Падшая любовь

***

«Я была обычной смертной душой — невинной и чистой. Радовалась каждой мелочи в жизни. До момента встречи с ним. Я даже не могла помыслить, что была избрана Богом. Я возвращаюсь к тому дню снова и снова, и каждый раз слышу в памяти треск воздуха, когда крылья ангела разрезают молчание Рая. Это одно из тех воспоминаний, которые не гаснут. Я помню, как Сефиат пришёл ко мне не как Архангел, а в человеческом облике, с тем же обманчивым светом в глазах. Он говорил мягко, убеждал в том, что я — избранная, что моя сила — подарок. Тогда, в теле смертной, я поверила. Он посмел надругаться надо мной, использовав доверие как оружие. Я молила о правосудии у Него, у Того, кто видел всё, но получила лишь слово о прощении. Слово, которое звучало для меня как приговор к забвению. В тот день он пришёл вновь — уже не для слов. Я помню, как чувства в груди переросли в ярость, как любовь, обернувшись предательством, стала острой, как лезвие. Он наклонился, удерживая меня, и в его взгляде снова было то холодное превосходство, которое я знала слишком хорошо. Я была серафимом — но в глубине меня всё так же оставалась та самая девочка, у которой он отнял честь. Всё, что у меня было, — лишь одно единственное оружие: кинжал, острый как память. Я ударила. Это не были театральные движения героя из легенд. Это был один точный, молниеносный жест: кинжал скользнул, сердце предателя остановилось, и он обрушился на мраморную скамью, как сломанная статуя. Он не успел издать ни звука протеста, ни мольбы — только взгляд, в котором смешались удивление и непонимание, будто он не предполагал, что жертва может стать противником. Свидетелем стала Лют. Она взорвалась не словом, а яростью: лицо её обратилось в камень, крылья расправились, и она бросилась на меня. Я видела, как её клинок взывал к небесному праву, как свет удара рвался к моей коже. Но я была создана иначе: ангельское оружие не могло по-настоящему коснуться меня. Её удары проходили по поверхности и рассеивались, как лучи, отбиваемые щитом. Она била, и я чувствовала только тяжесть её ненависти, но не проникающую боль. Схватка была короткой и жестокой. Мы кружили между колоннами Рая, наши движения отбрасывали тени на священные реликвии. Тогда вошла Сэра — не как свидетель, а как жрец закона. Тишина, в которой её шёпот звучал громче любого приговора, застыла над нами. Я знала, что за убийство архангела последует кара, и знала цену, которую мне придётся заплатить. Они отобрали у меня то, что было одновременно моим достоинством и моим наследием: крылья. Мне их срезали тем же кинжалом, который я вложила в грудь Сефиата — так они решили подчеркнуть символичность наказания: «Ты убила им, им же тебя и лишат всего». Я стояла, прикрывая сердце ладонями, и чувствовала, как с каждым срезанным пером уходит часть меня. Это была не кровавая казнь в привычном смысле; это был акт лишения имени — лишения права называться тем, кем я стала. Когда Лют собралась нанести последний, казалось бы, смертельный удар, чтобы навсегда закрыть для меня путь назад, я сделала то, чего от меня не ждали. Я не позволила смерти прикоснуться ко мне. Когда клинок должен был достичь места, где принято носить сердце, я отошла в сторону, улыбаясь как в последний раз. Моя ладонь проникла под кожу, доставая сердце, которое уже было холодным. Я сама вырвала своё ангельское сердце. Мой шёпот, прежде чем я скрылась в расселине облаков, прозвучал как приговор и обещание одновременно: — Теперь меня никто не сможет убить. Даже если ударят туда, где у серафима должно быть сердце, я останусь. Это не была хвастливая угроза — это была простая констатация: мне дали имя, потом отняли его, и я научилась жить с утраченным. С той поры моё существование — это дорога, по которой я иду одна, ведомая памятью о том, кто когда-то называл меня любовью, и о том, что за эту «любовь» я отомстила сполна».

