Человек – начинается с малого

Женщина опустила руку на плечо девушки. Мартовское утро. Наступление весны. Воздух чист и ясен, как голубое небо, несущее белоснежные облака. Её взгляд несёт немного былой строгости, но в нем видна любовь и облегчение. Это радует её глаз. Худенькое плечо с выступающей косточкой упирается в тёплую сухую ладонь, чьи пальцы слабо сжимают кожу. Больничная палата кажется уютной и светлой. Она умерла? Нет. Наоборот. Возродилась. – Знаешь, моя дорогая, у меня есть некое предчувствие. – Правда? Какое? – спрашивает она немного хриплым голосом после болезни. – Все будет хорошо. Молчание, вызывающее улыбку. – У меня? – У нас.

***

             Скрипучий мороз, что стучал по тонким стёклам, нагло пропускающих холод, смешался с противным звуком будильника, который уже как по заклинанию звонил ровно в пять тридцать утра. Постель холодна как и в другие свои дни. Казалось, простыни комкаются под давлением морозного трупа, а не девочки-подростка.       Бледные пальцы коснулись одубевшего экрана сенсорного телефона старенькой модели. Кожа ощутила заметную даже невооружённому глазу трещину на защитном стекле, которое пора бы уже и сменить. Хотя возможно сменить в своей жизни пора было бы и не только стекло, но зачем менять что либо, когда на втором плане абсолютно всё? До самых мелочей. Глаза обжигает свечение гаджета, но зрачки быстро фокусируются, отключая противный звук. Сообщения на экране гласят, напоминая о приёме у психиатра, пару пропущенных звонков от матери и классной руководительницы, от которой Ольгу иногда подташнивало. Излишняя нежность и чрезмерное внимание к себе заставляло чувствовать себя ребёнком, кого невозможно воспринять всерьёз, с чем она и боролась последние года.       С трудом дотянувшись до пледа на другом конце кровати и накинув его на плечи, девушка встает, позволяя босым ступням коснуться ледянящего кожу линолеума. Коридор кажется не просто местом в уже неродной квартире, а настоящим ужасом, не освещаемым буквально ничем. Лампочка, а точнее единственный источник света, давно не работает, но Оля уже давно и позабыла когда перегоревшая лампочка была единственной проблемой в её жизни. Мокрые пряди волос от холодного пота липли к щекам, носу и губам, заставляя ощущать дискомфорт, к которому Шафранова давно привыкла. Дискомфорт стал неотъемлемой частью её жизни, что было, на самом деле, страшно. Комнатный бардак, грязный стол, незастелаемая днями кровать, холод, темнота. Она влипла в этот мрак словно бабочка в вязкую паутину паука, желающего отведать свою добычу. Давно ли она стала добычей?       Ванные процедуры проходят однообразно. Измазанная в высохшей пасте щётка гуляет по зубам, стараясь вычистить грязь во всех смыслах этого слова. Ольге хотелось бы залезть этой щёткой в самое дно своего сознания и тела, с целью убрать весь накопившийся срам и наконец ощутить себя чистой. Ледяная вода обжигает лицо, но приводит в чувство, что огорчало девушку. Сон и выпадение из реальности служили раем в пучине окружающей её непроглядной тьмы.       Иногда плескания в холодной воде затягиваются, позволяя совершенно забыть об утекающем словно воздух времени. Из дальней комнаты доносится звонок телефона. Почему она не отключила звук? Она могла бы не брать, но последняя капля совести скребёт грудь изнутри. Противное чувство. Наравне с волнением! Она очень хорошо запомнила связывающее ощущение в животе, стягивающее, как внутренний канат, за который, казалось, дёрнешь чуть сильнее и он очень болезненно порвётся. Дисплей показывает "Карина". Школьная подруга из компании, с которой общалась Ольга. Не сказать, что она считала их друзьями, но эта девушка была к ней ближе всех на данный момент. – Ало? – Привет, Оль. Придёшь в подъезд покурить? – спрашивает девушка с другого конца провода. Этот вопрос был уже в порядке вещей, предусматривая положительный ответ.       Ольга начала баловаться вредными привычками довольно рано. Первые украденные сигареты из куртки деда в двенадцать лет были началом длительной зависимости, но запах и желтизна зубов не сильно привлекали девушку, заставив перейти на электронные, что было, на самом деле, нисколько не лучше. К алкоголю относилась спокойно. Когда самому старшему из компании продают бутылку Эссы¹ день заканчивается прекрасным вечером со вкусом перегара и дешевых сухариков. В принципе, это было не такой уж и редкостью в её пятнадцать, но кого заботит здоровье в подростковом возрасте? Уж точно не Олю, о чем она скрытно и яростно жалеет. – Да, минут через десять, – сказала девушка.       