевиден, по крайней мере для тех, кто находился с ним постоянно, но он всё ещё не планировал с кем-либо это обсуждать. Он думал, очевиден ли он для мерзкого сгустка? И как это повлияет на его действия. — Быть его протеже мало, — сказал он в тишине своей комнаты той же ночью. — Я должен стать его правой рукой, стать тем, кому он безоговорочно доверяет, кого он любит. — Для плана нет нужды спать с Сенджу, — фыркнула тень. — Просто ты желаешь с ним спать. — Есть такое, — пожал плечами Мадара, не пытаясь открыто оправдываться. — Но это и не повредит. — Нам давно пора вернуться в пещеру, Мадара. Нам нужно заняться созданием армии. Мы и оттуда могли добывать необходимые сведения, нам не нужна помощь Конохи. Нам не нужна ничья помощь, у тебя есть клетки Хаширамы, у тебя есть Ринненган. Нам просто нужно начать собирать хвостатых. — Это я успею, — улыбнулся он. — Но мы всегда знали, что я не справлюсь в одиночку. Что мне нужен кто-то, кто продолжит моё дело. Для чего, как ты думаешь, Тобирама работает над тем, чтобы научиться воскрешать людей? Я не вечен. — Он убил твоего брата, — прошипела тень. — Он не может стать твоим союзником. Он не принимает твой путь. Он не может, подумал Мадара. И я не могу. А тень это волновало потому, что Тобирама был для него опасен. Потому что сумел бы разобраться, что здесь творится. У мерзкого сгустка не было над ним власти. — Ты прав, — голос Мадары стал грубым, низким, будто он и правда ощущал ненависть к Тобираме, а не к твари, которую хотелось придушить. Твари, что манипулировала им долгие годы. Мадара чувствовал себя идиотом. — Моя воля всё равно должна быть исполнена, — сказал он. — Не сиди без дела, отправляйся к статуе, возьми того белого придурка, которого мы вытащили из Гедо Мазо, если тебе нужно тело. Найди семихвостого, и доложи мне, как только узнаешь, что с ним. Я вернусь в пещеру. Тени это, кажется, понравилось. Она ухмыльнулась, скользнув между досок. — Зецу, — прошипела она. — Того белого мы назвали Зецу. Меня ты можешь звать также, тогда я обрету имя. Твоя воля обретет имя. Хуецу, подумал Мадара. Он прождал несколько часов, прежде чем привычно вломиться в дом Тобирамы. Тот бросил на него ленивый и ни капли не удивлённый взгляд, прежде чем вернуться к чтению. И он был в чертовых очках. Мадара открыл было рот, но тут же захлопнул его. Боги измывались над ним. Очки, чёрт возьми. Он планировал разобраться с неведомой хтонью и, типа, предотвратить уничтожения мира, а не дрочить каждую ночь как похотливый подросток. Раньше очки не казались ему чем-то сексуальным. Даже очки на Тобираме не казались ему чем-то сексуальным, он ведь не впервые видел его таким. У него окончательно текла крыша. И не только она. — Надо поговорить, — прохрипел он, заставляя себя спешно пройти внутрь и усесться напротив стола. — Ты ведь сенсор? — Да? — Спокойно ответил Тобирама, глядя на него с интересом и толикой удивления. — Ты хочешь развить сенсорные способности? Его чертовы очки смотрелись на нем так хорошо, и его волосы все еще были немного влажными, и черная водолазка облегала бледную шею, и этот пронизывающий взгляд пробирал до костей, как и эта улыбка, и этот чертов рот, которым Тобирама любил покусывать край карандаша, когда задумывался во время чтения. — Я хочу тебя, — ляпнул Мадара, слишком поздно осознавая, что наделал. Брови Тобирамы дернулись вверх, его глаза немного расширились, будто он действительно никогда не подозревал подобного поворота событий, и Мадара мог бы вылететь из его дома пулей, и они бы сделали вид, что