***

Время шло, после событий, когда Вокс, с его мерзкими узурпаторскими желаниями и желаниями захватить оби кль Божий, наконец-то умолк, в адской радиочастоте наступила непривычная тишина. Не полное затишье – в конце концов, демоны всегда найдут, чем занять уши – но тишина, лишенная навязчивого, шипящего присутствия Вокса. Для многих это было облегчением, но для Аластора, это было… время рефлексии. С победой над Воксом, чье влияние было столь всеобъемлющим, Аластор почувствовал нечто, чего не испытывал, возможно, с момента своего появления в этом проклятом мире: ощущение значимости, выходящее за рамки обыденного хаоса. Он больше не был просто эксцентричным шутником, дергающим за ниточки из тени. Он стал силой, с которой пришлось считаться даже самым могущественным. Первое время после падения Вокса было посвящено восстановлению. Не столько восстановлению своего влияния – его и так хватало – сколько восстановлению порядка, пусть и его собственного, извращенного понимания. Он не стал разворачивать свои старые, зловещие шоу сразу. Вместо этого, он принялся за… упорядочивание. Его радиоэфир изменился. Шутки стали тоньше, более едкими, затрагивающими саму суть адской жизни, а не только поверхностные страдания. Он стал предпочитать психологическое давление и тонкие манипуляции. Он стал своего рода судьей и присяжным в собственной адской радио-империи. Случались, конечно, и "неудачные" эфиры, где какой-нибудь особо наглый демон исчезал без следа после неудачной попытки оспорить слова Аластора. Но это уже были не спонтанные вспышки ярости, а просчитанные действия. Его новая, тщательно продуманная стратегия заключалась в следующем: поддерживать хаос, но в управляемых рамках. Если раньше он наслаждался непредсказуемостью и тотальным безумием, то теперь он видел, что порядок, даже адский, может быть куда более эффективным инструментом. Он начал создавать свои "правила игры", и те, кто их нарушал, сталкивались с куда более изощренной и безжалостной карой, чем простое расчленение. Он стал уделять больше внимания Хазбин отелю. Не из-за внезапного приступа альтруизма, конечно. Скорее, он видел в отеле интересный эксперимент. Успешность его попыток реабилитации, хоть и была сомнительной, стала для него новой игрой, новым способом понять природу зла и, возможно, даже добра. Он не помогал Чарли напрямую. Его отношения с остальными обитателями отеля тоже претерпели изменения. Он по-прежнему сохранял свою отчужденность, но больше не ощущал нужды откровенно запугивать их. Он стал более терпимым, хотя и не менее эксцентричным. Порой можно было заметить, как он тихонько наблюдает за тем, как Энджел Даст творит очередную глупость, и на его губах появляется едва заметная, загадочная улыбка. Однако, за фасадом новой, более "утонченной" версии Радио-демона, продолжал скрываться тот же древний, голодный демон. Его победа над Воксом лишь пробудила в нём новые амбиции. Он понял, что ад – это не просто место страданий, а сцена для игры, и он только что выиграл один важный акт. Он не забыл о своих старых врагах, но теперь его методы стали более долгосрочными и изощренными. Он начал плести сети, которые могли бы изменить сам ход адской политики, а не просто вызвать временный хаос. Его целью стало не просто властвовать, а управлять. Время от времени, в ночной тишине, когда его радиоэфир заглушал даже стоны грешников, можно было услышать его голос. Он больше не выкрикивал банальные угрозы. Он говорил о будущем. О том, как можно перекроить сам мир, как можно переписать правила игры. И в его голосе, несмотря на привычную манеру, звучала новая, пугающая решимость. Аластор стал ещё более опасным. Он стал тем, кто не просто