Закинув в сумку найденные на столе тетрадки, накинув короткую куртку и шарф, что служил одновременно головным убором, Ольга покинула помещение. Подъезд Карины находился совсем недалеко. Через дорогу, что было очень удобно. Ветра не было, но при выходе на улицу выступающие волосы по щелчку пальца покрывались инием, игнорируя тёмный цвет прядей, делая его белым, как и ресницы. Еще совсем не посветлело, что было на руку. В том же подъезде, куда она держала свой путь, жила надоедливая женщина по имени Анна Евгеньевна. Мамина так называемая подруга, которая докладывала о всех кознях дочери. То бычок мелькнет в тёмном переулке, то бутылки из под алкоголя она выкинет, а то и вообще домой после одиннадцати возвращается. Так что пока этот человек без собственной личной жизни спал, можно было не думать о противном голосе с третьего этажа. – Ну наконец-то, – сказала Синькова, увидев подругу. – смерзла, пока шла? – спросила она, пожав Ольге руку и протянула пачку Мальборо² с зажигалкой. Между двух пальцев ее руки уже шёл знакомый дымок, говорящий о том, что она не стала ждать Шафранову.       Ольга закурила сигарету и сунула пачку в карман серых джинс. – Опять эта дрянь? – возмутилась она. – Поверь, там та же самая дрянь, только со вкусом. А здесь чистый табак.       Время гласило двадцать минут девятого, а это значило, что через десять минут начинался первый урок алгебры, который они могли бы спокойно прогулять, если бы не были в девятом классе. Ольга училась на удивление прилежно, не желая портить своё будущее, каким бы оно ни было. Его она видела довольно смутно, хваталась в своём раннем юношестве за всё. Когда отец ещё не пропадал днями в командировках водил её на вокал и танцы, позволив приобрести дочери интересные, но не самые важные навыки. Волейбол, настольный теннис и даже фигурное катание забросилось далеко в нижний ящик её предпочтений жизни. Она понимала свою предрасположенность ко многим вещам, но руки не тянулись буквально ни к одной из своих возможностей.       Как бы они не спешили, опоздание было неизбежным, поэтому уже прогулочным шагом побрели до своего образовательного учреждения. Карина первая завела разговор. – Ты слышала, что двадцатого числа в столицу приезжает оркестр Лидии Тар? Ольга отрицательно помотала головой, не участвуя толком в разговоре. – Нет. Я не знаю кто это, – ответила скучающим тоном девушка. – Не знаешь? Оль, ты в пещере живешь? – В чем проблема, если я не интересуюсь высокой музыкой? Это скучно как минимум. Повисло неловкой молчание, но Синькова не обижалась на резкость Ольги. – Мне казалось, что такому человеку, как ты, это могло бы понравиться. – Значит тебе казалось. Подруга резко вышла вперёд, начиная идти спиной, время от времени уворачиваясь от проходящих людей. Её брови слегка сдвинулись в легком негодовании, желая уловить глаза Ольги. – А я думаю, что нет. Тебе надо развеяться. Мы хотя бы в парке когда в последний раз были? А кино? Театр? Ты в то же кафе не хочешь сходить. У тебя нет каких-то красок в жизни, – начала расплёскивать руками подруга, смотря в небо, – есть же столько всего прекрасного! Ну да, ты не нашла себя в спорте, в пении. Ну и что? Относись проще ко всему.       Грандиозная речь подруги закончилась падением, благодаря гололёду, на замерзший лёд лужи, который тут же треснул и сразу же вымочил её брюки в районе таза. Оля вздохнула и наконец удосужила её своим вниманием. – Хорошо. Концерт в Москве. Мы в Сибири. Как ты себе это представляешь? – Насколько я помню, твой разлюбезный папочка сейчас обитает там и ему будет в радость доставить возможность любимой дочери и её подруге побывать на концерте. – Карина улыбнулась, протягивая Ольге руку, желая встать.       Девушка помогла ей и продолжила разглядывать черты лица девушки. Её яркие веснушки и зеленые сияющие глаза, которым она редко отказывала. – Я поговорю с ним. Но не уверена, что в этом есть какой-то смысл. Лишняя трата денег. – Молодец, Оль. Первый шаг на пути к социализации.