это нелепое недоразумение, которое нужно оставить в прошлом, но Мадара не хотел ничего оставлять в прошлом, и пути назад у него уже не было. — Хочу тебя, — повторил он более уверенно. — Это не имеет никакого отношения к сенсорике, если что. Только к тому что ты, — он неуверенно дернул рукой в сторону Тобирамы, будто это бы всё объяснило. — Чертовски горяч, — выдавил он. Тобирама моргнул, переводя взгляд на стол, и как-то задушено откашлялся, выпрямляясь на своем стуле. — Кагами, — неуверенно начал он, но Мадара его перебил. — Я знаю, что ты относишься ко мне, как к ребенку, или вроде того, или, не дай бог, как к своему сыну, и что это ужасно неправильно, и что ты мой учитель, или что ты там хотел сказать, мне плевать, я не… Знаешь, не собираюсь просить тебя спать со мной, просто решил, что ты всё равно должен знать. Думал, что ты и так знаешь, на самом деле. Ты ведь всё знаешь. Он и правда не собирался. Хотел, разумеется. Чертовски хотел, но не так. Не в образе Кагами. А Мадару Тобирама бы никогда не захотел. И он больше не мог оставаться здесь. — Я не отношусь к тебе ни как к ребенку, ни, тем более, как к своему сыну, — фыркнул Тобирама, всё ещё слишком очевидно чувствуя себя неловко. — Не важно, забудь, — покачал головой Мадара. — Сейчас я скажу нечто очень важное, слушай меня внимательно. У Учиха есть древний артефакт, который способен прочитать лишь тот, кто обладает мангекё шаринганом. Инструкция, как пробудить Ринненган и стать подобным Мудрецу Шести Путей. Как исполнить предназначение и погрузить весь мир в гендзюцу, сотворить иллюзию мира без боли, а на деле остановить течение жизни. — Постой, — перебил его Тобирама, но Мадара не успокаивался. — Учиха Мадара жив, — сказал он, заставив Тобираму замереть, внимательно глядя на него. — И он пробудил ринненган. Он планирует собрать воедино всех хвостатых, воссоединить их обратно в десятихвостого и погрузить мир во тьму, но это не его воля. Один мерзкий комок слизи воспользовался его слабостью, подсел на уши и манипулировал им. Плевать на Мадару, главное не упусти эту тварь, отвлекаясь на видимого врага. Он будет рядом с ним. Придумай, как навеки запечатать его, чтобы он никому и никогда не смог навредить, и как сделать это так, чтобы он не успел сбежать, осознав, что является целью. Займись этим, отыщи что-нибудь, какую-то технику, из которой даже тень не выскользнет, подключи Хашираму и Мито, в конце-концов, а я… Вернусь к Мадаре. — Вернешься? — моргнул Тобирама, молча выслушав его монолог и не задав больше ни единого вопроса. — Я работал на него, — соврал Мадара. — Прости, ты ведь всегда знал, что мне не стоит доверять. Я вернусь к нему, не ищи меня. Я дам тебе знать, когда слизняк будет с ним, и ты придешь. Твой кунай всё ещё у меня. Он думал, что Тобирама задаст множество вопросов, но он молчал, и в этой тишине Мадара сглотнул, обдумывая, какую еще информацию он должен дать Тобираме, чтобы тот поверил ему и чтобы этот порыв не обернулся катастрофой. — Это не ложь, — тихо сказал он. — Ни слова лжи. До встречи, Тобирама. Он развернулся, чтобы спешно сбежать, когда услышал ответ Тобирамы. — Когда всё закончится, я верну тебя домой, — сказал Тобирама. Мадара не ответил. Тобирама Сенджу никогда не нарушал данных обещаний. От мелочей, вроде «ты будешь владеть этим дзюцу через неделю» до мира и возведения деревни, которую обещал брату. Но это обещанием было тем, что Тобираме никогда не суждено было исполнить. Учиха Кагами никогда не вернется в Коноху. Учиха Кагами никогда не существовал.