наслаждается хаосом, а тем, кто готов его создать, чтобы потом управлять им. И весь Ад, сам того не осознавая, медленно, но верно, начинал вращаться вокруг его новой, более зловещей мелодии. День был насквозь пропитан обыденной адской гнилью, когда Аластор, с его привычной, почти небрежной грацией, решил, что пора освежить свою коллекцию воспоминаний визитом на собрание оверлордов. Повод был, надо сказать, весьма пикантным. Не столько назначение наказания для незадачливого Вокса – этот клоун заслуживал куда более унизительного финала, чем могли предложить эти скучные бюрократы – сколько появление нового игрока на адской шахматной доске. Игрок, о котором шептались даже самые отпетые циники. Девушка. Неземной красоты, говорили они. Черные, как ночь, волосы, глаза цвета расплавленного золота, и улыбка… улыбка, которую Ад, казалось, ждал веками. Улыбка, которой она одаривала каждую свою жертву, перед тем как обратить их в прах. О её кровожадности не было смысла говорить – это было так же очевидно, как и её красота. Поговаривали, что её сила такова, что она могла бы "одолеть" даже его, Аластора, Радио-демона. Эта мысль, как тонкая игла, пронзила его равнодушие, вызвав легкий, почти незаметный интерес. Когда Аластор вошёл в зал, воздух, и без того густой от зловоний и амбиций, будто сгустился ещё больше. Появление Демона всегда было событием. Первыми среагировали те, кто привык играть в более мелкие игры. После уже реагировать на его появление начали более крупные Повелители. Маэстро прищурился, но тут же отвернулся, опасаясь встретиться с сиянием глаз Аластора. Даже Зестиал, обычно неприступный и язвительный, застыл на мгновение, прежде чем бросить короткий взгляд. Другие, как, например, бесчисленные мелкие демоны, служившие оверлордам, просто замерли, чувствуя исходящую от Аластора ауру абсолютной власти. Он был старой гвардией, и его присутствие всегда напоминало всем, кто здесь на самом деле хозяин. Аластор, с его широкой, вежливой улыбкой, как ни в чём не бывало, прошёл к одному из свободных кресел, которое, казалось, ждало именно его. Его взгляд, однако, сразу же остановился на… неизвестном черном силуэте, который вольяжно примостился в тени зала. Фигура была окутана тьмой, но шесть массивных крыльев, развернутые за спиной, не оставляли сомнений в её статусе. От неё исходила аура, отличная от той, что излучали другие демоны – более древняя, более… холодная. Разглядеть её было трудно, она будто сама по себе создавала поле искажения. И вот, когда собрание началось, и Кармилла, как всегда, взяла на себя роль председателя, её голос, резонирующий в зале, заставил всех обратить внимание. «Господа и дамы,»– начала она, её взгляд скользнул по лицам присутствующих, – «мы собрались здесь по двум причинам. Первая – назначение наказания для Вокса за его… нарушения. Но сегодня у нас есть и куда более приятная причина.» Кармилла сделала паузу, её взгляд остановился на той самой тени, что так заинтриговала Аластора. «Позвольте представить вам нашего нового оверлорда.» Силуэт медленно вышел из тени. И когда она оказалась в свете, зал буквально замер. То, что было сказано о её красоте, было лишь бледным описанием. Лириана. Черные, как бездна, волосы, обрамляющие лицо, чья совершенность граничила с неземной. Золотые глаза, обрамляли её изящную улыбку. Улыбку, которая, казалось, обещала наслаждение и боль одновременно. «Это Лириана»– продолжила Кармилла, её голос звучал с ноткой уважения, которую нечасто можно было услышать от неё. – «И она любезно согласилась присоединиться к нам. Прошу, Лириана, присядь за свободное место.» Глаза Лирианы скользнули по залу, остановившись на нескольких фигурах. И, к