И Нам Гю возвратится домой

Во всём был виноват ебучий Мин Су. Именно из-за него сейчас пот лился ручьём, всё тело болело и ломало, кости как будто кто-то выворачивал в какие-то неестественные положения, но как не крутись, боль не проходит и становится только хуже. Ужасно тошнит, хотелось выблевать абсолютно всё, что было внутри него, живот крутило от голода, но любая мысль о еде только усиливала тошноту. Его колотит от холода и разрывает от желания раздеться догола, потому что жарко было невыносимо. Хочется биться головой об пол, кричать и рыдать, будучи не в силах даже принять свой собственный конец, который был так близок. Здесь он и умрёт. Знал бы он заранее обо всём этом – о том, как что-то несуществующее будет рвать его на части и разрывать изнутри, как адски будет гудеть голова и пищать в ушах, пока перед глазами проносятся самые мерзкие и унизительные моменты его жизни; знал бы о том, что кто-то залезет прям под кожу и будет неприятно трогать там, а тело начнёт отдаляться от разума… он бы ничего не поменял. Нам Гю не жалеет. Будь у него возможность вернуться в прошлое и поступить по-другому, он бы всё равно попробовал неизвестную таблетку, желая отпустить все тревоги, он бы занюхнул ту первую дорожку и испытал бы тот кайф снова… Нам Гю бы вколол иглу в вену, ругаясь сквозь зубы куда-то в пустоту, чтобы скоро и не вспомнить кто и чем его так вывел – лежать на полу следующие минуты, часы, дни, недели, месяцы, года, столетия, тогда было сложно определить прошедший временной период. Нам Гю бы закидывал несколько таблеток подряд, после со смехом бросаясь на кого-то вроде как немало важного для себя, но уже не такого уж – теперь доставляло искреннее удовольствие разбивать ему лицо. Нам Гю бы скурил всё, что ему предложат, лишь бы сердце перестало сжиматься когда рядом кто-то кому-то даёт и кто-то от кого-то получает ласковые касания и нежные взгляды. Он никогда не был этим «кем-то». Ему становилось хорошо стоило раскусить таблетку, надавить на шприц, сделать вдох. Это всё было хорошей рабочей заменой человеческому теплу, словам поддержки и глупым любовным обращениям – в общем, всякой ерунде, в которой он и так никогда не нуждался, просто именно эта ерунда лезла в голову, когда вся пыль в его доме навязчиво лезла в глаза. Забавное совпадение. Это было его спасением, Нам Гю чувствовал себя хорошо и лучше бы никогда не менял это ощущение лёгкости на что-то другое. Так он думает даже сейчас, чувствуя как смерть холодно дышит в спину. Ему бы не хотелось что-то менять, всё о чём он думает: получить бы сейчас хотя бы половинку какой-нибудь таблеточки. Не получит. И это всё из-за ебучего Мин Су. — Настрадался же я из-за тебя, придурок. Глаза противно слепит от солнца за окном и белых стен, голова немного болит и от голода сводит живот, в руку вводят тонкую иглу, а на штативе рядом рядом с ним меняют почти опустевший флакон на новый, полный прозрачного раствора. — …А я думал, что уже не проснусь, – Нам Гю едва тянет голос, постоянно теряя звуки в середине слов, но старается звучать более собранно, словно теперь всё в полном порядке. Медсестра подносит телефон ближе к его лицу, чтобы собеседник точно мог расслышать, – обидно было, что мы даже не попрощались, знаешь? Ну, это я так… набредил. Не думай, что люблю тебя, – слабо смеётся. — Как ты себя чувствуешь? Голос по ту сторону телефона тихий, всё ещё взволнованный и как будто болеющий, или на грани слёз, но уточнять смысла нет, не признается ради сохранения чужих нервов. Мин Су просто задаёт вопрос, не находя сил ни подыгрывать его издёвкам, ни ругнуться, чтобы прекратил даже в таком состоянии разводить цирк. Нам Гю бы не хотел менять ничего в своём прошлом – разве что взял бы ещё