***

В пещере было всё также уныло, статуя Гедо Мазо была всё такой же уродливой, а выведенные с Зецу другие Зецу оставались всё такими же тупыми. Рожа Хаширамы на груди вновь мозолила ему глаза с утра до ночи своим умиротворенным видом. — Семихвостый в мелкой деревушке на юге. Мы можем туда отправиться немедленно, его запечатали в ребенка. Это не будет проблемой. — болтал Зецу, отпуская тело другого Зецу и подползая к его каменному креслу. — А после вновь соединим тебя с десятихвостым и продолжим работу над армией. Они нам понадобятся, чтобы захватить остальных. — Ага, — отрешенно проговорил Мадара, опираясь щекой на кулак и глядя на дурачества безмозглых созданий. Интересно, смотрел ли Тобирама также на баловство своих безмозглых учеников? Нет. Нет, он смотрел не так. Он смотрел с интересном и нежностью. Тобирама любил людей. Детей особенно, дети развивались, дети росли. Они каждый день удивляли и забавляли его. Он следил за их жизнью, их поступками, за тем, кем и как они становились, что и как на них влияло, в каких личностей они вырастали. Наверное, когда всё закончится, он, рано или поздно, женится и у него будут свои дети. Мадара бы хотел на них посмотреть. Он хотел сделать детей Тобирамы счастливыми, он не мог допустить того, чтобы они никогда не получили и шанса на существование. Наверное, Тобирама придет с Мито и Хаширамой, и тогда Хаширама действительно убьет его. Мадара оглядел мрачные стены своего подземелья. Иронично, ему придется встретить смерть как раз тогда, когда он вновь захотел жить. Он не станет сопротивляться смерти. Зецу должен умереть вместе с ним. Мадара просто надеялся, что они не упустят его. Он должен убедиться, что они не упустят его. Не хотел, чтобы ублюдок обманул кого-то также, как обманул его самого. Прошел уже месяц. Тобирама действительно не искал его. Зецу он сказал, что тот был прав, и он слишком отклонился от своего плана. Что пора возвращаться. Что уже получил всё, что хотел, и этот мир должен погрузиться в цукиёми. Было бы так нелепо, если бы Зецу действительно оказался частью его самого. Или если бы тот слышал каждое произнесенное Мадарой слово, и знал, что он желает его уничтожить. Мадара вздохнул, нащупав в кармане кунай. Он гладил острые края, прошелся пальцем по выведенным знакам. — Сосредоточимся на армии, — сказал он. — Останься со мной еще на неделю или две, мне нужна помощь с Белыми Зецу, потом подготовимся получше и заберем семихвостого. — Отличный план, — мерзко хохотнул Зецу, и Мадара пустил чакру по печати, поднимаясь с места и оставляя кунай на месте. Он прошел к столу, лишь бы не смотреть на Тобираму, когда тот примчится. Если он примчится. Он вздохнул, но не успел выдохнуть, когда раздался резкий звук хлопка и эхом срикошетил от стен пещеры. Он обернулся, рефлекторно, и перед ним предстала нелепейшая картина. Тобирама кубарем скатился с его каменного кресла, потому что приземлился ровно на оставленный кунай, но явно не рассчитывая на то, что это будет не ровная поверхность. Мадара дернул бровью, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимость. — Сенджу, — равнодушно сказал он. — Все-таки нашел меня. Тобирама не ответил, оглядываясь по сторонам, и парой резких движений вонзил кунаи в двинувшихся на него белых Зецу. Он всё ещё лежал на спине, скривившись от удара головой и, вероятно, неловкости. — Тебе не по душе моя компания? — Фыркнул Мадара. — Не могу сказать, что мне жаль. Собеседники из них так себе. Тобирама вновь никак не реагировал на его слова, одним движением вскакивая на ноги и окидывая пещеру внимательным взглядом. Зецу притаился за креслом. Мадара бросил на него скучающий взгляд, и снова посмотрел на Тобираму. И в глазах того наконец мелькнула та искра заинтересованного озорства. Он вытащил свиток. — Не советую, — проговорил Мадара. — Ты же осознаешь, что я просто убью тебя в любое мгновение, правда? — Где Кагами? — Спросил Тобирама. Мадара почувствовал тупой укол в сердце. — Мертв, — он