(помоги мне) Возродиться

      — Монстр. — (Один.)       — Мерзость. — (Два.)       — Животное. — (Три.)       — Чудовище. — (Четыре.)       — Урод. — (Пять.)       Сонар всё это слышал.       (Ноль.)       Он слышал приглушенные оскорбления, которыми обменивались пожилые пары, проходя мимо него, необразованные дети обзывали его, подростки смеялись, кидая свои недокуренные сигареты слишком близко к его лицу, чтобы это могло быть случайностью.       Сонар всё это почувствовал.       Стыд, когда кто-то окидывал его взглядом с ног до головы, а затем в спешке покидал лифт, чтобы не застрять с ним, смущение, когда кто-то отказывался его обслужить, а другие стояли в очереди позади него, перешептываясь всё громче, кипящий гнев в его желудок, когда его чуть не выставили из бара, а потом впустили только потому, что Малевола пригрозила убить всю семью вышибалы.       Сонар всё это видел.       То, как люди смотрят на него. То, как люди избегают его. То, как люди относятся к нему.       — Иди сюда, милый, — позвала бы мать своего ребёнка, и голос её слегка дрожал бы под маской спокойствия.       — Подвинься, мать твою, — прорычал бы мужчина, проталкиваясь мимо него по улице, несмотря на то, что Сонар не стоял у него на пути.       — Убирайся отсюда к чёртовой матери, — угрожал бармен, когда Малевола не видела, — или я, блядь, убью тебя.       В течение многих лет он сопротивлялся. Намеренно или нет, Сонар превращался в монстра и кусал в ответ (иногда в буквальном смысле). Он мог довести фанатичную пожилую леди до сердечного приступа, оставить шрамы на всю жизнь у ленивых подростков или отправить мускулистого мужчину в больницу.       Он менял города. Менял страны. Ничего не получалось. Везде было одно и то же.       Он вернулся только потому, что это было знакомо, потребовалось много времени, чтобы выучить испанские оскорбления, румынские ругательства, немецкие угрозы. Английский всегда был под рукой, ему было легче защищаться, когда он мог бегло говорить на этом языке.       Однако через некоторое время Сонар устал. Он сдался.       Он опускал голову вниз…       — Монстр. — (Один. Может быть, два.)       Его уши хлопали…       — Мерзость. — (Снова ноль.)       Он по-прежнему будет слышать всё, но…       — Животное. — (Один. С трудом.)       В конце концов, он научится…       — Чудовище. — (Ноль.)       Просто игнорировать это.       — Урод.       (По-прежнему ноль. Всегда ноль. Ноль.)       Он посоветовал Малеволе сделать то же самое. Она не очень хорошо это восприняла. Она продолжала заступаться за него.       Но демоница, вступающаяся за гибрида летучей мыши, не вызывает у людей хороших чувств. Поэтому она в конце концов тоже остановилась.       Сонар находил способы справиться с этим. В основном, шутки. Странные фразы, над которыми он смеялся сильнее, чем это было необходимо. Глупый человек, который раздражал людей, но не пугал их. Они скорее увидят в нём озабоченное насекомое, чем просто насекомое, лучше, чтобы его ненавидели за его юмор, чем за него самого.       В конце концов, это отразилось на его повседневной жизни. Его репутация снова становилась всё более и более странной. Возможно, она никогда и не менялась. Возможно, это просто стало одним и тем же. Он был не только монстром, но и извращенцем.       Он не мог напиться, если не выпивал около дюжины порций, а на это у него не хватало терпения. Кокаин, однако, был растворимым. (Ноль.) Один вдох, и всё прошло, и его мозг забыл, почему он когда-то ненавидел собственную жизнь. (Ноль.) Всё было ярко раскрашено, и мир принадлежал ему. (Ноль.)       Какое-то время это работало.       Пока Малевола не захотела, чтобы он это изменил. (Один.)       Сонар пришёл в Программу «Феникс», чтобы изменить свою жизнь к лучшему, но долгое время он не замечал никаких изменений. Программа была дерьмовой, а «герои» и подавно. Фламбе возглавлял рейтинг лидеров Команды «Z», но все они знали, что он мошенник. Купе по-прежнему оставалась хладнокровной убийцей. Невидива по-прежнему был стервой.       