Справедливый жнец

Глава 1 Алое марево и гул в ушах. Каждый звук – это молот, бьющий по наковальне моего черепа, отдающаяся в висках пульсирующая агония. Сквозь зубы, стиснутые до хруста, я вдыхаю воздух, и он пахнет железом и пылью. Я пытаюсь двигаться, но что-то горячее и острое впивается в грудь, заставляя тело сжаться в спазме. Боль… Сильнейшая боль… и ещё что-то… Это… Это гнев. Белый, обжигающий, слепой гнев, который пылает внутри жарче любой раны. Я протираю глаза тыльной стороной руки, но кровавая пелена не исчезает. Она не снаружи. Она внутри. Эта проклятая завеса, которая крадет у меня мир, оставляя лишь размытые очертания теней и багровые разводы. Я не вижу врага. Не вижу ничего. Ярость и не дает мне рухнуть. Она – стальной прут вместо позвоночника. Она – топливо, что заставляет идти вперёд вопреки всему. Подожди… Какого врага… Где я? Что происходит? Сознание вернулось внезапно, как удар током. Инстинкт заставил сделать вдох, но ничего не вышло. Паника, острая и животная, сжала легкие. Мои руки, тяжелые и чужие, сами собой поднялись к лицу. Там не было лица. Пальцы наткнулись на мокрую, бесформенную плоть. Ни выступа носа, ни линии губ, ни челюсти — лишь влажная, пульсирующая маска из боли. Ужас, настоящий, физиологический, вывернул меня наизнанку. Сознание, набирая обороты, начало выхватывать детали из окружающего кошмара. Руины, дым и… Он. Человек в синей меховой куртке, полярник, будто сошедший со страниц журнала о путешествиях. Он был инородным телом в этой апокалиптической картине, его присутствие казалось самым жутким из всего, что я видел. «Вижу, к тебе начали возвращаться человеческие черты… — произнес он, и голос его был ровным, без единой нотки удивления или сострадания. — Везунчик». Последнее слово повисло в воздухе. Я не успел ничего понять, лишь увидел, как его рука в толстой перчатке стремительно сжалась в кулак. Мощный удар в виски не оставил шансов. Сознание не погасло, а рухнуло в черную, бездонную яму. Я вздрогнул и сел на кровать. Воздух. Я могу дышать. Короткие, прерывистые вдохи шумно рвались из груди, разрывая тишину комнаты. Я провел ладонью по лицу — кожа, нос, губы, влажные от холодного пота. Все на месте. Это был сон. Всего лишь сон. Голова раскалывалась. Тупая, пульсирующая боль за глазами, сухость во рту, противная слабость во всем теле — классический коктейль под названием «вчера было весело». Я застонал, пытаясь сообразить, который час, и лишь тогда заметил тусклый желтый свет лампочки под потолком. Она горела, значит, вечер. Или утро? Черт. Я так напился, что забыл даже своё имя. Медленно, чтобы череп не треснул, повел головой по сторонам. Моя комната. Стол, заваленный бумагами. Стул, исполняющий роль вешалки. Шкаф, книги, гитара на стене. Воздух был спертый, густой, пропитанный сигаретным дымом и отчаянием. Дышать было нечем. С трудом оторвался от кровати, тело протестовало каждым мускулом. Натянул на себя первую попавшуюся одежду со стула. Пахло тем же дымом, но хоть какая-то защита от пронизывающей прохлады. Нужно было открыть окно. Сделать глоток другого мира. Сделав несколько тяжелых шагов, я потянулся к плотным шторам, скрывавшим от меня улицу. Рука уже коснулась грубой ткани... Глава 2 И в этот миг дверь в мою комнату с грохотом отлетела внутрь, ударившись о стену. Весь воздух из легких вырвался разом, застыв где-то в горле. В проеме, заполнив его собой от косяка до косяка, стояло... нечто. Трехметровый, тощий силуэт, одетый в кожаную куртку и джинсы, как у какого-то заблудшего байкера. Но его голова была скрыта мешком, и из двух прорезей на меня смотрели два больших, желтых, светящихся глаза. Они горели холодным, бездушным светом горящей серы. В его длинной, костлявой руке лезвие ножа лениво отражало тусклый свет лампочки. Ужас. Чистый, парализующий, леденящий кровь ужас. Я не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Мозг отказывался верить, цепляясь за единственную мысль: «Этого не может быть». И тут из-за спины этого кошмара, словно юркая тень, выскользнул кто-то еще. Низкий парень в красном худи с капюшоном. Его кроссовки и манжеты на запястьях были покрыты черной, обугленной сажей. От него пахло гарью, едкой и густой, будто он только что выбрался из пекла. «О, привет, уже проснулся!» — сказал парень. Бодро, совсем не в лад с происходящим, бросил он мне, разглядывая мою бледную, перекошенную гримасой ужаса физиономию. Почесав затылок, он заговорил: «С чего бы начать… Блин... Времени и так мало, так что вставай. По пути всё расскажу». Он говорил так буднично, что ужас отступил, сменившись леденящим, тошнотворным оцепенением. Я медленно перевёл взгляд на свои руки. Они выглядели обычными. Я сжал кулак — мышцы слушались. Я почувствовал холод окна за спиной, услышал собственное прерывистое дыхание. Как? Как это может быть нереально, если всё так... реально? «Нет. Это бред. Я сплю. Это галлюцинация после вчерашнего...», — промямлил я вслух. Парень вздохнул и ткнул тонким пальцем в мою грудь, прямо в область сердца. Прикосновения не было. Вместо него возникло ощущение... пустоты. Абсолютной, леденящей пустоты там, где должен был быть стук. Где должен был быть орган, гоняющий кровь, ничего не было. Ни толчков, ни вибрации — лишь мёртвая, холодная тишина за ребрами. Я начал задыхаться. Руки