удивлению многих, а для Аластора – к самому интересному развитию событий, она направилась к его креслу. Она двигалась с грацией хищницы, каждый её шаг был наполнен уверенностью. Она остановилась рядом с Аластором. Его улыбка стала шире , но за ней скрывалось нечто иное – ожидание. Она одарила его той самой, завораживающей улыбкой. «Надеюсь, наше соседство будет… продуктивным, Радио-демон.» Лириана изящно присела рядом с Аластором. Два абсолюта, два новых символа адской власти, оказались рядом. И в этот момент, в этом зале, где злоба и жажда власти были воздухом, который все вдыхали, родилось нечто новое. Нечто, что могло изменить правила игры для всего Ада. Аластор, с удовлетворением наблюдал за этой новой игрой, предвкушая каждый следующий ход. Зал утих, когда Кармилла вернулась к главной теме повестки. Её голос скользнул по каменным стенам, холодный и ровный: «Вокс нарушил законы Ада. Он пытался уничтожить Круг Гордыни — пусть и неумышленно, но факт остаётся фактом. Предлагаю выслушать мнения присутствующих и принять решение о мере наказания.» Зилла не стала тянуть. Она ударила кулаком по столу так, что серебряный сосуд задребезжал, и рыкнула: «Убить. Немедленно. Без разговоров.» Её призыв подобрался подхлёст кулаками и выкриками — многие готовы были подпитать свою репутацию решительным актом правосудия. Поддержка быстро нашлась, и голосов «за» стало больше. В толпе послышался отголосок удовлетворения: казнь казалась удобным решением. Роззи, наблюдавшая за накалом страстей, подняла руку и предложила не спешить с клинком: «Для справедливости — сначала голосование. Решим формально. Пусть будет явный мандат.» Это показалось разумным даже тем, кто требовал крови. Вельвет и Валентино, однако, выступили против немедленного пинания под дых правосудию. Их мотивация была ясна — дружба с Воксом — и это вызвало шёпоты в зале. Никто не стал спорить, что их мнение предвзято. Зестиал холодно отметил очевидное: «Вельвет и Валентино не беспристрастны. Я не собираюсь участвовать в этом голосовании; я лишь встану на ту сторону, за которую проголосует большинство.» Затем наступила очередь Лирианы. Она поднялась тихо, без паники, с той самой хищной лёгкой улыбкой. Её голос был мягким, но в нём лежала твердая логика: «Я лично с Воксом не сталкивалась, однако осведомлена о его проступке. Предлагаю иное решение: душа Вокса — не просто утешение для могильной плиты, а ресурс. Отдать её Аластору. Радио‑демон лучше всех знает, как подчинить и перепрограммировать такие… энергетические сущности. Если бы не ангельское оружие у Вокса, Аластор сам бы давно сделал это.» Она повернулась к Кармилле, и в её взгляде мелькнуло укоризущее «ты тоже в доле» — тонкий намёк на то, что молчание или промедление с её стороны сыграли роль в эскалации событий. Зал слегка охнул. Все понимали, что звучало в её словах: не просто наказание, а превращение наказания в инструмент власти одного из самых опасных существ Ада. Аластор отреагировал так, как мог отреагировать только он: медленно, как будто подстраивая частоту голоса. Он склонил голову, усмехнулся, и изо рта его вырвался тихий, скрипучий звук — словно старое радио, находящее нужную волну. «Как приятно, когда мне приносят законченный проект с пометкой "для реконструкции".» Он откинулся в кресле, пальцы постукивали по подлокотнику в такт невидимой мелодии. Его глаза — когда они не были заняты световыми помехами — сияли интересом. «Вокс — это не просто душа. Это источник шума, потенциал для… переформатирования. Я возьму его, разрежу его психику на частоты, вычищу паразитные помехи и превращу в нечто, что будет работать на меня. Разумеется, мне нужны гарантии: полный доступ к душе, право