***

             Москва была красива в зимнее время по-особенному. Снег наваливался на людей огромными хлопьями, заставляя выглядеть уличные огни фонарей ещё ярче. Машины гудели, свет в окнах отдавал отблески висящих в домах гирлянд, ёлки и новогодние рекламы на стендах позволили очутиться в сказке современного мира. Красиво, ничего не скажешь. Но еще красивее было величие места, куда со своим оркестром приезжала, по словам Карины, легенда классической музыки. И ведь действительно! Люди толпами рвались за билетами, скупая их за бешенные деньги, лишь бы оказаться к маэстро поближе. Ольге временами становилось стыдно. Она даже не знает к кому идет и вовсе считает классику монотонным грузом для своих ушей. Сказала бы она это здесь, в обществе московских горожан, и уже бы пулей летела в аэропорт назад, в родную Сибирь, под крики осуждения, якобы она ничего не понимает в настоящем искусстве. В отличии от Шафрановой, Карина была в восторге, наблюдая за происходящим. Она часто поднимала голову, словно желая оценить масштабы возвышающегося здания до самой крыши. – Господи, Ольга, я буду должна твоему отцу... – проговорила девушка, кинув быстрый взгляд в сторону спутницы. – Брось. Считай подарок на новый год.       Они немного потолпились среди пришедших, ожидая, пока людское скопление сойдет на "нет", чтобы спокойно пойти на ресепшен и отдать верхнюю одежду. Как только двери впустили девушек в свои объятия, заснеженную обувь тут же обласкал мех алого ковра, тянувшегося через весь коридор и зал, а дальше перекрещался с другим, более темным по оттенку, ведущего уже в другую сторону. Оля не могла не признать. Побывать здесь стало для нее поводом накраситься и красиво одеться, чего она не делала довольно давно. Такую толпу людей она не видела никогда и также ни разу не была её частью, всегда считая себя чем-то отдельным. Но не могла сказать, что ей не нравится. Это забытое, трепещущее, словно маленькая канарейка, чувство в груди. Ожидание чего-то хорошего и важного, как выступление великого дирижёра, хоть и другая, душная сторона её личности отрицала, старалась кричать все громче о том, что лучше было бы остаться дома, но Ольга её благополучно заглушала, не желая портить момент.       В главном зале проходил банкет. Женщины в красивых платьях и строгих костюмах заставляли восхищаться. Галантные мужчины, ведущие своих партнерш, предлагали легкое шампанское и закуски до начала представления. Ольга замялась. Облегающее черное платье со спущенными плечами начинало неприятно сковывать, заставляя ёжиться от настолько непривычной обстановки. Она слегка наклонилась к уху подруги, щекоча своим дыханием ее светлую кожу. – Я хочу домой. Она увидела, что Карина тоже забеспокоилась. Общество светское, важное, следящее за каждым вздохом и взглядом, выискивающее недостатки или повод для сплетни. Суровая правда о московских горожанах данных мероприятий подтвердилась, но не остановила Синькову взять подругу под руку. – Просто не разговаривай ни с кем.       Свет был слегка приглушен, создавая вечернюю атмосферу. Между больших окон с темными плотными шторами возвышались белоснежные колонны. Гости, официанты, музыканты. Все были песчинками по сравнению с архитектурой этого места. В противоположном зале, где должен проходить концерт, происходила настоящая суета. Инструменты только и делали, что мелькали в дальних коридорах. Настоящие профессиональные скрипачи, пианисты, виолончелисты. У Ольги перехватило дыхание. Почему? От красоты происходящего? От адреналина приближающегося события? Что заставляет легкие набирать полную грудь воздуха?       Её воздыхания прервало грубое толкание в плечо. Чья-то совесть не постеснялась сместить девушку с прохода. Ольга обернулась, но возвращающаяся фигура заставила поднять голову. Женщина, в классическом черном брючном костюме с белой рубашкой, что была расстегнута на пару пуговиц, метнула свой острый взгляд в её сторону. Она была идеальна, с иголочки, как новый рояль или смычок от самой дорогой в мире скрипки. Ее волосы слегка причесаны назад, но не собраны. Скулы остры, брови слегка хмурились, губы тонки, но вся эта холодность и четкость ее лица была настолько завораживающей, что девушка даже побоялась возмутиться. Ольга было разомкнула губы, чтобы произнести слова извинений, но слюна стекла глубоко по горлу, пощекотав гланды. Девушка кашлянула в кулак, но незнакомка не стала ждать каких либо слов, быстро проскользнув и растворившись в темноте концертного зала.       