сами собой схватились за грудь, нащупывая то, чего не было. Паника накатила снова, но теперь это была не паника перед монстром, а паника перед самим собой. Перед небытием, которое было внутри. «Видишь? — голос паренька прозвучал почти что сочувственно, но в его тоне сквозила деловая спешка. — Всё нормально, все через это проходят. Отрицание, гнев, торг... Всё будет, но потом. А сейчас пошли. Судья ждёт. Не любит, когда опаздывают.» «Судья». Это слово прозвучало как приговор. Окончательный и бесповоротный. Я оторвал взгляд от парня и посмотрел на дверь, которую блокировала массивная фигура. За ней была не моя знакомая прихожая, а что-то другое. Что-то тёмное и бесконечно чуждое. Мои ноги отказались двигаться. Они вросли в пол, стали частью этого кошмара. Я был мёртв. Мёртв. И меня вели на суд. Мысль об этом была настолько чудовищной, что разум начал цепляться за мелочи. За пыль на гитаре. За смятую футболку на стуле. За трещину на потолке. За всё то, что было моим. Что было жизнью. Но это была уже не моя жизнь. Это был просто набор предметов в комнате покойника." «Я... Я не могу», — растерянно пробормотал я. На этот раз парень вздохнул с большим раздражением: «Да ладно тебе, не упрямься. Чем быстрее, тем проще. Судья уже тебя взял, так что остались лишь формальности. А если ты начнёшь сейчас разыгрывать трагедию... Мне придётся попросить кое-кого тебя отсюда вынести». Лишь формальности… Уже взял? Я ничего не понимаю. Но если это чудовище... Лучше я всё-таки сам... Я сделал шаг. Ноги были ватными, но держали моё неживое тело. Еще шаг. Я оторвался от подоконника, от своего прежнего якоря, от своей жизни. «Отлично, идём за мной. И ещё. Меня зовут Александр, а этот мужик – наш сопровождающий ангел. Не трогай его, не разговаривай с ним, а лучше вообще даже не смотри на него. На этом пока всё. Вперёд», — Не дожидаясь меня, протараторил парень и исчез за дверью. Совершив неестественно быстрый рывок, я проскальзываю следом за дверь мимо того самого «ангела», ангелочка блять… За мной из комнаты вышел тот монстр, и дверь моей комнаты бесшумно растворилась за ним, оставив нас в коридоре. Этот коридор уходил в обе стороны. С одной стороны он заканчивался дверью, а с другой уходил в даль, теряясь где-то во тьме. Воздух был стерильным и неподвижным, стоял запах гари. Паренек, не оборачиваясь, бодро зашагал в сторону двери. Его ходьба была странной… Он не хромал. Дело было в его обуви. У одного из его кед отвалилась подошва. Его обувь была вымазана в чём-то чёрном. А с его штанов сыпался пепел. Он что, из пожара вышел? Я шёл следом за ним, а ангел плёлся сзади. Его массивная фигура казалась кощунственным пятном в чистоте этого коридора. Мозг, отринув шок, начал лихорадочно искать хоть какие-то точки опоры. Я ускорился, поравнявшись с пареньком. — Эй. — Давай, спрашивай. Знаю, у новичков всегда миллион вопросов. — Где мы? — это прозвучало глупо, но нужно было с чего-то начать." — В коридоре. Повисла неловкая тишина. — Ладно, я просто шучу. День паршивый. Не обращай внимания. Ты не в аду и не в раю. Тут скорее что-то среднее. Местный контингент в основном развлекается мирскими вещами. Ну там, в игры играет, телек смотрит. Обыденная жизнь у них короче. Но чтобы этим местным стать, тебе придётся пройти испытание. Сразу скажу, оно не простое, но детали тебе уже судья расскажет. — А ты типа местный апостол Пётр? А то существо… Это типа охранник твой? — Ну тут ты вообще не угадал. Меня Александр зовут, начнём с этого. И я — обычный житель этого места. Просто так вышло, что у нас общий судья. Мы с парнем останавливаемся около двери. — Общий...? Судья...? — Короче! Тебе это всё пока знать не нужно. Судья тебе всё скажет, всё расскажет и с богом нахер в добрый путь пошлёт… Прости за грубость. У нас… У меня… Сейчас серьёзные проблемы. Мне сейчас не до бесед. Понимаешь?" — Алекс... Можно звать тебя Алекс? — Зови меня Ал. — Окей, Ал, а почему мы стоим у этой двери? Ал тяжело выдохнул. «Понимаешь… Это место… Тут двери лучше самому не трогать. Этим занимается вон тот здоровяк, — Алекс показал пальцем на медленно плетущуюся массивную фигуру. — Меня самого это немного раздражает, но надо терпеть». — А если я сам в теор… «Ты умрёшь», — резко парировал Александр. Снова повисла неловкая тишина. Мне определённо требовалось время, чтобы осознать всю ситуацию, в которую я попал. Наконец, то чудовище добралось до двери и открыло её. Через дверной проём пробивался яркий солнечный свет. Мы втроём вышли наружу. Это место выглядело как обычный спальный район какого-то большого города. Повсюду стояли панельки. Рядом с тем местом, где был я, находился вход в парк с высокими деревьями, из-за которых даже не было видно верхушек стоящих за парком домов. Всё выглядело идеально чисто, не единого валяющегося фантика или листочка. Только красивые клумбы и идеально подстриженный газон. Просто рай. Тот «ангел» после того, как первым прошёл через дверь, поковылял куда-то в случайном направлении, так что он больше не маячил на фоне. Но была одна вещь, портящая абсолютно всё… Нигде никого не было. Улицы были пусты. Ни единого шороха. Город был словно человеческая восковая фигура. Выглядел как живой, но его сердце не билось." «Давай за мной. Пройдём через парк, а там и до края не