Записка

Очередной шаг тонет в белоснежном полотне. Впервые за несколько лет зима решила порадовать жителей Москвы большим количеством снега, выпавшего прямо под Новый год. Пушистые хлопья продолжают аккуратно опускаться на землю, но стоит поднять голову, как эти же снежинки вальсируют, как самые настоящие балерины, в свете зажжённых гирлянд и жёлтых фонарей. Где-то вдалеке раздаются преждевременные салюты, а здесь, возле здания главного офиса Human system, бурлящего жизнью в будни и замершего в эту сказочную ночь, царит тишина, нарушаемая лишь скрипом снега, что невольно прогибается под широкими шагами Антона. Металлический ключ холодит кожу ладони, его сжимающей. Ещё пару дней назад этот ключик был хитро стащен из каморки уборщиц, а сейчас он с тихим щелчком отпирает всеми забытый запасной выход, позволяя ледяному воздуху ворваться в опустевший офис. Антон тихонько заходит в темноту коридора. Справа от него лестница, ведущая в их обитель. Именно там, на пятом этаже, Антон, скрючившись в позу креветки, в обычные дни проводит свою жизнь за монитором компьютера. Но сейчас, когда стрелка настенных часов, висящих где-то там, в глубине одного из этажей, показывает неумолимые полдвенадцатого вечера, Антон, пародируя ниндзя, шагает по лестнице вверх, мечтая поскорее оказаться в нужном ему кабинете: кабинете главного директора. Эта история берёт своё начало месяцев пять назад точно. Где-то там (где конкретно и при каких обстоятельствах это произошло Антон сказать не может) он понял, что бесповоротно и так по-детски глупо влюбился по уши в самого красивого мужчину, которого мог только встретить в своей жизни. Этим мужчиной был их начальник. Строгий Арсений Сергеевич, который умудрялся лишь одним своим небесным взглядом приласкать и в то же время отчитать так, что кончики ушей невольно начинали рдеть. И эти чувства, посмевшие прочно засесть в голове Антона, не давали продыху. Они всплывали на подкорке сознания, стоило зелёным нечаянно встретиться с голубыми Арсения Сергеевича; появлялись, когда уши улавливали отдалённый голос вновь недовольного начальства; а когда тот и вовсе вызывал к себе в кабинет, чтобы решить какой-то вопрос, эти мысли начинали посылать сигналы всему телу, заставляя коленки подгибаться, а дыхание — заходиться в неровном ритме. И вот, когда сил терпеть всё это попросту не осталось, Антон решился. Свой план он продумывал долго. Каждый его шаг подлежал строгой оценке, которая должна была выявить все недочёты, а затем и устранить их. По плану, Антон должен действовать следующим образом: за день до всеобщих выходных их большого офиса, подлизавшись к уборщице Марине, Антон проникает в каморку, в которой хранятся всевозможные уборочные средства, там, на одной из полок, он должен отыскать ключ от запасного выхода, а в новогоднюю ночь, когда весь офис стоит одинешенький, Антон прокрадывается внутрь и программирует компьютер Арсения Сергеевича так, чтобы он при включении показывал одну единственную записку Антона, в которой и будет находиться его признание в чувствах. И всё шло именно так, как того ожидал Антон. Но Новогодняя ночь на то и волшебная, чтобы во время неё происходили всякие чудеса. Или, наоборот, катастрофы. Антон выдыхает чуть ли не весь воздух, что скопился в его лёгких. Тридцать с хвостиком лет, курение и практически отсутствие спорта в жизни дают о себе знать не в очень хорошем ключе. Антон убеждается в этом, когда, поднявшись на нужный ему десятый этаж, единственное, чего хочется, — лечь на холодную плитку и больше никогда не вставать. И вот надо было ему выбирать подъём по лестнице, а не на лифте! Но план есть план и его надо придерживаться. А потому Антон делает ещё несколько тяжёлых вдохов и таких же выдохов, прежде чем продолжить оставшийся путь до кабинета. На золотистой табличке, которая висит на двери, в свете ламп и уличного света запросто можно прочитать, чей это кабинет. Однако сейчас, в