на использование её эфирных следов и — что важно — юридическая неприкосновенность в процессе. Никаких вмешательств, никаких "моральных" прерываний. Я не собираюсь превращать это в кровавый фарс ради забавы — я намерен сделать шоу, которое будет учить ад слушаться.» Он посмотрел по залу, и в тишине его слова прозвучали как приговор или обещание — в зависимости от того, кто слушал. Никто не посмел возразить. В зале повисло то молчание, которое возникает, когда все понимают: спорить с этим существом — означает рисковать собственной репутацией, положением, а то и жизнью. Аластор был одним из самых сильных грешников, и бросить вызов ему ради абстрактной справедливости казалось верхом безрассудства. Кармилла, сохраняя ледяное спокойствие, кивнула, как бы подытоживая. Её голос вновь нашёлся ровным: «Если никто не возражает против предложения Лирианы, душа Вокса будет передана Аластору. Прошу всех высказать возражения сейчас.» Возражений не последовало. Некоторые из оверлордов опустили взгляды, другие — закрыли лица за веером цинизма. Но ни одного громкого «нет». Кармилла сделала паузу , затем вынесла формальную резолюцию: «Решение принято. Душу Вокса отдать Аластору. Пусть будет так.» Аластор улыбнулся, и его смех, похожий на треск старой лампы, прокатился по залу. «Прекрасное завершение собрания.» Зал постепенно пустел, как и всегда после подобных собраний. Шум голосов, приглушённое клацанье когтей – всё это стихало, унося с собой амбиции, обиды и недосказанности. Аластор, с присущей ему манерой, не спешил. Он наблюдал, как последние тени рассеиваются, оставляя лишь пыльные лучи адского солнца, пробивающиеся сквозь витражи. Когда последний оверлорд покинул пределы зала, оставив лишь эхо своих шагов, Аластор, словно растворяясь в полумраке, подошёл к креслу Лирианы. Она всё ещё сидела там, её золотые глаза отражали тусклый свет, а на губах играла лёгкая, загадочная улыбка. Он подошёл вплотную, его силуэт словно вырос из тени, и протянул руку – не как демон, но как галантный джентльмен из давно забытой эпохи. «Позвольте, мадам,» – его голос звучал мягко, почти ласково, – «Уверен, вы не будете возражать против небольшой услуги.» Лириана встретила его взгляд, в котором читался откровенный, но не враждебный интерес. Она медленно, с той же грацией, что и при входе, ответила на его жест, протянув свою руку. Её прикосновение было прохладным, но не отталкивающим. Аластор помог ей подняться. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но чувствовалось, что под этой внешней хрупкостью скрывается невероятная сила. Он отпустил её руку, но не отошёл, продолжая смотреть ей в глаза. «Позвольте быть откровенным, дорогая Лириана,» – начал он, его голос стал немного более серьёзным, – «Ваше предложение было… восхитительно. Действительно, очень приятно, когда тебе дарят столь ценный подарок, не так ли? Однако, я уверен, вы понимаете, что причина вашего хода была куда глубже, чем простое уважение к моей силе, или, упаси Небеса, к правосудию.» Он сделал небольшую паузу, позволяя своим словам осесть. «Душа Вокса, даже в его нынешнем состоянии, – это немало. Но я чувствую, что ваше внимание к моей персоне не ограничивается лишь этим… трофеем. В этой игре, как вы сами заметили, душа одного оверлорда – лишь пешка. А вы, мадам, не похожи на пешку.» Лириана улыбнулась, и эта улыбка теперь была более открытой, в ней сквозило что-то… детское, но с оттенком вечной печали. «Аластор,» – её голос стал тише, интимнее, – «Вы правы. Я не могла бы предложить вам душу Вокса, если бы не верила, что вы сможете извлечь из неё максимум пользы. Я знаю, насколько вы сильны. Я понимаю, что в этой игре, игре, где ставки — это