пожал плечами. — Так ты пришел сюда, выслеживая его? Я думал, он рассказал тебе, что был моим шпионом. Тобирама сделал осторожный шаг в сторону. — Ты не сможешь остановить меня. — Продолжал Мадара. — Глупо было приходить сюда в одиночку. Где твои друзья? Ты же понимаешь, что я не убил тебя только потому, что не хотел огорчать Хашираму? Но теперь это не важно. Ничто не имеет значения, Хаширама оправится от потери тебя, как только я воплощу свой план в жизнь. Ты не сможешь помешать ему. — Что за план? — Нахмурился Тобирама. Мадара про себя фыркнул. Тобирама очевидно тянул время. Он ухмыльнулся. — План мира, где не будет никакой боли, Сенджу. Никаких страданий. Всё вот-вот закончится. Не знаю, рад я или же огорчен тем, что ты не доживёшь до момента его исполнения. Глупый, маленький Сенджу. Ты мог бы стать счастлив и бессмертен, но ты здесь. Ты пришел помешать мне, так что ты умрешь. Он сосредоточил чакру в своих руках, слыша тихую усмешку довольного Зецу. Его последние мгновения радости. Он активировал Ринненган, вызывая руку Сусаноо, окутанную природной энергией годами копившего в себе чакру части Хаширамы. Он не знал, какая сила нужна, что бы удержать Зецу, и не мог допустить ошибки, так что использовал всё, что было в его арсенале. И схватил ублюдка за хвост. Зецу не успел вырваться. Не было ни шанса, что он вовремя среагирует, не купившись на это представление. Он был кровожаден. Он сеял хаос, и ему явно доставляло удовольствие смотреть на то, как Мадара собирался размазать Тобираму, который был угрозой его плану. Который четыре года мешался под ногами, и которого Мадара хотел сильнее, чем работать над порабощением мира. Тобирама среагировал в то же мгновение, бросая под них свитки и активируя печать. Она засветилась мощным выбросом чакры и засасывая кричащего, дергающегося Зецу в себя. — Вы пожалеете! Пожалеете! — Кричал он. — Предатель! Матушка всё равно освободится, ваши дни сочтены! Древо поглотит мир и печать будет разрушена! Как только свиток свернулся, а рука Сусаноо растворилась, Тобирама подхватил его, бросая в другой подготовленный свиток запечатывания и активируя новую печать. Он повторил это еще дважды. Минуту или две они молча смотрели на свитки, затаив дыхание, будто ожидая, что всё не может быть так просто, что он просочится сквозь бумагу, но ничего не происходило. Мадара поднял глаза, И Тобирама выглядел ровно так, как сенсоры, сканирующие местность вокруг. Хотел убедиться, что Зецу не ускользнул, догадался Мадара. Тобирама почувствовал его взгляд, поднимая голову. — Кажется, мы только что спасли мир, — немного нервно улыбнулся он. — Что это за дрянь? Он задрал голову, наконец тяжело выдыхая, и неопределенно махнул рукой на статую Гедо Мазо. Мадара тоже посмотрел на уродца. — Десятихвостый, — ровно ответил он. — Полагаю, эта пещера однажды станет любимым местом каких-нибудь религиозных фриков. — Может, это веский повод ее уничтожить? — дернул бровью Тобирама. Мадара вздохнул, пялясь на десять закрытых, каменных глаз. — Не думаю, что это её он называл матушкой. Десятихвостый — это древо. Оболочка древа. Он должен был обернуться им, вернув в себя всех хвостатых. И, судя по всему, поглотить мир. Так кому же служил этот ублюдок? — Ну, его мы придумаем, как допросить, а древо я бы всё равно уничтожил, — скривился Тобирама. — Она ведь не вернётся, если оно не поглотит мир, так? Кем бы она ни была. — Боюсь, он призывается силой ринненгана, так что в этом нет большого смысла, его можно выдернуть обратно. Попробую отправить его туда, откуда вытащил. — У тебя действительно есть ринненган? — Ухмыльнулся Тобирама. — У Кагами язык совсем без костей, — промычал Мадара. — Хорошо, что мы больше никогда его не увидим. Дерьмовый из него шпион. Мадара прикрыл глаза, соображая, как вернуть обратно то, что призвал. Он знал этот путь только в одну сторону. Он мысленно прокрутил в голове слом печати и вытягивание статуи в их мир. Вспомнил всё, что знал о дзюцу и всё, что