одну таблетку, ввёл бы дозу крупнее, снюхал бы дорожку, что была аккуратно разложена не для него. По-другому он бы не выжил, это он точно знает: сошёл бы с ума, утонул бы в своей слабости, которую так успешно топил сам, превратил бы свою жизнь в настоящий ад, пытки которого вряд ли смог бы выдержать… Не то чтобы его жизнь сейчас и когда-либо была похожа на рай, просто в своём собственном аду он сам был дьяволом, так что бояться ему было нечего, пламя его не жгло и вилы не протыкали. — На день рождения ничего не проси, вот твой подарок. Мин Су неуверенно разворачивает сложенную вдвое бумажку, какой-то документ, который он ещё не понимает. Так же как и не понимает почему Нам Гю ничего не сказал про это. — …Можешь объяснить? — Нахуя ты учился семь лет, лучше меня знать должен, – Нам Гю язвит не всерьёз, просто пытается сохранить не слишком напряжённую обстановку, – почти как свидетельство о браке… сможешь приходить ко мне, инфу тебе сливать будут, вся херня. — Приходить куда? – Варианты имеются, но Мин Су не осмеливается предполагать, лишь перебирает бумагу в руках, желая услышать напрямую от Нам Гю, – просто скажи. Нам Гю бы не хотел менять ничего в своём прошлом, но в один момент решил изменить что-то в своём будущем. Нужды забываться больше не было, и то, что было спасательным кругом вдруг само стало штормом, из которого его надо было вытаскивать. Вещества больше не успокаивали, не придавали сил, не помогали развеяться. Они раскрывали самые отвратительные стороны его личности, делали больно ему же, сталкивая со всем, что он так ненавидит в себе, вокруг себя и о себе; конечно, так было всегда, просто без них было ещё больнее, так что Нам Гю не замечал. Вещества делали больно другим, другому, кому-то определённому, кто этого точно никогда не заслуживал, и всё равно находился рядом, каким-то образом продолжая видеть перед собой хорошего человека, а не жалкого наркомана. Его ад стал подозрительно походить на что-то другое. Даже не на рай, это было бы слишком вычурно, просто… на что-то нормальное. Пропала постоянная нужда в том, чтобы забываться, подавлять, цепляться за короткие моменты кайфа, но отказаться от этого полностью было невозможно, и где-то между повседневных дел, где-то между сигаретой и шотом соджу, где-то между обедом и ужином он прибегал к тому, что стало уже такой неотъемлемой частью его жизни. Без причины, просто хотелось. Ни к чему хорошему не приводило, но хотелось. — Лучше. Я, хм… – как бы он не старался, но у него практически нет сил выдавливать из себя глупые шутки, в надежде вызвать хотя бы небольшую улыбочку на лице у Мин Су на том конце провода, которую Нам Гю и не увидит, – ты скоро придёшь ко мне? – Измотанный голос тянется так тихо и обессиленно, словно он ждёт не простого ответа на вопрос, а слащавых утешений и обещаний прийти как можно скорее, но повторить громче и увереннее не может, так же как и высмеять себя. — Да… – Мин Су делает паузу на громкий вдох, – да, через пару дней. — Чё ты там, малой, пореветь думаешь? – Усмехается Нам Гю, – хуйнёй не майся, мм, ты же не плакса, а? Слышь… Су-я? — …Больно ты мне нужен, чтоб плакать за тебя, – всё-таки огрызается в ответ, и это радует Нам Гю больше всего, даже сил прибавляет, вызывая искренний контрастно громкий с его голосом до этого смех. — Извините, время разговора подходит к концу, – тихо оповещает медсестра. — Мм, давай, до встречи, Мин Су-я, – прощается Нам Гю, – слишком хорошо время без меня не проводи, скучай побольше, мхм? Всё-таки Мин Су тоже тихо смеётся, желает скорейшего выздоровления, произносит «я очень горжусь тобой» и заканчивает звонок. Нам Гю кажется, словно все неприятные немного болезненные ощущения отступили после этого разговора. — Люблю