далеко», — сказал Ал. Запах гари. Пепелища. Сгоревшего дерева и чего-то еще, чего-то такого, что не должно гореть. Этот запах исходил от него. Этот ужасный, пронзительный запах. Я открыл было рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле. Что я скажу? «Ты из огненного пекла сюда явился?» «Не обращай внимания. Ты уже мог начать себя накручивать, но мой внешний вид вызван другими обстоятельствами. Как я уже сказал, у нас тут не ад», — сказал Александр, явно понимая ход моих мыслей. Александр направился к воротам парка. Я последовал за ним. Я шагал за своим компаньоном по пустынной аллее парка. Воздух был сухой. Жизни в этом месте не было. Впереди, не оборачиваясь, уверенным шагом двигался Ал. Глава 3 Я пытался ускориться, чтобы поравняться, но ноги вдруг стали тяжелыми, будто налитыми свинцом. В ушах зазвенела тишина, разорванная лишь шелестом ветра в листве деревьев. Они раскачивались над головой, словно маятники, и этот монотонный ритм вдруг стал единственным, что я ощущал. Свет в глазах померк, сузился до тоннеля, в конце которого удаляющаяся спина компаньона казалась маленькой и бесконечно далекой. Я попытался крикнуть, но звук застрял где-то в горле, бесформенным комом. Земля ушла из-под ног, поплыла в сторону, и я уже не чувствовал ничего. Теплота разлилась по вискам, а потом сменилась ощущением мягкого мха под щекой. Я открыл глаза. Небо исчезло, его заменил густой, зеленый свод крон. Воздух был другим — густым, смолистым, живым. Я лежал на узкой тропинке, вьющейся между исполинских стволов сосен. Поднявшись, я огляделся. Никого. Тишина здесь была иной, не пугающей, а глубокой и полной скрытой жизни. Шелестели листья, перекликались невидимые птицы. Я сделал шаг, и сухая хвоя бесшумно поддалась под ботинком. Я пошел по тропе, которая манила меня вперед, вглубь этого бесконечного леса. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в листве, ложась на землю золотистыми пятнами, которые колыхались от ветра. Я шел, не ощущая ни времени, ни цели, полностью захваченный этим миром, чувствуя, как древний, древесный пульс бьется в такт моим шагам. Это было место вне реальности, вне памяти, и я был его единственным и долгожданным путником. В глазах плясали помехи, словно я смотрел на мир через разбитый телевизор. Лес стоял в гнетущей, мёртвой тишине. Ни шелеста, ни птиц, даже воздух был неподвижен и обжигающе горяч. Он обжигал лёгкие при каждом вдохе. Все деревья сливались в однообразную стену. Все, кроме одного. Оно стояло вдалеке, и с первого взгляда было ясно — это ошибка. Чёрное. Не цветом коры, а самой своей сутью, будто это не дерево, а дыра в реальности, вырезанная из абсолютной тьмы. И чем ближе я подходил, тем отчётливее видел рядом с ним другую фигуру. Человек. Вернее, его подобие. Такой же чёрный, поглощающий свет, но по всему его телу, словно швы на кукле, тянулись тонкие, светящиеся белые полосы. Он отделился от ствола и зашагал ко мне. Его шаги были неестественно плавными. Трава под его ногами мгновенно вяла и чернела, оставляя за ним след выжженной земли. Страх должен был сковать меня ледяной хваткой, но в тот момент это зрелище казалось пугающе нормальным, частью пейзажа этого безумия. Существо начало хлопать. Медленно, громко, с металлическим отзвуком. Звук был лишён эмоций, как будто его воспроизводил механизм. Затем оно заговорило. Голос был чистым, звонким, но исходил будто из ниоткуда, пока его рот, зашитый светящимися нитями, оставался неподвижным, застывшим в жутковатой улыбке до ушей. «Тебе повезло! Поздравляю!» — Раздалось у меня в голове. Я застыл, парализованный не страхом, а невидимой силой, которая сковала меня ещё с момента его приближения. Он подошёл вплотную, на расстояние вытянутой руки. Теперь я видел каждую деталь. Всё его тело было матово-угольным. Белые прошитые глаза и рот светились неестественным фосфоресцирующим светом. На нём была простая чёрная кофта с белой молнией, и штаны, настолько тёмные, что невозможно было разглядеть их текстуру. Существо медленно, почти церемонно, достало руку из кармана и протянуло её к моему плечу, остановившись в сантиметре от кожи. Я попытался дёрнуться, но моё тело было бетонным монолитом. Белые линии на его лице не дрогнули, но я снова услышал тот же чистый, безэмоциональный голос, звучащий прямо у меня в голове: «Я дарю тебе своё благословение. Ты сможешь изменить мир, если достаточно постараешься». Резкий рывок за плечо вырвал меня из той реальности. Мир с чёрным человеком рассыпался как пепел. Перед глазами проплыли остаточные видения, но их уже вытесняло трезвое, резкое сознание. «Эй!» — Крикнул мне прямо в ухо Александр. Моё тело обмякло, но сильная рука компаньона впилась в ткань моей домашней футболки в районе груди и с неожиданной лёгкостью подняла меня на ноги. Я закачался, пытаясь поймать равновесие, и тут же вскрикнул от внезапной боли — острые грани брусчатки впились в голые ступни. Я посмотрел вниз. На мне были только пижамные штаны и та самая мятая футболка. Босые ноги на холодном камне. Парк. Ветер, которого не было в том лесу. Мозг с щелчком сложил факты. Парк. Домашняя одежда. Обморок. Сон. Да, это был просто сон. Страшный, яркий, но всего лишь сон. Компаньон не отпускал мою майку, его пальцы впивались в ткань. Его лицо, обычно невозмутимое, было