кромешной темноте, которую не могут перебить даже гирлянды, висящие на окнах в коридоре и в соседних кабинетах, не видно ни одной буковки. Но стоит признать, что табличка Антона вовсе не волнует. На данный момент что-то скользкое и мерзкое бурлит в жилах, разнося по телу адреналин и вместе с ним те навязчивые мысли, которые сейчас трубят о том, что пора бы задуматься и остановиться, пока не зашло всё слишком далеко. Но позади лестница, украденный ключ и невыносимая влюбленность, от которой в пору уже лезть на стену и выть, настолько она душит. И кажется, что всё и так уже «зашло слишком далеко». А потому чуть взмокшая от пота и страха рука лёгким нажатием на ручку открывает светлую дверь, позволяя глазам первым проскочить в темноту кабинета. Антон мажет взглядом по знакомым стенам, пока не натыкается ими на чей-то силуэт, подсвеченный включенным монитором компьютера. Кто-то сидит за столом. Едкий страх забирается под кожу, разнося за собой стайку мурашек. Антон отскакивает от двери, и истошный громкий мат разносится эхом по опустевшему офису. — Блять! Сука! Из всех выдуманных ситуаций, которые могут с ним приключиться, Антон ни на секунду не задумался над тем, что кто-то в офисе всё же может находиться. Возможно он счёл, что из всех ненормальных людей, с которыми ему приходится работать, только один охранник дядя Толя решит посетить работу в законный выходной, почему и париться насчёт быть кем-то пойманным не стоит, ведь дядя Толя хороший, с ним и договориться проблем не возникнет. Но что Антон не учёл, так это то, что таких ненормальных, решивших посетить один и тот же кабинет в одно и то же время, здесь два. И один из них, кажется, подскочил из-за стола и, судя по быстрым шагам, направляется в сторону Антона. Дверь, которая в порыве страха оказалась захлопнута с громким звуком, сейчас медленно приоткрывается, и из-за неё выглядывает какая-то слишком знакомая вихрастая макушка. Антон эти ленивые завитки узнает из тысячи. — Арсений Сергеевич? – ошарашенный голос эхом разносится по пустому коридору. — Антон? Вы что тут делаете? Арсений Сергеевич щёлкает выключателем в своём кабинете и только после этого распахивает дверь. Приятный желтоватый свет разливается по кабинету и вытекает в коридор, позволяя двум мужчинам наконец рассмотреть все морщинки, что невольно разбежались по их лицам от удивления. — У меня вообще-то к вам тот же вопрос. Вы же должны быть где-то на Бали. Антон с детства ещё запомнил, что в подобных случаях лучше нападать в ответ, ведь собеседник начинает теряться, а после и вовсе забывает о своём вопросе в ваш адрес. Только вот насколько уместна подобная защита в данной ситуации? Всё-таки не Арсений Сергеевич полез в ночи в кабинет начальства. — Я не полетел, – слегка заторможенно от растерянности лепечет Арсений Сергеевич. — А сейчас решил вот поработать. В тишине и одиночестве работается лучше. — А как же Новый год? Вы что на работе его встретить собирались?! – не унимается Антон, ладони которого скоро можно будет выжимать, настолько сильно он встревожен. — Не хотел я праздновать никакой Новый год. И вообще, Шастун, что вы мне голову дурите?! Зачем в кабинет мой проникнуть пытались? Видимо, всё-таки случай неуместный. Сердитый тон Арсения Сергеевича заставляет поёжится. Тысячи мурашек пробегаются по коже, вынуждая Антона, замершего возле стены, вздрогнуть. Этот голос... Не может такой голос принадлежать обычному человеку, разве что только змею-искусителю. — Шастун? — А! Ой, простите, задумался. Я пришёл программу одну отредактировать. Озарение вдруг снизашло, понял, где ошибка в коде. Вот и решил, что пока не поздно, надо её исправить. Антон выдаёт первое, что приходит в голову и сосредотачивает всё своё внимание на красивом лице напротив. Арсений Сергеевич хмурит брови, явно пытаясь разгадать врёт ли его сотрудник, а Антон тем временем где-то глубоко внутри ликует, что эта чушь вылетела так легко и просто, словно