Карина не оставила незамеченным смятение девушки и отвела ее в сторону. – Оля? – Я в порядке. Когда там начало? – спросила она, наконец, вполголоса. – Минут через десять. Может выпьем? Нам же якобы восемнадцать, – поиграла бровями подруга.       Оля только закатила глаза. – Мне кажется, на самом деле ты дочь моего отца, а не я. Оба наглые и даже не краснеете.       Внезапно официанты по обе стороны от дверей взялись за массивные ручки и распахнули вход. Выстроившись по парам люди понемногу заходили, занимая свои места. Девушки ощутили огромное облегчение, когда опустились на свои кресла третьего ряда. Хороший вид. Недалеко и неблизко. Свет загорался постепенно, но в основном устремлялся в одно место - на пульт дирижера. Раздались шаги и стук каблука, отдающего эхом, словно стук метронома. Ольга сразу же узнала эту грациозную фигуру. Она взошла на сцену с высокомерно поднятым подбородком, покачивая руками при широком шаге, наверное, оттренерованном годами. Тишина в зале была интригующей. Остановившись и пожав руку первой скрипке, поклонившись зрителям, женщина взяла свой главный атрибут, а именно дирижерскую палочку. Лёгкий взмах первой, а после и второй руки, она заставила музыку литься бушующей рекой. Это было нечто. Казалось, она могла управлять музыкой, словно порывами ветра. Верхний взмах – негодование, отчаяние. Рука опускается ниже и течение реки превращается в нежное и спокойное озеро. Ольга схватилась за руку Карины, ощущая, что может задохнуться. Её чувства было тяжело описать. Возможно, их было слишком много, а возможно они и не настолько понятны для расшифровки. Эта музыка была другой. Совсем не монотонной, совершенно не скучной и нисколько не тяжелой. Её пальцы начали гулять по подлокотнику, повторяя движения за музыкантами. Она хотела вырваться на сцену и оказаться главной героиней какого-нибудь приключенческого романа, где музыка является фоновым явлением, а её чувства на первом плане. Эгоистично, но чертовски приятно для сладких мечтаний. Концерт для Шафороной пролетел быстро и незаметно, хотя длился почти два часа. Она ни разу не двинулась с места и только по окончанию музыки смогла выдохнуть. Аплодисменты ярким шумом наполнили зал. Крики "браво", люди, бросающие цветы, и крики восторга смешивались в сознании Ольги. Она смотрела на эту женщину и понимала, что не может уехать отсюда вот так. Испытанные эмоции не могут закончиться вот так легко и просто, она обязана продлить это мгновение.       Карина улыбалась, восторгаясь все больше с каждой секундой. Её глаза блистали как новогодний ёлочный шар. – Лидия превосходна, – вздохнула она, наблюдая, как музыканту кланяются и забирают свои инструменты, ловят цветы.       Ольга же встрепенулась. – Так это и есть Лидия Тар?              Синькова на секунду замолчала, а затем громко рассмеялась, закрывая рот ладонью в кружевной перчатке. – А к кому ты на концерт то ходила? – Нет-нет, подожди, она толкнула меня в плечо в банкетном зале. Она посмотрела на меня таким взглядом, что... – Ольга, она толкнула тебя? Лидия Тар коснулась тебя? Да ты это плечо мыть теперь год не должна!       Оля отпихнула подругу, а затем их словестную перепалку прервал голос. В нем ощущалась сталь, строгость, некая власть, но нескрываемая радость от удачной игры своих музыкантов. – Я благодарю этот город и страну за таких гостеприимных людей. Гастроли здесь явно запомнятся мне и моим музыкантам надолго. Я благодарю каждого, кто посетил сегодняшний концерт. Очень важно и приятно знать, что искусство живёт и оно ценится всё больше с каждым днем. Это были последние гастроли моего оркестра в этом году, и они завершились превосходно. Спасибо.       Речь маэстро вызвала новую бурю аплодисментов. Она приняла несколько букетов цветов и еще раз поклонившись, словно быстрая лань, ушла за кулисы. Ольге на секунду показалось, что ей некомфортно, но не понимала почему. Из за манеры поведения или слишком наигранной речи? Но больше всего её удивило то, что коренная немка идеально разговаривала по русски.