узнал за четыре года обучения с Тобирамой. Он прокутил всё в обратном, порядке, тщательно выверив каждый шаг, подстроив его под новую структуру. И у него получалось. Он чувствовал невероятную мощь своих глаз, развеивая Гедо Мазо. Развеивая последние следы того, что считал смыслом своего существования. Когда он открыл глаза, вместо гигантской, уродливой статуи, была лишь пустота и оседающая пыль. Тобирама смотрел на него широко раскрытыми глазами, и Мадара не мог этого выносить. Он отвернулся и осторожно подошел обратно к своему каменному креслу, неаккуратно падая в него и пытаясь отдышаться. Его глаза потухли, снова становясь обычными. Все его силы будто испарились в один миг. — Кажется, мы и правда спасли мир, — Пробормотал он. — Есть ли шанс, что ты не упомянешь меня в своём свитке миссии? — Ни одного, — Тобирама ухмыльнулся, всё еще не спуская с него глаз. Это было неловко. Более, чем неловко. Он все еще оставался чертовски красивым, и чертовски умным, и сильным, и Мадара помнил, как ему идут очки, и как он выглядит в одном набедренном полотенце после душа. — Иди домой, Тобирама, — вздохнул Мадара. — Тебя ждёт толпа соплежуев. Придется передать им горькую весть о Кагами. Или желаешь отомстить за него? Не то чтобы я был сильно против. У меня всё равно не осталось сил, а для мира я уже давно мертв. Правда, я думал снова умереть от руки Хаширамы, у него на это как будто бы больше прав. Тобирама молчал, продолжая пялиться на него с интересом, и Мадара наконец не выдержал, поднимая на него, наверное последний, взгляд. — Я обещал вернуть тебя домой, когда всё закончится. — Сказал Тобирама. Мадара старался сохранить лицо, но чувствовал, как его губы предательски дрогнули. — Не припоминаю, чтобы мы вообще разговаривали друг с другом, — холодно ответил он. Губы Тобирамы снова медленно расплылись в ухмылке. — Я сенсор, помнишь? — Тихо, очень тихо сказал он, делая шаг за шагом в сторону Мадары и не спуская с него глаз. — У слизняка такая запоминающаяся… Аура. Это не совсем чакра, но я её чувствую. Всегда чувствовал. Он подошел вплотную, опускаясь на корточки, не давая Мадаре возможности отвернуться. — Все те годы в Конохе, — говорил он, — А потом вновь почувствовал на ребенке Учиха, которого не существовало ни в одном реестре, ни в одной записи объединённого архива, ни в чьей памяти. Он так старался скрыть свой опыт, но всегда лажал в мелочах. Тренированного шиноби выдает не объем катона, и не то, как ловко он складывает печати. Отточенность реакций, отсутствие ошибок новичка, понимание деталей. Шпион из тебя действительно дерьмовый, но ты и так понимал, что я не купился. — Ты всегда знал, — прохрипел Мадара. Тобирама кивнул, выпрямляясь и протягивая ему руку. — Догадывался. И малышка Хьюга всегда была преданным шиноби, несмотря на свою очевидную влюбленность в своего спасителя. Конечно, в итоге она рассказала правду. Но убеждала, что ты действовал скорее от растерянности. Я только пытался понять, зачем тебе это нужно. — Вероятно, чтобы спасти мир от себя самого, — невесело улыбнулся Мадара, неподвижно глядя на протянутую руку. — Это долгая история. Хотя теперь ты точно поверишь в то, что я бываю просто невероятно глупым. Тобирама Сенджу всегда сдерживал свои обещания. Он не называл имени Кагами. Он знал, с кем разговаривает. Он обращался именно к нему. — Меня не примут, — сказал Мадара, поднимая взгляд к его глазам. — Не после всего. Тобирама смешно сдвинул брови, изображая явное неверие. — Ты уверен, что когда-нибудь по-настоящему знал моего брата? И ты так и не выслушал мой ответ, разве нет? — Ответ? — Не понял Мадара. — Ответ, — улыбнулся Тобирама. — Ты так много болтал, не давая мне вставить ни слова. Я хотел сказать, что во время оргазма чертовски сложно удерживать хенге, так что если ты планировал и дальше поддерживать свою кривоватую легенду и скрывать от меня свою личность, весьма опрометчиво было швыряться фразами, вроде «я хочу тебя» и «ты чертовски горяч».