напряжённым. Он пристально смотрел на меня, изучая. «Что это было?» — С подозрением спросил Алекс. Я отряхнулся, стараясь не показывать, как дрожат колени. Потер пяткой о грубый камень, пытаясь заглушить покалывание. «Ничего. Я, видимо, в обморок упал. За последнее время столько всего произошло, что и галлюцинации видеть начал. И сны странные», — Ответил я, пытаясь разрядить обстановку. Он продолжал смотреть на меня своим пронзительным, всевидящим взглядом. Тишина затянулась, и в ней снова зазвучал ветер в ветвях. — Нет... Ты не видишь галлюцинаций. И тебе не снятся сны. Ты умер, забыл? У твоего нынешнего тела буквально нету мозга, чтобы воспроизводить что-то подобное. То, что ты видел... Это твои воспоминания. — Что...? Это воспоминания? Это?! Воспоминания?! — Ладно… Наверное ты вспомнил, как умер. Ещё будет время отрефлексировать. А сейчас мы очень… Очень торопимся. Парень схватил меня за предплечье и быстро поволок за собой. Глава 4 Через пять минут Алекс вывел меня из густой чащи парка, и перед нами открылась картина, от которой кровь застыла в жилах. Это был обычный спальный район. Совершенно обычный. Пятиэтажки, качели на детской площадке. Знакомая, почти убаюкивающая своей повседневностью картина. Если бы не одно «но». Примерно в пятидесяти метрах от нас мир попросту заканчивался. Ровная асфальтовая дорога, тротуарная плитка, кусок газона с одуванчиками — всё это аккуратно, будто гигантским ножом, срезалось и обрывалось в абсолютную пустоту. За краем не было ни неба, ни земли, ни звёзд. Там висело ничто, бездонное, молчаливое и бесцветное, от которого слезились глаза и сжималось сердце. Это был конец всего. Край мира. И на самом краю этого жуткого обрыва, там, где асфальт уступал место пустоте, стояла обычная парковая скамейка. Зелёная, с чуть облупившимся сиденьем. На ней сидели двое. Мужчина в струящейся чёрной мантии, складки которой казались кусками самой ночи. И женщина в белом платье, такое лёгкое и светлое, что оно будто излучало собственный мягкий свет. Они сидели спиной к нам, глядя в бездну. Я замер на месте, не в силах сделать шаг. Они почувствовали наше присутствие. Женщина что-то тихо сказала мужчине, положив ему на руку свою ладонь. Её движение было полной нежной грусти. Затем она поднялась со скамейки и исчезла где-то за домом неподалёку. Александр потянул меня дальше, ближе к тому мужчине на скамейке." Мужчина в чёрном проводил женщину взглядом, а затем медленно, с какой-то невероятной, вековой усталостью, поднялся. Он повернулся к нам, расправил плечи и сделал шаг навстречу, оставив за спиной пропасть. «Ну, вот и вы. Наконец-то», — Поприветствовал нас двоих этот мужчина. «Здравствуйте, судья, очередная душа готова к испытанию», — Максимально формально начал Александр. — Вижу, ты не смог догнать... — Да, он ушёл. — Ясно... А ты не пострадал? — Маска в полном порядке. — Отлично. Что ж, новоприбывшая душа, приветствую тебя. Меня зовут Антон, и я твой судья. Значит, дела обстоят таким образом. Ты попал в загробный мир, и будешь сейчас вынужден пройти испытание. По его завершении, ты обретёшь вечную жизнь и всё у тебя будет хорошо. Сразу скажу, испытание не щадящее. Тебе придётся выживать в аду 10 дней. Там будет страшно, опасно и возможно, ты сойдёшь с ума. «Знайте, за последние 40 минут столько всего произошло... У меня столько вопросов», — Начал я. «Конечно. Можешь их озвучить, я постараюсь дать на них максимально полные ответы», — Продолжил «судья». — Хорошо. Это загробный мир? Я ведь умер? — К несчастью, это так. — И я попал... куда? — В загробный мир, вот так сюрприз. «Почему все в это месте общаются так», — Подумал я про себя. — Но я так понимаю, ты скорее переживаешь, что попал в ад. Это не так. Ты, если проводить аналогию, скорее в чистилище. — Но Вы только что сказали про ад. — Ад, про который я говорю, это не другой мир. Это место в этом. Оно очень страшное и ужасное, и все мы называем его адом. — А какие грехи я совершил, чтобы моим испытанием стало это? — Тут дело не в твоих грехах или поступках. Через это должен пройти абсолютно каждый будущий жн... житель этого места. — И как только я пройду это испытание, я смогу жить вечно тут, в этом «чистилище»? — Верно. — И как начать это испытание? Как туда попасть? — Мой жнец, то есть помощник Александр отведёт тебя туда. И ещё кое-что. Когда тебя сюда принесли, я принял тебя, так ничего о тебе и не узнав. — Обычно, когда ко мне попадает душа, я могу увидеть хоть какие-то фрагменты её жизни, чтобы решить, сможет ли она в теории пройти испытание. Но твоя жизнь для меня остаётся тайной. Поэтому спрошу напрямую. Готов ли ты пережить страшнейшие 10 дней в своей загробной жизни ради вечности? Ибо, если духом ты слаб, лучше закончить всё здесь и сейчас. Твоё сознание может просто раствориться в вечности бездны. «Я, пожалуй, пройду испытание. Всего 10 дней ради вечной жизни. Как бы ужасно там ни было, этот срок ничто перед вечностью. Я пройду», — Подумал я у себя в голове. — Я пройду Ваше испытание! — Отлично, тогда закрой глаза, вытяни руки в стороны и постарайся ни о чём не думать." — Что? «Это необходимый ритуал перед испытанием. Просто делай, что говорят, и мы быстро со всем закончим», — Встрял в разговор Алекс. «Предположим...», — продолжил я. Я закрыл глаза и