Вот, что мне важно знать

      Рано или поздно это могло случиться. Конечно, проживание Хана рядом было временно, когда-нибудь он должен был вернуться к матери с отцом, однако тобот не был готов к тому, что это случится так рано. Да и не думал о таком, если честно. Ещё бы недельку пожить рядом, вместе смотреть глупости по телевизору или прятать второго пилота от попыток Лимо готовить. Но всего этого больше не будет, вероятно никогда. Хансу окончательно переехал обратно к себе, напоследок обнявшись с корероидом, словно с этого момента их разделяет не дорога между гаражом и домом Ли, а несколько городов как минимум.       Но страшнее стало позже. Двойное пилотирование, когда один из пилотов проводит время с семьёй, а город в опасности оказалось не такой и простой задачей, но жаловаться тобот не привык. Даже будучи просто транспортом в момент битвы он мирился. Хан скоро нарадуется и вернётся, всё будет также как за пару дней до этого, тихо, немного опасно и весело. Но нет. Программа. Z презирал её с первых дней существования, как и многие в команде, энергию ядра которых сдерживает код: «ты беспрекословно следуешь закону, C», «ты не злой тобот, T», «ты защищаешь близнецов, X», «веди себя тихо, D». «Ты создан,чтобы защищать его, Z. Не разочаруй.» — первое, что услышало и запомнило ядро, когда ему показали фотографию с недавно усыновлённым мальчишкой. Он не помнит для чего его собирали изначально, данные стёрты, но он точно может сказать, что не возьми доктор Квон Дилана, его судьба была бы не многим отличаема от Zero, как там говорится, яблоко от яблони? Особенно когда одно ядро создано на основе другого. Но это меньшее, что когда-либо волновало. Какая разница, что связь навязана, если она неразрывна? Он — тобот, он защищает того, кого велено, даже если в противовес этому идут личные убеждения. Мог ли он когда-то отказаться от исполнения приказа? Мог ли сказать, что не хочет продолжать подчиняться тому кому его отдали и просто уйти? Он задавался этим вопросом раньше, возможно с того самого дня, когда он начал искать Дилана после того как доктор Квон перестал выходить на связь (вероятно позвонить тоботу находясь в тюрьме было не самой простой задачей), что было сигналом, говорящим «настало твоё время, Z. Защищай его». Идея о разрыве связи казалась невозможной, но возникала и после становления частью команды. Пилот отдаёт приказ — тобот исполняет. Тобот защищает. Защитил ли Z Дилана, когда тот сломал ногу упав с баскетбольного кольца? Можно ли после этого называть себя правильным тоботом, который не смог защитить? Слишком утрировано, но программа раз за разом выдаёт ошибку, сводя все доводы к ошибке самого робота: не защитил. Хотел ли? Он никогда не спрашивал, но было бы интересно однажды задуматься, возможно это и правда. Он не хочет его защищать? Он создан для другого? Для другого дела? Для другого человека? Хан стал глотком воздуха в этом безразличном мире. Стал тем самым лучиком света на затянутом тучами небе. Мог ли кто-то из оставшихся в городе тоботов ждать от своего пилота такой поддержки, какую Z получил от абсолютно чужого ребенка? Звучит невозможно. Если так посмотреть, у Квонов точно есть какие-то барьеры, мешающие относиться к своим тоботам как к живым, как к тем, кто чувствует. Может они и сами не чувствуют ничего, но это было бы излишне грубо сказано, точно не те слова, которые тобот может позволить в адрес своего создателя и пилота. Хан таких барьеров не строил. Для него Z с самого начала был живым.       И теперь, когда этого взгляда не стало, мир снова стал чёрно-белым и беззвучным, каким и должен быть для машины. Каким он был все эти годы, когда рядом были только Квоны.       Поздний вечер. Время близится к ночи, луна давно показалась на небе, став единственным источником освещения на улице с выключенными фонарями и потухшими окнами жилых домов, в одном из которых уже несколько часов не горит свет. Видимо они уже спят, и Хан тоже.       Z всё ещё ощущает себя неполноценным после того как против собственной связи трансформировался, чтобы защитить Дилана от этого куска робота, который, быть может, и не навредил бы ему так как программа надумала. Но, что сделано, то сделано. Теперь тобот тут, стоит заряжается на улице, сидя на капоте своей полноценной формы и смотря в никуда перед собой, пока создатель Квон крутится рядом, пытаясь приободрить. Лицемерно, стоит заметить. Он не пробует понять, что именно заботит тобота или как-то утешить, он просто говорит, что всё будет хорошо. Но вот только кому — не уточняет. — Доктор Квон, у меня вопрос. Робототехник заметно оживился, услышав за монотонным бормотанием направленный ему вопрос. Взгляд его, обычно погружённый в схемы и расчёты, на мгновение стал внимательным, почти отцовским. — Да, конечно. Голос Z прозвучал более хрипло чем обычного, будто слова цеплялись за внутренние барьеры. — Если вы отмените программу защиты Дилана, буду ли я плохим тоботом, если выберу того, к кому привязан, а не кому нужен? Вот, что мне интересно.       