его пиздецки… – признаётся медперсоналу и прикрывает глаза. Как будто бы Мин Су никогда на этом не настаивал. Намекал, говорил, указывал на то, что Нам Гю перебарщивает и старался лишний раз не давать ему ничего принять, но не гнал и не принуждал. Может не видел в себе способности так взять и поменять другого человека, может понимал насколько это будет бессмысленно и тяжело, но всё равно не отпускал надежды на то, что как-нибудь да всё сложится. Никаких активных действий не предпринимал и это оказалось правильной тактикой. Нам Гю молчал, уезжал по каким-то делам, о которых ничего не рассказывал, но ни капли не изменился во всём остальном: внимания уделял ни меньше и ни больше обычного, так же спокойно отвечал на любые звонки при нём и явно ничего не скрывал, просто почему-то о каких-то рабочих вопросах по прежнему оповещал, ещё и в подробностях рассказывал как и что прошло, а от чего-то отмахивался, менял тему и уходил от ответов. Мин Су был уверен, никого на стороне нет, но что-то было не совсем чисто. Почему-то для Нам Гю было проще организовать всё самостоятельно. Наверное, боялся сдаться где-то на полпути и этим разочаровать Мин Су, поэтому скрывал ровно до того момента, пока дорога назад не исчезла. Сомневался до самого конца, даже когда ему ставили первую капельницу, всё ведь было не так плохо… он же употреблял меньше, просто за компанию и по привычке, не вляпывался в неприятности, лишь иногда дрался, но это такая мелочь и наркотики тут не были главной причиной, он отдавал отчёт своим действиям, просто было веселее обычного. Мин Су он не так уж сильно вредил, скандал начать и на трезвую голову ничего не стоило. Но продолжаться так не могло. Он был совсем молодой и глупый, без каких-либо ещё средств самопомощи когда начал. Но после тридцати, имея целый клуб на своих плечах, который приносил стабильный на протяжении довольно немалых лет заработок, и длительные серьёзные отношения, он понял, что пора взрослеть. Совсем молодой и глупой части себя давно пора умереть. И пусть это было полностью решением Нам Гю, он всё равно считает что виноват в этом один только ебучий Мин Су. Он думал об этом со злостью, когда его ломало и он мечтал никогда не начинать это уродское лечение, а сейчас – с благодарностью, глядя на часы в ожидании посетителя. — Ай, ты чё, схуднул? В звонках Нам Гю жалуется, что детоксикация была гораздо меньшей пыткой, в сравнении с психотерапией и жизнью по чёткому режиму. Проще уж было трястись и раздирать кожу не слушающимися руками, чем рассказывать незнакомым людям почему он начал употреблять и почему решил закончить. И всё же сейчас он в разы живее, шутит и говорит как прежде громко, быстро подбирая слова. — Так сильно волнуешься? – Спрашивает уже так по-родному насмешливо, щипая Мин Су за бока, – влюблён в меня что ли, а? Садиться напротив себя Нам Гю не позволяет – всегда оставляет стоять рядом с собой, прижимается к нему и трогает по рукам, или садит на колени, но не отпускает от себя, пытается насытиться каждой минутой их встреч. Мин Су отбивается без особых стараний, знает, что за ними следят и со стороны могут понять неправильно, но руки Нам Гю надо как-то убрать. — Как у тебя дела? Что говорят? — Мм, да ничё нового, не хочу про эту нудню, – ничего такого Нам Гю не укрывает, просто не хочет обсуждать, – как сам? Нашёл любовника себе, пока я тут тухну, м? — Даже двух. — Сучёныш, не шути так, – хмурится так обиженно, как будто всерьёз. Мин Су и сам к нему жмётся, соскучился ужасно, даже не задумывается над тем как крепко его обнимает, трётся лицом об его, пока Нам Гю гладит его по шее и спине. Сейчас для Нам Гю особенно важно ласку отдавать, чтобы не чувствовать себя слабым и больным, нуждающимся в чужой