вытянул руки в стороны. Тепло. Резкое, всепоглощающее, оно хлынуло вниз по телу от самой шеи, словно меня окунули в ванну с горячей водой. Инстинктивно, еще не понимая, что происходит, я раскрыл глаза. Вместо привычной ткани на мне была совсем другая одежда. Незнакомая. Белая хлопковая футболка, а поверх — темная тяжелая кофта с красной молнией. Через плечо перекинута черная сумка-мессенджер, и на ее плоском клапане белел примитивный, будто наскоро нарисованный, рисунок черепа. Я опустил взгляд. Штаны угольного, густо-серого цвета, сидели как влитые, без ремня, с грубыми швами. На ногах — черные кроссовки. И тут где-то в самых потаённых уголках сознания, в тех, что принадлежали мне, что-то шевельнулось. Ни мысль, ни память — смутное эхо. Знакомый шероховатый привкус тоски, или, может, ярости, на который не было имени. Я попытался поймать его, нащупать хоть что-то конкретное, но тщетно. Ощущение рассыпалось, как дым, оставив после лишь горький осадок недосказанности и щемящую пустоту. «Извините, а что это? Почему я так одет?» — Поинтересовался я у присутствующих. «Так, друг, извиняй. Вопросы надо было задавать до. Теперь тобой займусь я», — Резко встав передо мной заявил Ал. Глава 5 Алекс схватил меня за шкирку и быстро поволок обратно в парк. Я не успел даже возмутиться. Новые кроссовки бились о брусчатку, когда Ал быстро волок меня за собой. Не успел я сообразить, как мы уже вернулись туда, откуда всё началось. Александр наконец остановился, и я смог вырваться из его железной хватки и встать." — Что это было? Почему я так одет? Почему ты тащил меня сюда, как мешок с мусором? И на тебе что, новая одежда? На Александре не осталось ни следа сажи. Его одежда была всё той же, но как будто абсолютно новой. — Слушай, не подумай, что я к тебе как-то плохо отношусь, у меня просто помимо тебя ещё много дел есть. Как только я с тобой закончу, мне ещё столько мест посетить надо. — Прекрасно, я уже понял, что вы тут все такие. Я поворачиваю голову во влево... Передо мной стоял гигантский особняк. Он перекрывал горизонт, гигантская глыба, вытесанная из самой ночи. Это была не архитектура, а геология. Вертикаль обожженного темного кирпича вздымалась вверх, теряясь из виду, упираясь в низкие облака. Сотни окон были вмурованы в стену хаотичными ярусами, словно следы гигантского сверла. Ни лепнины, ни колонн — только грубая, почти вулканическая текстура камня, поглощавшая свет. Ширина его была столь же немыслима. Он растянулся как оползень, застывший в мгновение до падения. Два колоссальных крыла расходились от центрального массива, уходя в стороны. А вот его парадный вход — обычная деревянная дверь, прям как в том коридоре, где я впервые завёл разговор со своим сопровождающим. Это явно был нужный проход." — Давай так, мы быстро заканчиваем, и я по своим делам, ладно? Мне просто очень надо торопиться. — Ладно, чёрт с тобой. Я так понимаю, выход — это сюда. Я берусь за ручку и открываю дверь. Через мгновение Александр уже сжимал моё запястье так сильно, что я слышал хруст своих костей. В глазах потемнело от боли. — Ай! Да отпусти! Что случилось?! — Ты случился… Зачем дверь-то открыл?! Сказал же не трогать!" — Ты мне руку сломал! — Ой, ну прости, принцесска. Не волнуйся, через 5 минут всё заживёт. Наверное." — Одно хорошо, ты не открыл спальню одного из них… Ты открыл проход на одну из лестниц... Я же сказал не трогать двери! Когда их открывает не ангел, они могут вести куда угодно. Обычно это «куда угодно» заканчивается пытками или смертью... — И что теперь будет? «Он сломал мне руку... Я не чувствую своих пальцев», — Дал отчёт я сам себе. «Я должен был постучать, и кто-нибудь нам бы открыл. Но, раз это уже сделал ты», — Александр оборвался на полуслове. Прямо у порога, с оглушительным гулом, разверзлась земля, будто пасть чудовища, и из её сырой темноты возникла знакомая исполинская фигура с мешком на голове. Двое жёлтых глаз испепеляли меня взглядом, полным немого раздражения. Едва его ступившие на твердь ступни покинули зияющую пропасть, как земля сомкнулась за ним, не оставив и следа. Он обернулся, и его внимание приковала распахнутая дверь. Он что-то пробормотал, но слова утонули в грубой ткани, долетев до нас невнятным бормотанием. Сделав шаг вперёд, он скрылся в проёме. Александр, не мешкая, последовал за ним, а я – по пятам. Мы молча шли через лабиринт роскошных комнат необъятного особняка. Вскоре мы добрались до прихожей. Ангел открыл последнюю дверь, и за ней этот загадочный особняк заканчивался. И начинался город, чудовищный, разросшийся до невероятных масштабов организм. Сотни, тысячи построек срослись друг с другом, образовав гигантский купол, скрывший само небо. Дома лепились друг на друге, повисали над пропастями на шатких балках, прорастали из стен, словно грибы-паразиты. Бесчисленные окна, двери, галереи и мостики зияли в полумраке, словно соты в исполинском улье. Воздух гудел от сдавленного гула голосов, скрипа металла и далекой музыки, смешавшейся в один непрерывный, душный гул. Повсюду валялся хлам разный хлам. Щепки, обломки механизмов, и повсюду — пыль. Странная пыль, притягивающая взгляд своим неестественным движением. В этом месте не ощущалось ни малейшего дуновения ветра, но серые хлопья непрестанно кружились и переливались, словно