Квон хмурит брови, то ли думает, то ли сердится. Двойное пилотирование было интересным экспериментом, но так просто лишить сына тобота, если он предпочтет чужого человека? Как отец, уже потерявший всё однажды, он не может допустить, чтобы его единственный сын остался без источника защиты, без щита, даже если этот самый щит вот-вот разобьётся даже без удара. — Боюсь, я пока не могу отключить программу защиты. Может, немного позже.       Фраза прозвучала как приговор, заклёпанный в броню родительской опеки. «Позже» — это значит «никогда». Корероид неохотно кивнул, уже зная, что не будет ни ответа, ни исполнения. Его просто снова оставят одного в тисках собственных мыслей, заставляя думать, насколько он плох, раз его самые сокровенные желания идут вразрез с его же сутью. Тяжесть оказалась невыносимой, но внешний фактор оборвал новый виток самобичевания. Небольшой железной ручки коснулась бутылка. Z вздрогнул, не ожидал практически ночью увидеть рядом Zero. Тот холодно, но с едва ощутимой заботой протягивает ему масло, стараясь поддержать собрата в нелёгком выборе. Красный неохотно принимает. На ядре стало максимально паршиво, особенно когда рядом кто-то ещё более лишённый выбора, чем он сам. — Zero, вот, что я хотел спросить. Если бы тебе дали выбор... — его прервал шум открытия масла. Но старший брат кивнул, без продолжения понимая, в чём суть вопроса. — Ошибка. Система не распознает подобный вид мышления. Я запрограммирован защищать хозяина. Любой ценой.       Z едва не закатил глаза. Помним, к чему это слепое повиновение один раз привело, но язвить в такой ситуации было бы не то что подло, а очень некрасиво. Да и куда ему, не имея сил разобраться в своей жизни, лезть в чужую, где всё куда стабильнее. Он сжал бутылку, и первая порция масла хлынула в систему. Эффект был не мгновенным, но ощутимым. Сначала — просто тепло, расходящееся по металлическим «жилам». Затем — лёгкая вибрация на грани слышимости, будто внутри него ослабли какие-то струны. Мысли, обычно чёткие и ограниченные алгоритмами, начали плыть, становиться более плавными, более… своими. Он сделал ещё глоток. И ещё. Тишина. Не туман, а наоборот, кристальная ясность. Программа, навязчивый шёпот в подсознании, отступила на второй план, приглушённая, и в этой тишине зазвучал его собственный голос. «Защищать Дилана». Приказ. Долг. Пустота. «Быть с Ханом». Смех. Глупые шутки по телевизору. Вой сирены, и первая мысль — «где Хан? Он в безопасности?», а не «где Дилан». Доброта без условий. Дом. Слепая преданность против настоящей дружбы. Разве это выбор? Вот, что мне надо знать. — А может, я бы и выбрал... — прошептал Z, и фраза прозвучала не обречённо, а с вызовом. Это было озарение, рождённое не логикой, а тем самым «трезвым» опьянением. «Эй, я ещё могу выбирать! Вот, что я думаю.» Zero молча наблюдал, и в его статичном взгляде, казалось, мелькнуло что-то вроде одобрения. Он не мог последовать за ним, но, возможно, мог проводить. Когда бутылка опустела, в Z не было ни сомнений, ни страха. Только решимость. Его домашний режим мягко спрыгнул с капота, спустившись на асфальт. Он не стал пытаться трансформироваться сам, не стал скрываться или создавать показушные лишний шум. Шаги его по асфальту были твёрдыми и звонкими в ночной тишине.       Он шёл по дороге, которая разделяла гараж и дом Ли. Та самая, что утром казалась непреодолимой пропастью. Теперь это был просто путь. Путь домой. Дверь в дом Хана была заперта, но для него это не было преградой. Легкий щелчок — и замок отступил. Z вошел внутри, в тишину спящего дома. Он поднялся в комнату Хана. Мальчик спал, уткнувшимся в подушку, на столе валялись тетради и карандаши.       Z подошёл к кровати, нашел свободное место рядом со стеной и устроился там. Механизмы его тела тихо зашипели, переводя системы в спящий режим. Утром Хан проснётся и увидит его. И ему не нужно будет ничего объяснять. Никаких программ, никаких долгов. Только тихое присутствие. Выбор был сделан. Не программой, не долгом, а им самим. И этот выбор был окончательным. Он остался с тем, кто был с ним рядом всё то время, когда ему правда нужен был пилот. Он остался дома.