А Сонара по-прежнему было не спасти. (Ноль.)       Затем появился Роберт Робертсон, и единственным прозвищем, которым он называл Сонара, было «Batboner».       В кои-то веки шутка о его извращениях не прозвучала так горько.       В тот вечер он думал, что ему конец, что Роберт уволит его, и все его успехи будут сведены на нет, а Малевола убьёт бедного диспетчера, пока окно не разбилось и оттуда не вышла Купе, глядя на него так, словно он был следующим в её списке жертв.       Он встретился взглядом с Робертом.       Несмотря на то, каким усталым тот выглядел, Роберт слегка улыбнулся ему. (Один.)       Дни превратились в недели, а недели в месяцы. Торрансу угрожали, а затем спасли. Невидива вернулась в команду, Полог ушёл, а Роберт, несмотря на то, что снова стал Мехаменом, остался в СДС.       Герои приходили и уходили. Кто-то уходил, кого-то увольняли, но основная Команда «Z» всегда оставалась на ногах. Они поднимались по служебной лестнице. Они обеспечивали безопасность в городе.       Сонар чувствовал себя лучше. (Три.)       Роберт помогал.       Была дождливая ночь, когда он сломался, когда Роберт обнял его, и это были первые объятия, которые Сонар получил от кого-то, кроме Малеволы, за многие годы, ночь, когда Роберт забрал его запасы наркотиков и выбросил их. (Ноль.)       День, невыносимый день, тянулся так медленно, что Сонар уже подумывал о том, чтобы пустить себе пулю в лоб. Потом был ещё один день, и ещё один.       Эти дни превратились в неделю. У него случился рецидив. Роберт похлопал его по спине и посоветовал попробовать ещё раз.       Один день, два дня, три дня, рецидив. Пробуй снова.       Один день, два дня, пять, рецидив. Всё в порядке, важно то, что ты пытаешься.       Один, два, три, четыре…       — Останься со мной и не позволь мне это. Пожалуйста. Только ты можешь мне помочь.       — Хорошо.       Пять, шесть.       — Роберт?       — Я здесь.       Семь, восемь, девять, десять.       — Это так тяжело.       — Я знаю.       — Я не могу.       — Конечно же, ты можешь. Просто постарайся продержаться ещё один день.       Одиннадцать, двенадцать, тринадцать.       Это чувство начинает исчезать.       Взгляды возвращаются.       — Ты не можешь сказать мне, что это всё у меня в голове. Я знаю, что это не так. Я знаю, что все хотят моей смерти, я знаю это. Я заслуживаю этого.       — Это не так, это не правда. Ты этого не заслуживаешь. Успокойся, Сонар…       — Ты не понимаешь. Ты не можешь.       — Виктор.       У каждого свои проблемы. Роберт понимает его.       Четырнадцать дней - целых две недели.       — Мы должны отпраздновать.       Пятнадцать, восемнадцать, двадцать один.       — Я горжусь тобой.       Двадцать два, двадцать три.       Чувство возвращается. Снова ноль. Ноль.       — Как ты можешь меня не ненавидеть?       — Как я вообще могу тебя ненавидеть?       Один, два, три.       Взгляды всё ещё на там. Ощущение становится более резким, в животе появляется тяжесть.       — Почему ты всё ещё здесь?       — А почему бы мне не быть здесь?       Четыре, пять, шесть.       Рука Роберта в его руке, и от этого взгляды кажутся легче.       — Не слушай их. Они уроды.       Это эхом отдаётся в голове Виктора, как мелодия.       Они уроды.       Он смеётся и плачет в объятиях Роберта.       Семь, десять, четырнадцать, двадцать один, двадцать восемь.       — Ты мой талисман.       — Это всё ты.       Тридцать, тридцать пять, сорок, сорок два.       — Ты всегда мне помогаешь. Я тоже хочу тебе помочь. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя моим грёбаным психотерапевтом, это…       — Ты уже помог мне. Больше, чем ты думаешь.       Сорок пять. Пятьдесят.       — Ты уверен?       — Я никогда в жизни ни в чём не был так уверен.       Пятьдесят шесть.       — Что, если я продолжу их слышать? Что, если у меня снова случится рецидив? Что, если станет так плохо, что ты захочешь уйти?       — Я никогда не захочу уйти.       