рой мельчайших живых существ. Продвигаясь дальше через этот человеческий муравейник, я заметил единственное здание, выделявшееся неоновой вывеской, у которого теснилось несколько силуэтов. Это место было ярким пятном посреди унылого однообразия. Но мысли были прерваны железной хваткой на моем запястье. Спутник резко дёрнул меня вперёд, даже не удостоив взглядом неоновый соблазн. «Не отвлекайся», — Сказал Ал, схватив меня за запястье. Я покорно зашагал за ним, оставив огонёк позади. Мы свернули в широкий, неожиданно прямой коридор, стены которого были сложены из оплавленного бетона и ржавых металлических листов. В конце виднелась массивная, ничем не примечательная дверь из потемневшего дерева. Александр толкнул её. И тогда на нас обрушился свет. За дверью перед нами лежало поле. Дверь захлопнулась за спиной с глухим звуком, отсекая тот душный мир. Но здесь, наедине с жёлтым полем, легче не стало. Воздух был неподвижен, густой и безвкусный как вата. Над головой простиралось безупречно голубое, безоблачное небо, но солнца на нем не было — лишь ровная, безжизненная лазурь, источавшая рассеянный свет. Трава под ногами была мёртвой. Мой спутник, не произнеся ни слова, тронулся в путь по едва заметной тропе. Я последовал, чувствуя, как гул города сменяется оглушительной, давящей тишиной. Цель была очевидна — высокая стена на горизонте. Она росла по мере нашего приближения, серая и монолитная, уходящая в бесконечность в обе стороны. Казалось, она подпирает само небо. Подойдя почти вплотную, я увидел всю картину, от которой кровь застыла в жилах. Поле не упиралось в стену. Оно обрывалось, словно ножом срезанное, в абсолютную пустоту. Пропасть. Бездонная и беззвездная. А через эту пустоту, этот провал в мироздании, был перекинут единственный мост. Древний, из белого, отполированного временем камня. Мой проводник ступил на него без тени сомнения. Я заставил себя последовать, глядя только вперед, на его спину, стараясь не заглядывать за края, в ту всепоглощающую тьму. Казалось, мы шли вечность в этой ледяной, безвоздушной тишине, зажатые между призрачным небом и абсолютным ничто. В конце моста стена зияла единственным проемом — высокими, арочными вратами из коричневого, потускневшего дерева. «Всё, пришли. Это вход. Дальше знаешь. Ждём через 10 дней», — Буднично заговорил Алекс. Вдруг, из красной дымки вышел силуэт. Тот самый... Тот самый полярник из кошмара. Но не успел я издать и звука, как рука моего спутника легла мне на спину, и мощным толчком швырнула меня вперед. Я пролетел мимо человека из сна, и в следующее мгновение очутился по ту сторону врат. С оглушительным лязгом, похожим на удар гигантского молота, створки захлопнулись. Глава 6 Я упал лицом во что-то мягкое и вязкое. Поднялся, отплевываясь, и увидел, что земля подо мной — не земля вовсе. Это была гниющая плоть, вымазанная в запекшейся черноте и алом свежем месиве, влажная и рыхлая, дышащая зловонным паром. Я обернулся. Позади возвышались Врата — те самые, узкие и непостижимо высокие, теперь наглухо закрытые, словно веки сомкнувшегося гигантского глаза. Десять дней. Мне предстояло провести здесь десять дней. Я медленно повернулся, и мир раскрылся передо мной во всей своей чудовищной славе. Это был Ад. Не метафорический, а самый что ни на есть буквальный — ландшафт, сплетенный из агонии. Руины зданий прорастали костями, извилистые реки густой, темной крови сочились по склонам холмов, а поля были усеяны белоснежными, неестественно острыми зубами. Вдали, как пульсирующие башни, бились несколько гигантских сердец, и каждый их удар отдавался в моих висках тяжелым, тошнотворным стуком. Воздух был густым и сладковато-приторным, пахнущим медной монетой и разложением. И тут страх накрыл меня с головой, ледяной и невыносимый. Я посмотрел на свои руки, на одежду — они были в липкой, багровой жиже. Я вымазался. Я был частью всего этого. Инстинкт самосохранения, древний и слепой, вырвался наружу. «Беги!» — закричало что-то внутри. Я рванул прочь от Врат, от этого эпицентра кошмара, в отчаянных поисках хоть крупицы нормальности. Я мчался сквозь леса из длинных, костлявых пальцев, что шевелились при моем приближении, пробирался сквозь руины, где стены стонали, прыгал через трещины, из которых доносился шепот. Я бежал, пока в глазах не потемнело от ужаса, а в ушах не зазвенело. И вдруг — тишина. И зелень. Передо мной расстилалось поле. Обычное, безмятежное поле с зеленой, сочной травой. Оно казалось таким чуждым в этом аду, таким невозможным, что у меня перехватило дыхание. Я сделал робкий шаг, потом другой. Трава была мягкой и прохладной. Я рухнул на колени, затем лег на спину, вглядываясь в багрово-лиловое небо. Мое тело здесь не знало усталости, но душа была измотана до предела. В тишине, нарушаемой лишь далеким, ровным гулом этого места, в голову полезли вопросы как черви. Кто я? Как меня зовут? Память была пуста как склеп. Я выбросил эти мысли. Пять минут. Всего пять минут покоя. Затем я поднялся, решив осмотреться. Поле было не совсем пустым. Посреди него, словно жуткие памятники, стояли несколько белоснежных кистей рук, каждая высотой метра три. Они были обращены ладонями к небу, длинные пальцы застыли в мольбе. Мне нужно было действие. Любое действие, чтобы подтвердить реальность. Я нашел у