***

Мадара доказал ему, что это вполне возможно. Он, как-никак, сильнейший шиноби своего времени.

***

То, что Тобирама просто дразнил его, вынуждая трахаться под хенге, Мадара запоздало осознал только неделю спустя.

***

Они сказали, что Кагами спас мир, пожертвовав собой ради спасения заблудшей души Мадары.

***

Ученики Тобирамы догадались, в чём всё дело, как только зашли в дом и увидели Мадару, раскачивающегося на стуле с книгой в руках, и выходящего из душа Тобираму, кричащего им не портить его книги.

***

Хаширама дулся на него около недели, припоминая, что Мадара заставил его убить его, и что он напал на Коноху, и что его жена теперь джинчуурики по его милости, а после напился, извинялся за то, что не сумел спасти и рыдал под окнами, говоря, что скучал по своему лучшему другу и счастлив, что он снова с ним. Мадара рассказал, что давно был рядом, что он и есть Кагами. Хаширама не разговаривал с ним еще две недели.

***

Они трахались как кролики, и Мадара узнал, что к его телу Тобирама проявляет ни капли не меньший научный интерес, чем ко всему остальному в этом мире.

***

После долго, совместного изучения, Мадара разрушил скрижаль. Сначала Учиха чуть не убили его (образно, конечно, даже всем кланом они бы никогда не справились с ринненганом и стоящими по оба его плеча братьями Сенджу), но со временем поняли, что он пытался донести на собственном примере. Они стали чуть меньше зацикливаться на клане, принимая то, чего Тобирама всегда пытался добиться — теперь вся деревня была их кланом. А древние письмена, начертанные Мудрецом, пусть и имели смысл, но давно устарели. У них давно был новый кодекс. Кодекс деревни, написанный Хаширамой, Тобирамой и Мадарой в дни основания Конохи. Тобирама также перестал относиться к Учиха с подозрением и недоверием. Оказалось, что даже худшие из них способны побороть свою скорбь и вернуться к жизни, пусть иногда это и несколько выходило за рамки. Депрессия в геноме Учиха стала его главным научным исследованием.

***

Ученики Тобирамы до конца своих дней с грустным видом и глядя вдаль произносили речь об особом Учиха, их близком друге. Это была их локальная шутка чтобы издеваться над Мадарой. Шутка зашла слишком далеко. Героизм Учиха Кагами вошёл в учебники истории и продолжал передаваться из уст в уста по всем пяти великим странам еще не одно поколение.

***

Тобирама стал вторым Хокаге. Проходной двор перенесся из его тихого жилища в стены кабинета, как и читающий Мадара, раскачивающийся на стуле. Тобирама использовал его как держатель для дурацкой шляпы.

***

Войны в мире не прекратились. Но Конохе, с добряком Хаширамой, устрашающим Мадарой и расчётливым Тобирамой, удалось свести их к минимуму, используя самые разные подходы, в зависимости от ситуации. Зецу удалось допросить и, в конечном счёте, запечатать обратно, к его ебаной матери. Примерно это Мадара и кричал, испепеляя его из их мира также, как когда-то и Гедо Мазо. Вместе с десятком удерживающих свитков, чтобы гнида точно никогда не выбралась обратно.

***

Вместо детей, Тобирама создал клонов. Не совсем клонов, а, типа, вырастил им детей. Искусственно. Двух. Белый цвет волос оказался доминантным геном, но Джирайя всё же гораздо сильнее напоминал Мадару. Улыбка Сакумо была такой же мягкой, как улыбка Тобирамы.

***

Жизнь продолжила своё течение. Не идеальная, полная боли и лишений, но эта боль в том числе и делала их теми, кто они есть, и она же была тем, что приводило к счастью. Мадара понял, что интерес в несовершенстве. Что счастье ощутимо лишь на контрасте. И планировал просто продолжать жить.