целые круги Ада, одна душа — лишь повод для первого знакомства. Но я уважаю вас. Ваш ум, вашу силу, вашу… непокорность.» Она выдержала паузу, словно выбирая слова. «Вы — тот, кто может видеть дальше, чем остальные. Кто не боится разрушать старые порядки, чтобы построить новые, по своим правилам. И это… это то, что мне интересно.» Аластор отступил на шаг, его улыбка стала более искренней. Впервые за долгое время он чувствовал, что перед ним не просто очередной игрок, а кто-то, кто понимает правила игры на совершенно ином уровне. «Замечательно,» – он слегка поклонился, – «Ваши слова – музыка для моих ушей. И я благодарен за столь… честное признание. Но теперь, когда мы установили эту приятную связь, я должен спросить: что же на самом деле нужно вам?» Лириана вновь улыбнулась, и на этот раз в её глазах блеснул огонёк – предвкушение чего-то большого. «Это… это уже другой разговор, Аластор. Разговор, который требует более… комфортной обстановки. И, возможно, пары бокалов чего-нибудь крепкого.» Аластор кивнул, его улыбка расширилась, обнажая острые зубы. «Превосходно! Тогда, позвольте предложить вам место, где шум и музыка заглушат все лишние мысли, а напитки несут в себе истинную сущность Ада. Бар отеля Хазбина, как вы думаете? Думаю, там мы сможем обсудить все детали… новой эпохи.» Лириана ответила лёгким кивком, её золотые глаза блестели в полумраке, отражая обещание чего-то ещё более интригующего, чем сама победа над Воксом. И в этот момент, в пустеющем зале собрания оверлордов, началась новая, куда более захватывающая игра. Холл отеля Хазбин встретил их привычной атмосферой хаоса, смешанного с наивной надеждой. Аластор, с той самой джентльменской галантностью, которую он столь искусно демонстрировал, проводил Лириану к барной стойке, где, как всегда, скучал и протирал стаканы Хаск. Демон, услышав шаги, обернулся. Его взгляд, обычно полный скуки и лёгкого раздражения, остановился на Аласторе, а затем скользнул к его спутнице. «Ну и где ты пропадал, журнальный вырезок?» – проворчал Хаск, его голос был хриплым, как всегда. – «Я думал, ты уже ушёл в закат с очередной жертвой.» Аластор лишь слегка наклонил голову, его улыбка не покинула лица. «О, мой дорогой Хаск, ты всегда так проницателен. Я был… занят. Занятым, как ты любишь говорить, «важными делами».» Он повернулся к Лириане, его взгляд был полон предвкушения. «Для начала, два стакана вашего лучшего виски, Хаск. Мы с моей спутницей желаем отпраздновать… новое начало.» Хаск, потирая подбородок, прищурился, вглядываясь в Лириану. Её красота была настолько ослепительна, настолько неземная, что она выделялась даже в этом безумном мире. «И кто же это у нас?» – пробурчал он, его взгляд был смесью удивления и недоверия. – «Что-то я не припомню, чтобы ты приводил сюда настолько… шикарных дам. Ты сам-то, монстр, как её уговорил?» Лириана, словно услышав долгожданный комплимент, улыбнулась. Её золотые глаза блеснули. «Я считаю Радио-демона одной из самых интересных личностей в Аду,» – ответила она, её голос был мелодичным, но с оттенком металлической стали. – «А сейчас, позвольте представить себя немного лучше.» С этими словами она, словно забыв о приличиях, расправила свои крылья. Но это были не крылья из теней или адского огня. Это были крылья, сотканные из света, словно принадлежащие первому рассвету. Они были огромными, белоснежными, излучающими ауру, которая заставила Хаска буквально замереть. Его челюсть отвисла. «Ч-ч-что за…» – только и смог выдавить из себя бармен. Он смотрел на неё, как на чудо, как на нечто, что не должно было существовать в этом проклятом месте. Аластор наблюдал за реакцией Хаска с неприкрытым наслаждением. Он знал, что