жалости, так что Мин Су очень помогает ему именно тем, что сам слабеет его в руках, а не приходит с ним сюсюкаться и утешать. — Чё там в Пентагоне? — Всё нормально, менеджеры справляются, я захожу просто убедиться. — Ага, это ты мне так говоришь, чтоб пациента не нервировать. По-любому там уже всех по струночке построил, – смеётся, – наверное все там уже вздрагивают, стоит тебе только рукой двинуть, а, малой? Приятно слышать Нам Гю вот таким – активным и дурным, совсем таким же каким он был обычно, только с небольшой пометкой, что он вычеркнул из своей жизни то, что так долго его отравляло. — Тц, чё ты на себя нацепил? – Нам Гю чуть оттягивает его кофту, будто чтобы рассмотреть получше, – ты на свидание пришёл или мусор вынести? Мог бы ради меня хоть немного постараться: нарядился бы, причёску сменил. Всё ещё просто издевается, но Мин Су решает эти слова запомнить. — Хочешь я принесу тебе поесть в следующий раз? Если согласовать, то можно… — Правда? Боже, умоляю, тут отвратительно готовят! Всё это продолжало ощущаться очень странно. Иногда Нам Гю кажется, что ничего не поменялось, он всегда был именно такой и никакой зависимости никогда и не было. Иногда кажется, что ничего не поменялось и выход из центра он отпразднует как минимум какой-нибудь таблеткой. В одни моменты это тревожило, но Нам Гю замалчивал, чтобы случайно не увеличить свой срок пребывания здесь, в другие моменты ему было всё равно, он воспринимал эту мысль как само собой разумеющееся – да, выйдет и будет принимать дальше, а чего такого? Всё равно приходилось молчать и об этом, зная, что отказаться от лечения и выйти прямо сейчас нельзя, придётся терпеть. Но это были однодневные слабости, именно из-за них он и оставался здесь, даже когда физически его организм был абсолютно чист и в веществах не нуждался. Всё же голову иногда тянуло к чему-то привычному, но вестись не стоило, как бы сильно не хотелось. Пожалуй, ради себя он бы так не старался. Если бы и ударило в башку желание меняться, всё равно бы осознанно пошел и обдолбался уже через полчаса после выписки. Нам Гю же точно знал, что теряет здесь время не просто так, и делал он это не для себя… — Вот же гадёныш. Впервые за все посещения, Мин Су садиться за стол, прямо напротив Нам Гю. Нацепил тёмную рубашку попросторнее и рукава закатил, не поддавшись привычке застёгивать верхнюю пуговицу, нашёл какой-то подаренный Нам Гю кулон. Сам Мин Су всегда одевается совсем обычно и непримечательно, по части Нам Гю было приодеть его под стать собственным понтам, как-то даже неосознанно тянуло сделать его ближе к своему стилю. — Ты сам попросил, – поясняет Мин Су, доставая два контейнера с едой, – как ты? — Кхм, – почему-то было непросто это сказать, хотя наоборот стоило бы заявить гордо и на всю Корею, – я выйду… если никакой хуйни не выдам, где-то в следующем месяце. Это вдруг показалось такой мелочью, не стоящей никакой гордости – ну смог взрослый здоровый мужик отказаться от того, чтобы что-то там потреблять, делов-то. Стоило ли это стольких бабок и нескольких месяцев лечения, даже учитывая то, что кто-то тратит годы? — Серьёзно? – Мин Су хватает его за руки, – так быстро? — Чё, уже успел привыкнуть к спокойной жизни без меня, а? – Нам Гю хотел сказать что-то ещё, но не успевает из-за чужих губ на своих. Поцелуй воспринимается как разрешение всё-таки гордиться собой. Своего прошлого Нам Гю бы менять всё равно не стал бы. Если вся та мерзость и боль привели его именно к этой жизни, которой он живёт сейчас, то значит оно того стоило – всех тех таблеток, уколов и порошков. Но видеть всё это в будущем не хочет. Поэтому закончит своё лечение и готовый жить по-другому, не полагаясь ни на какие вещества, возвратится домой.