Доской по голове

      Волны бьются о песчаный берег, разбрасывая капли по сторонам, даруя сидящим поблизости людям свежую прохладу. Загорающих много, а в воду лезут только отчаянные и сёрферы. Волны слишком большие для обычных обывателей и для новичков, но некоторых это совсем не останавливает. Людей с сёрфбордами на берегу много, а ещё больше их в воде. Чтобы случайно не столкнуться друг с другом, приходится прикладывать большее количество сил, чем просто держаться на доске, из-за чего некоторые, не сильно везучие, налетают друг на друга. Вместе падают в воду и позже, уже на берегу, выясняют отношения. Особенно бурные диалоги, зачастую из-за того, что один другому сломал доску, останавливают загорающие. Хотя за сегодняшний день таких пылких разъяснений, кто прав, кто виноват, почти не было. Даже новички, выплюнутые на берег бурной стихией, быстро откашливались от океанической воды и лезли обратно.       День был по-настоящему прекрасным. Гребни красиво пенились, бликовали в жарком солнце, а погода, которая изначально обещала испортиться к полудню, стала только лучше, хоть вода только больше бурлила и пенилась. Доска из стекловолокна скрипит под телом Антона, но недостаточно громко, чтобы на это обращать внимание.       Он наконец вырвался из хмурой и холодной Москвы. Из своего надоевшего всем своим существом офиса и коллег. Наконец его отпустили в отпуск спустя два года упахивания на работе без отпусков и больничных. Как Шастун не сошёл с ума с таким графиком – вопрос, на который никто не знает ответа, даже его друг Дима – психиатр. В любом случае всё это теперь вознаградилось двухнедельным отпуском на Гавайях. От этого факта Антон был готов улыбаться и глупенько хихикать уже в такси, но побоялся, что его вместо того, чтобы привезти в Шереметьево, привезут в Кащенко. Но улыбка не сходила с лица зеленоглазого вплоть до того, как он не приехал на знаменитый у всех сёрферов пляж. Если бы мог, Антон бы хвостом завелял. Приятный бриз обдувает белоснежное тело в одних плавках, а горячий песок грел голые ступни, и только от этого хотелось растянуться на земле во весь рост и греться на солнышке, пока не превратишься в уголёк. Благо солнцезащитный крем был заботливо положен Оксаной в чужую ручную кладь.        Поймать ту самую волну не составило труда. Тело помнило всё то, что дарило огромные дозы дофамина. Держа баланс, Антон поднимается на ноги. Руки сложены для большей устойчивости. Шастуну кажется, что даже если его разбудить в три часа ночи пьяного в драйва и ещё под чем то тяжёлым, то он всё равно вспомнит, как стоять и держать себя, а это чувство лёгкости и свободы наполнит лёгкие и всё тело заново, так, как будто он сейчас находится на доске.       Но сейчас, когда он по-настоящему стоит на гребне, Шастуна захватывает волна эйфории. Кажется, как будто он всё может и жизнь станет только лучше и полнее. Доска натужно хрустит под ногами, пока Антона выносит ближе к берегу течение. Слышится грохот волн так громко, что кажется, что это только в его голове. Шастуна ведёт от счастья, но сёрфборд идёт в сторону точно не по желанию парня, а позже прям по середине стекловолокна появляется маленькая трещинка, которая не успевает разрастись под взглядом Антона. Он теряет равновесие, падая в воду. 

***

– Эй, парень, ты как? Жив? Болит что то?       Антона бьют по щекам, пытаясь привести его в чувства, и он всё же поддаётся, кое-как разлепляя глаза, засыпанные песком. Взор расфокусировано пытается сосредоточиться на силуэте чужого лица перед собой. Чёрные волосы, размытые черты лица, в которых можно различить линию губ, нос и глаз. Над Шастуном навис парень, точнее, Антон надеялся на это. Песок под пальцами кажется слишком горячим для нервных окончаний.       Взгляд больше фокусируется на человеке перед собой, и вот уже Антон может различить более чёткие черты лица. Родинки, скулы, форму губ, нос и цвет глаз. Такой ярко-голубой. Парень хмурит красивой формы брови, собирая морщинки на лбу и межбровье. Он говорит на английском с несильным акцентом непонятно какой страны. Антон вообще сначала не понимает, что это с ним говорят, тем более из головы улетучивается тот факт, что он вообще-то этот язык недавно подтвердил на C1.  – Да, да. Всё хорошо, – голова проясняется, и Антон вспоминает даже, как говорятся какие-то базовые фразы.       Парень приподнимается на выпрямленные руки, ему помогает его спаситель? Это же он ему помог? В любом случае Антон увидел его, как только очнулся, значит, это он. Теперь зрение полностью вернулось в норму, и Шастун может чётче рассмотреть чужое лицо, чёрные волосы, слегка завивающиеся в милые завитушки на концах. Парень перед ним не сильно старше самого Антона, может, на год-два, а может, вообще его ровесник. – Не лучшая идея кататься в такой шторм на плохой доске, – парень говорит приятным голосом. Осматривает пострадавшего с ног до головы на наличие ран. А Антон в ответ рассматривает тело в плавках перед собой. Подтянутое, с чётким рельефом. Красивое.       Вокруг стоят люди, кругом обступив их, но, увидев, что сёрфер в порядке, начали немного расходиться, оставляя парней наедине. Антон наконец замечает, что рядом со спасателем тоже лежит доска, только из другого материала, она была больше шастуновской.       Осознание приходит резко. Где его доска? Антон крутит головой вокруг так, что она начинает кружиться. То, что раньше было доской, теперь лежит под пальмой, разломанная на две части по середине.       Парень следит за чужим взглядом, а после натыкаясь на груду стекловолокна, сочувствующие похлопывает по плечу. – Ладно, вижу с тобой всё хорошо. Береги себя, – закончив быстры мед.осмотр, говорит парень. – Советую сходить к врачу, мало ли ударился головой.       Брюнет машет рукой в знак прощания и уходит в сторону подъехавшего минивена, прихватив подмышку свою доску. Вышедший ему навстречу, наверное, его друг, темнокожий высокий парень, обнимает брюнета за плечи и помогает тому с погрузкой сёрфа.       Обычная американская вежливость, но очень даже приятно услышать такие слова от красивого человека. Антон машет в ответ, хотя этого действия уже никто не видит. А он даже не спросил имя своего спасителя и вроде даже не поблагодарил.       Смотря на сломанную напополам доску в нескольких метрах от него, Антон тяжело выдыхает. Отпуск начался не сильно приятно, но это же не значит, что он весь такой будет?