своих ног небольшой, шершавый камешек. Взвесил его на ладони. И, затаив дыхание, швырнул в ближайшую гигантскую кисть. Камень описал дугу и с тихим, сухим щелчком ударился о безупречно безымянный палец. Камень, брошенный моей дрожащей рукой, с сухим щелчком ударился о безупречную белизну ладони. И все замерло. Затем та самая рука, в которую я попал, дернулась. Пальцы сомкнулись в тугой кулак, и она, словно невесомая, рванула вверх, оторвавшись от земли. Она не упала, нет — она взлетела, стремительно уменьшаясь, пока не превратилась в крошечную белую точку на багровом полотне неба и не исчезла вовсе. Но это было только началом. Остальные руки, словно получив сигнал, разом ринулись вниз, погружаясь в мягкую, кровавую почву, как ныряльщики в воду. Земля вздыбилась волнами, и эти волны понеслись прямо на меня. Я стоял, парализованный, вкопанный в землю свинцом страха. В двух метрах от меня земля взорвалась. Две руки, стремительные и точные, выпрыгнули из-под земли, подняв фонтан красной жидкости. Брызги обожгли рукав моей кофты. Сначала я подумал, что это просто кровь, но тут же к мыслям добавился запах паленой ткани и едкий, химический смрад. Дымок, шипение. Кислота! С криком я рванул с себя кофту, сдирая ее с кожи, которая уже начинала ныть и краснеть. Пока я боролся с тканью, мельком увидел, как руки, выполнив свою работу, снова нырнули в землю, оставив после себя лишь колышущуюся поверхность. Они под землёй. Я отпрыгнул в сторону, и не зря — из точки, где я только что стоял, снова вырвался смертоносный фонтан. Алая струя прожгла воздух в сантиметрах от моего лица. Я катился по мерзкой траве, пытаясь подняться, понимая, что следующая атака будет последней. И вдруг — хлопки. Резкие, сухие, разрывающие удушливую атмосферу ада. Хлоп-хлоп-хлоп! Одна за другой, руки, готовившиеся к новому прыжку, взлетали в воздух, но теперь не сами по себе — их отшвыривало с силой, разрывало в клочья. Кто-то стрелял. Глава 7 Я обернулся на звук выстрелов. На краю поля, в дымчатом мареве, стояла фигура. Солдат. Он был огромен, настоящий великам, в длинной шинели и с противогазом, стекла которого были черными и непроницаемыми. В его руках дымилось некое оружие, больше похожее на автомат. Он медленно, осторожной походкой, прошёл через поле и подошел ко мне. Его тень накрыла меня целиком. Из-за противогаза донесся приглушенный, механический голос. Я не разобрал ни слова — в ушах все еще звенело от адреналина и выстрелов. «Я... я не расслышал», — прохрипел я, поднимаясь на ноги. Солдат, не говоря ни слова, поднес руку к голове. Раздался щелчок застежек. Он снял противогаз. И тут случилось нечто, что шокировало меня почти больше всего увиденного за этот бесконечный день. Вместе с противогазом с него словно сдуло лишний рост. Он уменьшился на глазах, его кости и доспехи с тихим скрипом сложились, как трансформер. Теперь передо мной стоял человек всего лишь чуть выше меня, с усталым, бледным лицом, испачканным сажей, и коротко стриженными пепельными волосами. Он вытер рукавом пот со лба и повторил, и теперь его голос был обычным, хрипловатым и человеческим: — Я спросил, всё в порядке? Я смотрел на этого солдата, на его обычное, усталое лицо, и что-то во мне оборвалось. Весь накопившийся ужас, бессилие и ярость нашли выход в одном сдавленном, хриплом возгласе. — В порядке? — мой голос сорвался на визгливый смешок. — Да у меня, блять, вообще нихера не в порядке! Я тут пятнадцать минут, а меня уже в рай отправляют через ад, какая-то блять рука чуть кислотой в лицо не брызнула, я по колено в кишках, а кто я такой — я, блять, не помню! Какой нахуй порядок?! Я почти кричал, трясясь от адреналина, сжимая кулаки. Мне было плевать, что он только что спас мне жизнь. Весь этот безумный мир давил на меня, и я вот-вот мог взорваться. Солдат не моргнул и глазом. Он выслушал мою тираду, его лицо не выразило ни раздражения, ни страха. Только та же усталая умудренность. «Меня Юрий зовут, — спокойно сказал он, как будто я представился в приличном обществе. — И твоё... настроение я понимаю. Но орать тут — себя хоронить. Он кивнул в сторону сгущающихся багровых сумерек: «Скоро ночь. А ночь здесь — не для живых. Света скоро не будет. Совсем. Останешься один — тебя сожрёт то, что бродит во тьме. Если хочешь выжить, держись рядом. А ещё я стрелял, значит скоро сюда прибегут местные. Давай за мной, надо уходить». Что-то в его спокойном тоне подействовало сильнее крика. Истерика отступила, оставив после себя лишь леденящую пустоту и осознание простого факта: выбора у меня нет. Я сглотнул ком в горле и кивнул, не в силах вымолвить слова. Мы двинулись. Солдат шёл уверенно, как будто у него в голове была карта этого кошмара. На его спине болтался небольшой, потрепанный рюкзак. Вскоре он нашел то, что искал — полуразрушенный угол какого-то здания, с одним проходом и, что важнее, с сухим каменным полом. «Идеально», — Произнёс пехотинец, осматривая внутреннее убранство помещения. Скинув рюкзак, он достал оттуда несколько щепок и пару сухих, темных дощечек. Я смотрел, завороженный, как он с нечеловеческим терпением и сноровкой начал добывать огонь трением. Казалось, прошла вечность, но вот с легким дымком вспыхнуло первое пламя, жадно ухватившись за сухую древесину. Солдат раздул его, сложил скромный