Ноль.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Десять, двадцать, тридцать.       — Я не знал, что ты можешь мурлыкать.       — Я не знал, что могу быть таким счастливым.       Сорок, пятьдесят, шестьдесят.       Взгляды на самом деле никогда не исчезают. (Шестьдесят пять.) Шёпот никогда не утихает. (Семьдесят.) Издевательства никогда не прекращаются. (Семьдесят пять.)       Но Роберт тоже не уходит.       И рядом с Робертом Виктор чувствует себя заново рождённым.       (Восемьдесят.)       И по мере того, как распространяется слух о Программе «Феникс», и по мере того, как они делают город безопаснее с каждым выходом, и по мере того, как они получают свои новые звания супергероев, Виктор перестаёт прислушиваться к шёпоту. (Восемьдесят пять.)       Он слушает, как дети застенчиво благодарят его, прячась за ногами своих матерей из-за боязни общения. Он улыбается им так нежно, как только может, он не упускает из виду искорки в их глазах. (Восемьдесят восемь.)       Он слушает, как пожилые люди рассказывают ему истории о своих друзьях-гибридах из детства, летучих мышах и других существах. Он видит улыбку в их глазах, слушает их смех. Он ощущает тепло их тел, когда они обнимают его и благодарят за то, что он рядом с ними. (Девяносто.)       Он слушает, как подростки оплакивают свою семейную жизнь. Родители, которые их не понимают, братья и сёстры, которые лучше их, одноклассники, которые их задирают. Он стаскивает их с высоких крыш зданий, или забирает таблетки у них из рук, или крадёт верёвку из их гаражей. Он дарит им тепло, которого, как он думал, у него самого никогда не будет, и они плачут в его объятиях, а ему наплевать на свой испорченный костюм. (Девяносто один.)       Дети в восторге. Подростки, не могут сохранять спокойствия. Взрослые, которые понимающе кивают ему. Старики, которые мило улыбаются. (Девяносто два.)       Бруно улыбается ему. — Я бы не справился без твоих мозгов, чувак. — (Девяносто три.)       Кортни похлопывает его по спине. — Ты неплохой партнёр. — (Девяносто четыре.)       Жанель застенчиво улыбается. Кольм даёт ему пять. — Для меня всегда было честью работать с тобой, Виктор. — (Девяносто пять.)       Чед недоверчиво смеётся. — Ты чертовски опасен! Мой мааальчик! — (Девяносто шесть.)       Элис указывает на него, улыбающегося от уха до уха. — Это мой самый ценный игрок, ребята! Без него я бы ничего не добилась. — (Девяносто семь.)       Герман смеётся. — Я не думаю, что тебе нужно его нести. — Катон-Ур не выпускает Виктора из рук, как это принято у новобрачных. — Это справедливо, ведь он выполнил миссию.       Девяносто восьмой.       Малевола обнимает его так крепко, что он боится, как бы его не стошнило обедом. — Я люблю тебя и твои грёбаные огромные мозги.       Девяносто девять.       Роберт улыбается ему.       — Сегодня важный день, да?       Виктор пытается сохранять хладнокровие, но где-то на пути к исцелению он потерял самообладание.       — Ну… — Начинает он, вкладывая свою руку в руку Роберта. — Да. Так и есть.       — Столик заказан на 8 часов.       Напоминание, это просто светская беседа. Роберт делает глубокий вдох.       — Виктор…       Виктор целует его.       В глазах Роберта сияют звёзды.       — Я так, блядь, горжусь тобой.       Виктор пытается смахнуть слёзы. Роберт вытирает глаза.       — Я так сильно тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю.       В глазах каждого читается гордость, когда они встречаются взглядом с Виктором.       В руках каждого, кто пожимает ему руку или обнимает его, чувствуется доброта.       В голосах каждого, кто поздравляет его, звучит любовь.       Есть Программа «Феникс» - Команда «Z» - семья, которая любит его.       Больше нет оскорблений, но это не волнует Виктора.       Больше нет имён, но они не лишены привязанности к нему.       Страха больше нет, нет такого, с которым нельзя было бы справиться.       Часы бьют полночь.       Сто.       Виктор - Возрожденный Феникс.