была самой что ни на есть правдой. Арсений Сергеевич забавно фыркает себе под нос, и затем сканирующим прищуром проходится по всему телу Антона. Леденящий кожу взгляд делает ситуацию только хуже. И ведь спрятаться некуда, разве что убежать в ближайший кабинет и залезть под стол. Но что-то подсказывает, что от этого лучше не станет. — Не понимаю. Зачем вам понадобилось пробираться в мой кабинет, если вы могли исправить свой код за вашим компьютером? Вопрос, конечно, хороший. Знал бы ещё Антон на него ответ. — Да и как вы вообще в офис проникнуть умудрились? Что-то странное кольнуло в животе, и Антон невольно вытянулся в такую длинную и тонкую трубочку. Скопившаяся во рту слюна с громким звуком оказывается проглочена, а напуганный взгляд зелёных глаз мечется по Арсению Сергеевичу. Вопросы застали врасплох. Похоже пора доставать белый флаг и начинать им размахивать. — Я... — Что «я», Антон? Вы, по-моему, что-то мне не договариваете, не так ли? — Мы можем пройти в ваш кабинет, чтобы я вам всё объяснил? – выдыхает Антон, понимая, что лучше будет во всём сознаться. Арсений Сергеевич медленно кивает и проходит вглубь кабинета, опускаясь на своё кожаное кресло. Антон проходит вслед за ним. На душе скребут кошки от того, что весь гениальный план полетел к чертям из-за одной маленькой детали, что была попросту проигнорирована. А ведь всё могло бы так эпично сложиться, жаль не повезло. Сейчас перед ним положат лист для заявления об увольнении, даже не догадываясь, что оно уже написано и лежит на рабочем столе Антона. — Ну, Антон? Жду объяснений, – Арсений Сергеевич кивает на стул напротив своего стола, тот, что предназначен для гостей, и забавно склоняет голову в бок. Сердце колотится в бешеном ритме, и Антону даже думается, что вот-вот и оно выпрыгнет из груди. Держать себя под контролем становится проблематично. Хочется одновременно всего: броситься к Арсению Сергеевичу на шею с извинениями; сбежать из этого кабинета поскорее, чтобы не было так стыдно и страшно; или может и вовсе выпалить всё как на духу, словно сорвать пластырь: больно, но быстро. Однако из всего этого Антон просто вздыхает натужно и медленно, начинает всё объяснять. — Я хотел на ваш компьютер одну программу загрузить. Придумал план, выкрал ключ от запасного выхода, время подобрал, чтобы никого здесь не было. Только вот одного не учёл, что вы вдруг захотите сюда прийти. — Ничего не понимаю, Антон. Что за программа? Какой-то вирус? — Арсений Сергеевич, я может и похож из-за своего слегка незаконного проникновения на какого-нибудь хакера-взломщика, но поверьте, мне не за чем вам вирусы устанавливать, – Антон хмыкает не весело, замечая, как хмурится ещё сильнее красивое лицо Арсения Сергеевича. — Но если не вирус, то что? Что-то в животе резко проходится отдалённо похожим на лезвие, а дыхание сбивается. И Антон понимает, что вот именно сейчас все карты и вскроются. — Признание в любви и местонахождение моего заявления об увольнении в случае вашего безмолвного отказа. По задумке, вы должны были включить компьютер, а там бы высветилась моя записка, как незакрытая вкладка. Антон специально увёл взгляд куда-то в пол, только бы не видеть реакцию Арсения Сергеевича на свои слова. Страшно до ужаса, до вмиг охладевших и вспотевших рук. Что он может ответить? Ответит ли или просто выгонит из кабинета? Но все эти метания прерывает врезавшийся в руку мандарин. Антон переводит свой взгляд сперва на него, а после ловит глазами Арсения Сергеевича, на лице которого расползлись лучики от весёлого прищура, а губы тронула лёгкая улыбка. — А почему ты просто не мог мне об этом сказать? – тихий шёпот разрезает тишину кабинета. А слетевшая маска официоза въедается в сознание, навсегда выжигая там это простое «ты». — Потому что боялся? — Чего же? — Вашего ответа. Арсений Сергеевич поднимается с места и за ним поднимается Антон. А мандарин вдруг вновь катится по столу, только уже от рук