Танец

      Она едва смогла прийти в себя. Ненатуральный бой оставил вполне ощутимые, горящие в голове крики паники, страха и фиолетовой мощи. Аленка не любила смотреться в украшенное зеркало. Выделенная ей спальня казалась слишком чужой, и даже отражение, смотрящее вроде бы ее глазами — не ее. Подняла взгляд на секунду — и вышла. Гости Далиэ ждали.         Вечеринка, наверное, громко сказано. Слишком громко для этих эльфов, чьи взгляды были громче и резче любого музыкального инструмента. То было собранием высоких и душевно немолодых, и Аленке начало казаться, она стала вписываться. Даже если ее рост примерно с аниксовое деревце. Музыка не играла, а существовала в тишине, отбиваемая ритмом взволнованного сердца.         — Тебе идет это платье, — рука Харона мимо спины, у талии, затем у ее ладони. Губы Харона — прямо в тыл. Руки, разумеется. Аленка кивнула, проговорив что-то. Ей было не до его очередных комплиментов, к тому же, мода га'алийцев казалась ей не совсем отвечающей ее предпочтениям.         Она поговорила с братьями, познакомилась с сестрами Вадейна, даже Скайлар не отделалась от попыток Аленки насладиться вечеринкой.         «Непринужденность», — усмешка тронула ее бледные губы, голос Далиэ повторил это слово в ее голове — в последнее время ее голову посещали все желающие голоса, не голова, а проходной двор. — «Да, очень непринужденно. Далиэ с кем-то ругается и явно получает от этого удовольствие. Скайлар по обыкновению (вероятно?) недовольна всеми и всем. И эти самые все смотрят на меня, как на диковинку. У меня что, на лбу написано: «Да, это я выпила вашу священную реликвию»? Хотя… может и написано, я не всматривалась в себя после того случая».         Справедливости ради Аленка поймала на себе лишь несколько взглядов – приглашенные Далиэ эльфы, подобно хозяину дома, отличались тем, что называлось «изысканностью», Аленка не так давно узнала и увидела эту изысканность своими глазами. Отличались, конечно, почти все. Лейсиага весьма красноречиво являл собой антипод слову «изысканность». Она поймала на себе его взгляд (попала в капкан) и дернулась, юркнув за колонну. Резким выдохом убрала выбившуюся прядь с глаз. Нужно заручиться поддержкой в компании кого-то безопасного.         Вот же. Вадейн.          Не один?..         Аленка за время пребывания в Га'алии бросила попытки угадать возраст эльфов. Их задевало как прибавление пары десятков лет, так и их недостающее количество. Эльфийка, с которой говорил Вадейн, выглядела юной, но какая-то болезненность, сковавшая ее в выпирающих костях и натянутой серой коже, превращала эту юность в какое-то страшное детское воспоминание. Она сделала движение рукой, и вид этого трубчатого белого запястья заставил Аленку коснуться собственного сердца. Живое. Бьется. А то, что перед ней, — сомнительно.         А то, что у Вадейна, — абсолютно точно.         Они были не просто в тени зала — бархатной, бордовой. Они были в улыбках, определение которых страшно было произнести во всей Га'алии. То были смущенные улыбки. Неловкое положение его головы, бьющаяся в агонии доброго смеха ее грудная клетка. Запах вина, музыка и прозаичное тщеславие — равномерно и повсюду. А у них в уголке — венки из лунных цветов. А у них в уголках глаз — первое, чистое.         — Ты посмотри, — Квинлидель справа, у самого уха. Темно-розовая шаль аромата коснулась человеческого плеча. — Ну какая змея. Околдовывает его.         — Брось, — Разанья следом, слева — что-то более сладкое, как пряность. — Она сама пешка. И очень ведомая.         — Да. Скажи ей выдраить пол, станет мыть его подолом платья.         — Я… — Аленка замотала головой в разные стороны. — Прошу прощения? О чем речь?         — Ты, милая, — розовый темный кивок, — видишь единственную дочь дома Пэллорн. Старых врагов дома Милироуз.         — И нашу несостоявшуюся невестку.         Быстрый взгляд на их пару. Смех в груди, патина на ребрах.         — Ну надо же… Вадейн должен был жениться на ней?         — Да. И этот союз, как все союзы в Га'алии, должен был решить внутриполитическую проблему в виде страшной и долгой вражды наших домов.         — А почему вы враждуете?         — Вообще или последнее десятилетие?         — Э… вообще?         — Никто уже не помнит. Но последние десять лет мы обоюдно ненавидим друг друга за предательство во время Второй Разведательной кампании, — Квинлидель опустила брови. — Наш кузен погиб по вине одного из ее мерзавцев-братьев.         — Ее брат тоже погиб впоследствии, — уточнила Разанья, сохраняя каплю объективности. — Словом, наши семьи только начали налаживать отношения за счет помолвки Вадейна и Пэйрит, как за пару месяцев до свадьбы инцидент Второй Разведательной кампании достиг пика. Пэллорн открыто нападали. Мы защищались.         — И потом она, — Квинлидель снова припала к прямой от сосредоточенности спине Аленки, коснувшись острыми пальцами ее плеч, — расторгла помолвку. Она полностью его сломала. Нашего дорого брата.         — Вообще-то, расторжение было делом времени, — напомнила Разанья, однако взгляд Аленки, словно направляемый пальцами младшей близняшки Милироуз, все цеплялся за отстраненную пару. Как горизонт не скрывал ни одной высоты, так и не-лиловые глаза ее различали каждый шпиль этих едва долетающих до нее чувств. Горстка сахара из пепла.         — Да, но для Вадейна это стало ударом, — как будто напомнила сестре Квинлидель.         — Я и не оправдываю ее. Просто вряд ли эта ходячая сброшенная чешуя способна хотя бы на что-то самостоятельное. Всем известно, что ей крутят, как хотят. Она просто фигура для брака. Бракованная.         Аленка заметила, как хватка Квинлидель за ее плечи ослабла. Молчание Разаньи также было понятным.         — Да. Как и Вадейн. Думаю, они правда были… были бы счастливы? Странное слово. Счастливы. Но не здесь. Эта концентрация цветочных венков сделала бы их легкой мишенью. Она за себя постоять не может, а он слишком преданный. Но…         Аленка снова переместила взгляд.         «Но он смотрит на нее. Все так же», — осталось несказанным.         Их накрыла беззащитность своих крыльев. Незащищенность и сломанность, секундная трель. Они не случились как жених и невеста. Тюремной очередью тянулась встреча. Словно хотелось всегда, чтобы перед лицом, перед глазами — покой, эта порочная для эльфа добродетельность и ужасная, непоправимая наивность — согласен, согласна. Нарисованные пылью годы упорхнувшего, несостоявшегося слепым мотыльком быта, счастья или «до самой смерти».         Аленка видела, как эльфийское сердце слабо веером (ветром ответным, взаимно-уничтоженным) завеяло почти на глазах, из-под темной ткани платья, из-под белой ткани кожи, из-под хрупкой, запертой клетки.         Аленка видела, как рука его, легкая и добрая, памятью коснулась бледных пальцев. Те не отпрянули. Его понимающие глаза, слушающая улыбка, робкая забота — все точно двоилось, разрасталось, душило пламенем полевых цветов.         — Грустно, что все так сложилось, Вадейн, — тихо сказала она ему.         — Мне тоже, Пэй.         Она слышала их, не видя. И теперь слушала.         — …Я не хочу ставить под сомнение твои навыки, Вадейн, но… — вновь эта белая рука у улыбки болезненно-блестящих губ, — ты уверен? Здесь полно аристократов. У всех на виду?         — Я ведь тренировался. Ради того дня. Поверь, я был готов опозориться на глазах всех гостей, твоей семьи и моей. Парочка аристократов на вечеринке Далиэ —пустяк.         — И ты идешь на такое…         — Я задолжал тебе этот танец.         Он был прощальным. Га'алийский бранль был совершенно неловким — ноги Вадейна путались, но единственная соприкасающаяся часть тел — их ладони — не размыкалась.         Аленка видела, как обе близняшки улыбнулись. Одинаково-беззлобно.         Аленка вдруг встретилась глазами с единственной дочерью дома Пэллорн. Та улыбнулась. Незнакомо, бледно. Доверяя.