Точка невозврата

— Сенку Ишигами! — настойчиво крикнул Ген, заходя в лабораторию. Он только приехал из Европы, и, удивительно, его никто не встретил. «Спасибо, дорогой супруг, что не забыл!» — мысленно, с сарказмом поблагодарил он. Пришлось самому тащить два чемодана, причём один был полностью забит научными штучками для самого Сенку. Мало того, что тот позвонил лишь раз за две недели, так ещё и оставил его одного добираться домой. Мысленно пообещав себе не убивать учёного, Асагири вызвал такси. От звонкого голоса менталиста вздрогнули все, кто находился в комнате: Хром, Суйка, даже Ксено и, конечно, сам Сенку. Последний ошарашенно поднял голову, уставившись в пространство и пытаясь вспомнить, какой сегодня день. Они настолько увлеклись созданием машины времени, что потеряли счёт; Ишигами даже не помнил, когда спал и ел в последний раз. — У кого-то проблемы... — шепотом протянул Уингфилд, поджимая губы. Он мысленно обрадовался, что это не ему расхлёбывать. Интересно, какой гроб змеёнышу покупать? — Дорогой Сенку-чан, у тебя есть минута, — начал Асагири, медленно приближаясь к учёному, словно зверь на охоте, — чтобы переубедить меня не придушить тебя прямо тут или, что ещё хуже, не психануть и не подать на развод. Услышав последнее слово, Хром и Суйка переглянулись — мол, «Приехали, класс». Все и так знали, что брак менталиста и учёного вот уже примерно год трещал по швам — виной тому были разные взгляды на будущее. Когда мир только возрождался после окаменения, был понятный план, которого придерживались. Была одна цель для всех, в том числе для Сенку и Гена. Но сейчас, когда каждый строит свою жизнь самостоятельно уже за пределами Царства науки, что-то пошло не так. — Я виноват, — наконец повернувшись к супругу лицом, сказал Ишигами. — Правда? — съязвил Асагири, вперившись взглядом в его красные глаза. — Ты так думаешь? — Прости, Ген, — отвёл взор учёный, мученически проводя ладонью по лицу. — Я совсем забылся. — Про меня забыл, ну конечно, — описав дугу руками, бросил менталист. — Зато наизусть можешь назвать каждую деталь этой махины за тобой! — Повысив голос, он ткнул пальцем в сторону недоработанной версии машины времени. — Ген, успокойся, — решил встрять в ссору Ксено. — Дорогой «доктор Х», — менталист язвительно обвёл Уингфилда взглядом, показав кавычки в воздухе, — напомните-ка мне, когда вы в последний раз звонили своему снайперу. — На прошлой неделе, — нахмурился Хьюстон. — Великолепно! Значит, вам есть чем заняться! — отрезал Ген, указывая на дверь. — Телефон в руки — и вон отсюда. Ксено в изумлении подчинился — у него даже слов не нашлось, чтобы возразить. Если Ген с ним так строг, то пусть Сенку земля будет пухом. И, кажется, Асагири пора перестать общаться со Стенли: слишком многому понабрался. — А ты, Хром, — повернулся к протеже супруга Ген, — к Рури домой, бегом марш! — Но… — попытался возразить научник. — Никаких «но»! — отрезал Асагири, скрестив руки на груди. — Быстро! — Ладно, — бросил Хром, напоследок взглянув на Сенку и показав сжатый кулак — дескать, «Держись». Тот лишь покачал головой, отмахиваясь. — Суйка, рыбка моя, — выдохнул Асагири. На неё точно не хотелось кричать: и так, вон, стоит вся уставшая, под глазами синяки, руки в мозолях. — Я всё понимаю, — подняв ладошки в знак капитуляции, она жалостливо улыбнулась. — Только не будь с ним слишком строг, пожалуйста. — Постараюсь, — буркнул менталист, оставаясь с супругом тет-а-тет. В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Сенку по-прежнему стоял, уставившись в пол, в отчаянной попытке понять, где дал сбой. Его внутренний хронометр, казалось, всё ещё тикал безупречно, но явно показывал неверное время. Ген, тем временем, дошёл до главного стола и уселся на него, демонстративно скрестив ноги. Он лишь ждал — ждал, когда супруг найдёт в себе силы сказать хоть слово. Но всё было тщетно. Тишина затягивалась, становясь густой и невыносимой. Асагири не шевелился, но его терпение, тонкое, как лезвие бритвы, наконец лопнуло. Он спрыгнул со стола, и глухой стук его каблуков о бетонный пол прозвучал громче любого крика. — Ладно, — начал он, и его голос был низким, ровным, отполированным до опасной гладкости. — Раз уж ты слов не нашёл, найдётся у меня. — Давай посчитаем. За две недели — один звонок. Из аэропорта — ноль сообщений. Духи, которые я специально в Париже для тебя искал в прошлом месяце, ты даже не понюхал. Они стоят нераспакованные, как сувенир, который некуда поставить. Менталист медленно прошёлся по лаборатории, проводя пальцами по пыльным стеллажам. — Мы спасли мир, Сенку! Здорово, — воскликнул он, и в его голосе прозвучала горькая ирония. — А что мы? Ты живёшь в будущем, которое мы построили, как в этой своей лаборатории. За стеклянными стенами. А я... я хочу жить в настоящем. В доме, где пахнет кофе и ужином, который ждут двоих. С мужем, которому интересно, что я видел в Милане или какую чушь мне наговорил клиент. И который замечает не только сбой в алгоритме, но и то, что у меня второй день болит голова. Ген остановился прямо перед ним, заглядывая в опущенные красные глаза. — Ты перестал быть моим мужем. Ты стал руководителем нашего общего, блять, проекта под названием «Брак». — Его голос дал трещину, но он продолжил, уже почти шепотом, от которого по коже бежали мурашки. — И, Сенку-чан, проект этот... Он проваливается. Я устал быть единственным, кто вносит правки в техзадание. Ишигами слушал, не двигаясь. Слова Гена падали, как свинцовые гири, и хотя лицо его оставалось неподвижным, внутри всё рушилось. Его разум, этот идеальный механизм, столкнулся с ошибкой, которую нельзя было исправить перерасчётом. Это был не упрёк. Это был диагноз. «Крах системы». Все его внутренние процессы зависли, пытаясь загрузить протокол, найти решение. Решения не было. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но вместо слов получился лишь короткий, сдавленный выдох. Его взгляд метнулся к машине времени — к своему спасительному бегству — а потом обратно к лицу Гена. И в этот момент он увидел не обиду, как ожидалось, а усталость. Глухую, отчаянную усталость человека, который слишком долго шёл в одиночку и вот-вот сядет у обочины, потому что сил звать тебя больше нет. Этот взгляд ударил сильнее любого крика. Сенку резко отвел глаза, будто его ослепили. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. — Я ухожу, — тихо сказал Ген, снимая обручальное кольцо. — Я пытался, Сенку, правда пытался. Но я так больше не могу. Он не бросил украшение, не швырнул его — он просто положил на ближайший лабораторный стол, рядом с микросхемой, над которой ученые бились всю прошлую неделю. Жест был неестественно спокойным, почти клиническим. Потом Ген посмотрел на супруга в последний раз — не с ненавистью, не с обидой, а с какой-то странной, отстранённой ясностью, будто видел его впервые и в последний раз одновременно. И вышел. И только когда за спиной мужа захлопнулась дверь, Сенку понял, что это не пауза в споре. Он остался один. Совершенно один. И машина времени за спиной вдруг показалась не выходом, а самой бессмысленной вещью на свете.