Антона. Несколько быстрых шагов эхом разбиваются о стены кабинета. Арсений Сергеевич подошёл слишком близко. Непозволительно близко по отношению к своему подчинённому. Антон задерживает дыхание, когда понимает, что остался ровно один шаг до того, как между ними не останется ни сантиметра. — Если я тебя поцелую, это будет считаться за ответное признание? Эта фраза бьёт точно в солнечное сплетение. Антон выдыхает резко и расплывается в улыбке, кивая несколько раз, чтобы уж точно и наверняка дать понять, что «да». И Арсений Сергеевич вмиг преодолевает то несчастное расстояние, чтобы уже через секунду нежно и аккуратно коснуться своими тонкими губами давно желанный пухлых, чуть обветренных губ Антона. Сладкий, со вкусом мандарина поцелуй разносит табун мурашек по телу, заставляя ноги подгибаться. В мыслях взрываются салюты, а Антон тихо ликует, что чувства оказались взаимны. Все страхи исчезают вместе с тем, как Арсений ловко и ненавязчиво лижет своим языком губу Антона, прося углубить поцелуй. И Антон, не думая ни секунды, позволяет. Он сам тянет Арсения на себя, а тот помогает ему аккуратно усесться прямо на большой белый стол. Широкие ладони с нажимом проходятся по спине, оглаживают бока и сжимают задницу, заставляя Антона выдохнуть скопившийся воздух вместе с плещущими через край чувствами. Чужие губы оставляют множество поцелуев на лице и последний чмок в уголке губ, а затем стекают на шею. Мокрый язык вступает в коалицию с прохладным воздухом кабинета, дабы позволить стайке мурашек разбежаться по заведённому телу, а Антону — слегка вздрогнуть от этого невероятного контраста. Арсений медлит и медлит сильно. Антон шарит руками по скрытой за слоями одежды коже, шипит тихонько, когда острые зубы сжимаются на чувствительной коже, и в конечном итоге, выдохнув тихое «бля», тянет голубой свитер (который так идеально отражает небесный цвет глаз Арсения) вверх, чтобы поскорее ощутить разгорячённую кожу своим телом. Быть ближе. Слаще. Арсений губами находит кадык, лижет его, как хотел этого уже давно. Опускается руками ниже, желая огладить это прекрасное тело. Он ощутимо проходится по бёдрам, минуя за версту бугорок на джинсах. Но Антон стонет чуть разочарованно, а после сам лезет под кромку чужих штанов, под бельё, чтобы коснуться самой лучшей задницы, которую только могли придумать Боги, словно кто-то там, на небесах, шесть дней создавал землю, а потом день и ещё неделю чисто Арсением занимался. Арсений от неожиданного прикосновения кусает кожу чуть сильнее, чем планировал, заставляя Антона зашептать что-то хрипло. И этот голос сводит с ума. Он въедается в мозг, пропитывает собой кожу и всеми своими нотками вынуждает совсем забыться, из-за чего Арсений вовсе не замечает, как его черные штаны стекают шёлковым ручьём по ногам и остаются вместе с нижним бельём где-то в районе пола и обуви. Обнажённую кожу холодит не нагретый воздух, но горячие, взмокшие ладони Антона скользят по ней, словно по льду. Они гладят везде, забираются даже меж двух половинок одной красивой задницы. Касаются сжатого колечка мышц, выбивая этим первый, вкусный и сладкий стон Арсения. И чуть давят ниже. Арсений роняет голову на плечо Антона. Горячее дыхание жарит кожу, а тонкие пальцы, которые перестают слушаться с каждой минутой всё больше, подцепляют край тёплой худи, чтобы, погодя секунду, стянуть её с поднятых рук и выкинуть куда-то на пол. Арсений улыбается, оглядывая нагое тело, целует каждый не скрытый тканью участок кожи, пока не доходит до тёмных джинсов. Эти джинсы снились ему в самых похабных снах, а выложенная Антоном по пьяни фотография его рук, сжимающих собственные ягодицы в этих же штанах, и вовсе не могла никак покинуть сознание Арсения, являясь ему как самый жаркий сон наяву. Но сейчас джинсы — лишь очередной барьер, что мешает двум влюблённым людям на пути к общему удовольствию. А потому он с характерным звуком тянет ползунок вниз. Антон