это будет зрелище. «Хаск, мой друг,» – сказал Аластор, его голос был полон торжества. – «Позволь представить тебе нашу новую гостью. Лириана. И, как ты, кажется, начинаешь понимать, она здесь не ради скидок на выпивку.» Хаск, всё ещё в шоке, лишь мотнул головой и, стараясь не моргнуть, начал разливать виски. Его руки дрожали. Он понял, что Аластор привёл в отель не просто очередного грешника, а нечто совершенно иное. Когда Хаск, спотыкаясь, поставил перед ними два бокала, он не выдержал. «Я… я, пожалуй, пойду проветрюсь.» – пробормотал он, и, словно убегая от невиданного зрелища, поспешно покинул бар. Теперь в холле остались только двое. Тишина, нарушаемая лишь далёким шумом адской жизни, казалась гуще, чем обычно. Аластор взял свой бокал, но не стал пить. Он повернулся к Лириане, его золотые глаза были полны любопытства. «Итак, мадам,» – начал он, его улыбка снова приобрела оттенок зловещего предвкушения. – «Теперь, когда мы избавились от свидетелей, перейдём к сути. Ваше появление здесь, в Аду, и ваш… оригинальный подход к правосудию, мягко говоря, интригуют. Как столь величественное создание, как серафим, оказался в нашем скромном уголке?» Лириана сделала небольшой глоток виски, её золотые глаза встретились с его. На её губах появилась та самая, загадочная улыбка, которая уже успела очаровать весь Ад. «Столь так же обычно, как и все грешные души.»— Девушка отпивала виски, параллельно перебирая стакан в руке. «Если быть конкретнее, не за добрые ангельские дела.» Аластор понимал, что на самом деле за этими словами кроется длинная и весьма интересная история. Последним серафимом, который попал в Ад— был Люцифер. Он возомнил себя выше созданий Бога, отказавшись приклонять колено и, доказав, что люди слабые создания, готовые на все. Сейчас перед ним сидел второй серафим, ставший падшим. «Что ж, Дорогая Лириана,»— Аластор нацепил свою фирменную улыбку и окинул взглядом, сидящую в длинном роскошном платье Лириану. — «Я внимательно вас слушаю. Что на самом деле вам нужно?» «Ничего столь великого и невозможного для вас, Аластор.» — Лириана привыкла говорить загадками, но рядом с Радио-демоном, она чувствовала себя словно открытая книжка с нужными страницами, поэтому не стала медлить — «Мне нужна ваша сила, точнее именно вы. Мы могли бы заключить небольшую сделку.» «Дорогая… Я не занимаюсь благотворительностью. В Аду всегда надо платить.» — Аластор был весьма заинтересован, анализируя каждые слова Лирианы — «Что же вы можете мне предложить?» « Я больше чем уверена, вы не захотите отказаться от столь… выгодного предложения.» — Протягивая тонкую белоснежную руку, Лириана продолжила — «Вы обязуетесь в нужные моменты мне помогать и быть на моей стороне. А я…» — Вокруг Лирианы засияло золотистое свечение, а глаза падшего серафима окрасились в цвет красного золота — « Отдам вам часть своей силы. Разве не заманчивое предложение? Вы станете не просто сильнее. Вы станете сравнимы по силе с высшими ангельскими чинами. Ваши способности будут не просто убивать-они будут контролировать любого, кого вы только пожелаете.» Аластор, услышав предложение Лирианы, не стал бросаться в ноги от радости, как мог бы сделать какой-нибудь менее умудрённый опытом грешник. Он был демоном, чья жизнь – это череда сделок, игр и тщательно просчитанных ходов. Его реакция была скорее… осторожным любопытством, переплетающимся с глубоким анализом. Он медленно поставил бокал на стойку, его глаза, обычно полные игривых искр, на мгновение стали серьёзными, почти проницательными. Звук его смеха, обычно такой узнаваемый, на этот раз был тише, словно он прислушивался к чему-то гораздо более важному, чем просто шутка. «Часть… ангельской