Любовь дочери

После вечернего выступления Роберт в образе Пенивайза, еле передвигая ноги, пробрался в свой вагончик и даже не удосужившись снять банально ботинки, каким-то чудом добрался до аккуратно застеленной кровати и рухнул на неё без чувств. Ну, как без... скорее, они его переполняли. Боль, горе и тоска по любимой до сих пор полноценнно не ушли и он искал забвение на дне бутылки, под убойным количеством алкоголя они наконец-то отошли на второй план, предоставляя место мимолентному облегчению, головокружению и лёгкой тошноте, что побуждали срочно найти заземление, чтобы содержимое желудка оставалось на месте. Попытка опустить ногу, неувеняалась успехом, он понял, что лежит слишком высоко и, издав стон, вытащил руку из-под себя и дёрнул её в сторону, при этом ударившись о что-то. Но о что? Рядом с кроватью ничего не должно стоять. Он с трудом преодолевая желания сна, открывает глаза и расплывчатым зрением видит дочь. Она, с нежностью, взяла его руку, что только что ударила её и сняла перепачканную перчатку, после продолжила аккуратно снимать с него рабочий костюм, словно не замечая его состояния в сознании. – Что ты делаешь? – Низким голосом с хрипицой и еле ворочая языком, спрашивает отец, отмахиваясь от странной заботы дочери. Она всегда за ним так ухаживает? – Чтобы ты крепче спал, хочу снять с тебя стесняющий костюм.— Однозадачно, словно давно подготовив речь отвелила девочка. – Не за чем... Иди спать! – Он легонько толкает дочь, прогоняя, но она, словно привязанная, возвращается к своему делу. – Ты меня слышишь? – Но, Папа, — её руки работали уверенно и умело, естественно, ведь подобное уже не в новинку, — я не могу оставить тебя так. Я люблю тебя... – Как можно меня любить, такого? Не глупи, – её слова одновременно воодушевляли, что он ещё кому-то нужен, и в то же время были ему отвратительны, стоило ему только вспомнить, в каком он состоянии сейчас, в кого он превратился из когда-то знаменитого и дающего большие надежды клоуна. Злость тут же затуманила его пьяный разум, и он снова толкнул дочь, но на сей раз намного сильнее. – Убирайся! Но девочка не собиралась отступать, дождавшись, когда отец успокоится и расслабится, она продолжила. На сей раз он не мешал, притворившись спящим. Однако слезы сами стали заполнять и скатываться из глаз, выдавая его и портя грим из дешёвой краски. Какой позор. Как можно его такого любить? Мерзкого, жалкого... После того, как Ингрит закончила, она легла рядом и крепко обняла папу, её папу, а тот лишь мог быть благодарным за теплоту и любовь. За мгновенье перед тем, как погрузиться в небытие, он обещает себе, что очень постарается стать лучше, ради дочки, ради его прекрасной девочки.