слезает со стола, чтобы помочь раздеться Арсению окончательно и помочь снять мешающую одежду с себя. Стоять полностью голым в кабинете начальника, куда ещё не так давно мечтал попасть и где одновременно с этим боялся очутиться из-за нелепой провинности, странно как минимум. Стены не давят, но будто смотрят осуждающе. А слегка приоткрытая дверь заставляет прислушиваться к происходящему в коридоре, словно вот-вот кто-то может зайти. Но всё это одним махом перечёркивает один единственный взгляд голубых глаз, которые смотрят так откровенно, открыто, и... любяще? Думать об этом пока рано, страшно. Почему Антон и не выдерживает. Он тянет Арсения за руку ближе к себе. Меняет их местами, заставляя уже белоснежное тело с россыпью родинок прижиматься к столу и постанывать от оставляемых на коже засов. Арсений цепляется руками за бёдра Антона. Царапает нежную кожу своими короткими ноготками и отзывается громким стоном, когда большая ладонь трёт горячую головку члена. Вязкая капля предэякулята стекает вниз по стволу. Антон облизывается, когда видит эту картину, проводит пальцем по члену, из-за чего Арсений вздрагивает невольно. — Антон, – хриплый голос нарушает тишину офиса. — Антон, давай без проникновения. Я... Мне нужно в душ. Розовый румянец растекается по нежным щекам Арсения. Волосы уже взъерошены, а глаза застилает пошлая поволока. Он выглядит безумно красивым, нежным и таким хорошим. Его голос бархатом ложится на кожу и пробирается тихонько в сознание, затмевая все мысли. Антон смотрит на Арсения и всё ещё не может поверить, что всё это реальность, что случилось самое настоящее новогоднее чудо. — Я чист. Если хочешь, я могу быть снизу, – вырывается тихо, но точно долетает до адресата. Арсений медлит, обдумывая предложение. Снежинки за окном тем временем продолжают вальсировать в ночном морозном воздухе, пока в тёплом, согретом горячим дыханием и жаром тел кабинете, один мужчина кивает другому, соглашаясь на всё. Антон отступает на шаг, позволяя Арсению на подкашивающихся ногах дойти до стола и с громким шорохом бумаг отыскать что-то в одном из ящиков. Первым на стол летит чёрный скотч. Антон смотрит на него долгим взглядом до тех пор, пока Арсений не прерывает его, достав из этого же ящичка подарочный пакетик с неизвестным содержимым. — Арсений Сергеевич, давай мне рот заклеим? – шёпот. Тихий, но очень отчётливый, с нотками дерзости и неуверенности. — Не говори так. Тонкие пальцы выуживают из пакета тюбик дорогой анальной смазки и один квадратик из фольги. — Почему? — Я и так с ума схожу от твоего голоса. А подобные фразы и вовсе уничтожают остатки моего трезвого сознания. Антон хмыкает и расплывается в ухмылке. Арсений замечает это, когда подходит ближе и разворачивает Антона, укладывая его грудью на стол. Жёстко, неудобно, но что уж есть. — Если вы, Арсень Сергеич, способны на такие фразы, то всё у вас ещё в норме. — Всё-таки надо было тебе рот заклеить. Громкий хмык бьётся о стены, дерзит сознаю Арсения, и тот не выдерживает. Он хватает скотч и торчащие из органайзера ножницы. Чёрная клейкая полоса быстрым и ловким движением оказывается на прекрасном лице, и Арсений даже жалеет, что не видит эту картину. Но Антон, как самый главный массовик-затейник продумывает всё и тут: он сам поворачивается лицом к Арсению и вновь укладывается на стол, только теперь спиной. Его загорелая кожа так идеально контрастирует на белоснежном столе. А чёрная полоса скотча на губах превосходно подчеркивает поплывший взгляд и растрёпанный пряди волос, упавшие на лицо. Арсений готов застонать лишь от этой красоты. Но вместо этого, он одновременно сжимает одной рукой свой уже ноющий болью член, а второй — наверняка такой же заждавшийся ласк член Антона. Одновременное мычание разрезает тишину в кабинете. Арсений проводит на сухую по горячей плоти, а после льёт на неё смазку, чтобы прикосновения стали мягче и в разы приятнее. Антон выгибается дугой, пытаясь