силы?» – повторил он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. – «Мадам, вы предлагаете мне… небо в мешке. Или, скорее, небо в его расколотых осколках.» На его лице мелькнуло что-то вроде недоумения, смешанного с долей скептицизма. Он знал, что такое ангельская сила. Знал, насколько она чиста, насколько чужда его собственной природе. Идея её «получения» вызывала у него скорее вопросы, чем восторг. «Вы говорите о силе, которая, как мне кажется, не очень-то совместима с моей… сущностью. Ангелы в Аду – это как огонь в спиртовой фабрике. Не говоря уже о том, что вы – серафим. Одно из первых и самых чистых созданий. Почему бы мне, грешнику, что-то такое отдавать?» Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Лирианы, как бы оценивая её искренность, ища подвох, которого, возможно, и не было. Он не был наивен. Он знал, что за такой сделкой всегда кроется что-то большее, чем простая поддержка и союз. Его ум, привыкший просчитывать все возможные исходы, уже начал строить модели. «Ваши мотивы, дорогая Лириана, по-прежнему остаются туманными. Вы говорите о силе, но я подозреваю, что истинная причина куда более… земная. Или, в данном случае, адская.» Он наклонился чуть ближе, его голос стал чуть более низким, интимным. «Вы, должно быть, хотите чего-то ещё. Чего-то, что я могу предоставить. Чего-то, что вам нужно, чтобы… вернуть что-то утраченное? Или, возможно, чтобы достичь того, чего вы не можете достичь в одиночку, даже обладая такой силой?» Его взгляд стал ещё более пристальным, словно он пытался проникнуть в самые глубины её души. Он не спешил принимать решение. Он хотел понять. Он всегда хотел понять. Ангельская сила – это было искушение, конечно. Но Аластор был демоном, который ценил не столько саму силу, сколько контроль и знание. И если бы он согласился, это было бы не из-за слепого желания, а из-за чёткого понимания, зачем ему это нужно, и как он сможет это использовать. «Так что же, прекрасный серафим,» – проговорил он, его улыбка вновь вернулась, но теперь она была более тёмной, более многообещающей. – «Раскройте свои карты. Я готов выслушать. Но помните, в Аду сделки заключаются с открытыми глазами. И я не люблю сюрпризов.» Лириана ухмыльнулась, она недооценила Аластора, что было очень глупой ошибкой для нее. «Очаровательно, Аластор. Вы и в правду самый необычный грешник в Аду.» — Лириана слегка наклонилась вперёд, подпирая голову рукой и продолжила — « Если не вдаваться в столь длинные подробности о том, как я тут оказалась и по какой причине, то можно сказать-я просто желаю отомстить Небесам за то, что я потеряла. Своё достоинство. Я желаю жить спокойной жизнью, присущую падшему ангелу в Аду. Но пока на Небесах есть те, кто желает заполучить мою силу и отомстить мне- я не могу быть спокойна.» Лириана окинула Аластора взглядом с ног до головы, обращая внимание на то, что Радио-демон и в правду слушает её «Я не могу в одиночку справиться с той проблемой, которая нависла надо мной. Но и вы без моих сил не справитесь с этой проблемой. Именно поэтому я и желаю отдать часть своих ангельских сил вам. Дабы вы были равны высшим ангелам, а не демоническим созданиям. А для вас, заполучить столь могущественную силу - приятный бонус к вашим желаниям сохранить своё могущество тут и подчинить куда больше созданий. Чистая выгода, Аластор.» Аластор был крайне удивлен столь приятном словам из уст Лирианы. Обдумав всё сказанное, Радио-демон не увидел явных подвохов и лишь добавил — «Звучит заманчиво. Но. Давайте обсудим пару важных условий? Наша сделка не ограничивает меня в моих личных делах. Я не становлюсь вашей марионеткой. Мы союзники, которые получают выгоду из взаимоотношений.»