урвать как можно больше движений. Он закатывает глаза от вновь рассыпающихся на его тело самых ласковых поцелуев и движений руки. Однако длится это недолго. Арсений скользит пальцем в смазке по яйцам, слыша новое мычание, и ныряет туда, где колечко сжавшихся мышц так и манит. Палец проникает на одну фалангу без каких-либо проблем, а затем и вовсе полностью, за ним второй и третий. Это вызывает массу вопросов. Но все они позже, сейчас не до них. Пальцы внутри давят на комочек нервов, пока юркий язык ласкает одну из бусинок сосков. Антон мычит с каждым разом только сильнее, сжимает пальцами плечи Арсения и толкается навстречу, насколько это возможно сделать в его положении. Арсений на взводе. Больше терпеть он не в силах, а потому вынимает пальцы из уже давно разработанного входа, и разрывает квадратик зубами, потому что пальцы предательски скользят по нему. Латекс на коже оказывается быстро, а вместе с ним и смазка. Антон чуть приподнимается на локтях, желая всё видеть, но стоит Арсению толкнуться внутрь на одну лишь головку, как Антон тут же откидывает голову и прикрывает глаза. Член погружается полностью лишь с третьего толчка, потому что Арсений каждый раз даёт Антону время привыкнуть. А после с каждым толчком он набирает амплитуду, вбиваясь сильнее. Мычание и стоны заполняют кабинет. Антон теряется в ощущениях. Всего слишком. Арсений не выдерживает первым. Он аккуратно срывает скотч с губ, шепча в покрасневшее оттопыренное ухо: — Я хочу слышать тебя. И он слышит. Антон стонет громко, протяжно, сладко. Каждый толчок — новый стон. Арсений упивается ими, как упивается всем Антоном. Горячая рука опускается на длинный член Антона, проходится по венкам и начинаете скользить вверх и вниз, подстраиваясь под толчки внутри. И Антона хватает не больше, чем на минуту. Всё тело становится будто натянутой струной, яйца поджимаются, а спустя секунду с громким и длинным стоном белёсое семя брызгает на живот и лишь пару капелек долетают до приоткрытых губ. Это и добивает Арсения. Он совершает финальные толчки и замирает, войдя особенно глубоко. Сперма стреляет в презерватив, заполняя его до краёв. Обессиленное тело, делает ещё один толчок, даря последнюю на сегодня волну удовольствия.

* * *

Из приоткрытого окна долетают звуки салютов, люди на улице кричат поздравления, а в соседнем доме видно, как счастливая семья соединяет бокалы с шампанским, наверняка с громким звуком бьющегося стекла. Антон курит электронку, выпуская сладкий пар в воздух, пока Арсений сидит рядом на столе и чистит им мандаринку, уже третью по счёту. Его волосы всё ещё небрежно закрывают глаза, из-за чего Антон поправляет их рукой, убирая пряди за уши. А безграничное счастье топит изнутри, согревая похлеще самого толстого одеяла и самого горячительного напитка. — Серёжка, короче, и прикололся, подарив мне этот пакетик со смазкой, резинками и вибропробкой. Причём ладно бы его хотя бы домой мне отправил, так нет же, припрятал козёл у меня в кабинете и только сегодня сознался. Я потому и побежал доставать это всё отсюда. Очищенная долька мандаринки летит по воздуху, как летает в детстве ложка с пюре и супом. Антон хватает мандаринку губами, задевая ими специально и нежные пальцы Арсения, её держащие. — А ты почему вдруг подготовленным оказался? — Потому что ты вечером фотку новую выложил. Ты там в шапке новогодней. Дед мороз. — Ты подписан на меня? – удивлённо вдруг вопрошает Арсений, глядя своими глазами невозможными на Антона, а тот целует его и громко чмокает в щёку напоследок. — Конечно! Со второго аккаунта. Как я могу пропускать твои невъебенные фотосессии? — Дурак, вы Антон Андреевич, – булькает влюблённо Арсений. — А вы не дурак, Арсений Сергеевич, – улыбается Антон, прижимая Арсения ближе к себе. — Поехали к моим друзьям? Они на даче недалеко отсюда. Новый год празднуют, нас ждут. — Нас? – недоверчиво тянет Арсений. — Теперь уже нас, – уверено заявляет Антон.