костерок. И как по команде, мир погрузился во мрак. Не в темноту, а в абсолютную, слепящую черноту, где даже руку перед лицом не видно. Лишь наш маленький костер отбрасывал дрожащие оранжевые блики на стены руин, создавая вокруг нас хрупкий островок света и относительного тепла. Мы сидели молча, а потом он заговорил, не глядя на меня, уставившись в огонь. — Меня Юра зовут. Я здесь пятые сутки. — Его голос был ровным и монотонным. — Встречал других. Одного парня... звали вроде Лекс. Хороший был. Но наткнулись на стаю тех, что бегают на четвереньках и щелкают зубами... Он не успел убежать. Другую, женщину, звали Ира. Ночью сказала, что слышит шепот, зовущий её... Я уговаривал не ходить. Не послушала. Ушла в темноту и... не вернулась. Он помолчал, бросая в огонь очередную щепку. «А ты что?» — наконец спросил он. Я рассказал. Все, что помнил. Полярник. Удар. Пробуждение в комнате. Человек с мешком. Ал в красном худи. Мужчина в плаще и его «милость» — десять дней в аду. Врата. Падение. Поле с руками. «То есть ты тут... новенький», — констатировал Юра, когда я замолчал. — «Чистый лист». В его голосе прозвучала странная нота — не насмешки, а чего-то похожего на жалость. «Ну что ж, — вздохнул он, поправляя горящее полено. — Десять дней... Попробуем дожить.» Юрий, уставившись на языки пламени, начал свой неторопливый рассказ. Его слова были похожи на карту, нарисованную в кромешной тьме — обрывочную, пугающую, но единственную, что у нас была. «Запомни первое и главное, — сказал он. — Это место… живое. Оно дышит. Каждую ночь, когда опускается этот мрак, мир перестраивается. Рушится и собирается заново. То, что было городом, утром может оказаться лесом из костей. Река крови может потечь вспять. Здесь нет постоянных ориентиров. Только островки относительного спокойствия, вроде этого». Он рассказал о монстрах. Что они принимают самые причудливые и отвратительные формы — от шепчущих теней до тех самых «рук» или существ, бегающих на четвереньках и лязгающих костяными челюстями. Но люди, по его словам, были страшнее и непредсказуемее. «Люди тут бывают двух сортов. Либо безумцы в масках — те, кто давно здесь и чей разум не выдержал. Они носят маски как свои новые лица и охотятся на всех подряд. Либо… такие, как мы. Выживальщики. «Один раз, — голос Юрия дрогнул. — Я встретил парня. Обычного, голого, испуганного. Он просто стоял и орал. Бесконечно, пронзительно… Его услышали. Сожрали за секунды. Пока я бежал на крик — уже было поздно. Так что запомни: шуметь здесь нельзя. Тишина — твой лучший друг». Потом он посмотрел на меня прямо. — А где твоя маска? — Маска? Какая еще маска?» — У каждого, кого послали на десять дней, она есть. Поищи. В карманах, в сумке… Я автоматически потянулся к своей сумке-планшету, что висела через плечо. Расстегнул молнию. Внутри лежала она. Гладкая, непрозрачная, черная как сажа. Без единой царапины. А на том месте, где должно быть лицо, были нарисованы ярко-красной краской зашитые швами глаза, и такая же зашитая, неестественно широкая улыбка. Жутковатая пародия на лицо. В недоумении я показал её Юрию. «Она самая. Примерь», — Сказал он. С легкой дрожью я поднес холодную поверхность к лицу. Маска прилипла к коже сама, без завязок, став моей второй кожей. И мир мгновенно преобразился. Юрий не отпрянул. Нет. Он… уменьшился. Почти вдвое. Я понял — это не он стал меньше. Это я стал больше. Я выпрямился во весь свой, как теперь ощущалось, немалый рост. Исчезли дыры на кофте, прожженные кислотой. Вся моя одежда — черная кофта, штаны, белая футболка и кроссовки — была целой, как новая, будто только из магазина. Она ощущалась частью меня, продолжением кожи. «Есть, — с радостью сказал Юрий, глядя на меня снизу вверх. — Маска… она не просто меняет тебя. Она определяет тебя здесь. Твою форму. Одежда становится частью тела, и снять её нельзя, пока не снял маску. И да, — его голос стал серьезным, — если маску уничтожить — ты умрешь. Мгновенно». «А почему бы просто не спрятать её где-нибудь в безопасном месте?» — наивно спросил я. Юрий усмехнулся, но в его глазах не было веселья. «Попробуй. Отойди от неё метров на десять. Твое тело начнет разлагаться на глазах. Плоть будет слазить с костей. Так что ты привязан к ней. В прямом смысле. Носи с собой и молись, чтобы её не повредили». И тогда он добавил самое странное: «Ну и, конечно, появляется оружие. У меня — вот это», — он похлопал по своему странному автомату. — «А у тебя… похоже, вот это». Я посмотрел туда, куда он указал. Рядом со мной, на земле, лежал… инструмент. Это была гитара. Но ее гриф был сделан из темного, отполированного металла, а вместо нижней деки был закреплен массивный, топор с лезвием, отливающим синевой. Гитара-топор. Я поднял её. Она идеально легла в руку, будто была ее продолжением. Другой рукой я провел по струнам. Раздался чистый, мелодичный звон. И в моей пустой голове, где не было ни имени, ни прошлого, отозвались несколько нот. Обрывок мелодии. Я их не помнил, но я их знал. Юрий вдруг оживился. «Дай-ка сюда!» — с неожиданной горячностью попросил он. Я, ошеломленный, протянул ему гитару. Он ловко перехватил её, и его пальцы, привыкшие к спусковому крючку, нашли на грифе аккорд. И тихо, чуть хрипловато, он начал напевать простую, бодрую солдатскую песенку. Звук гитары, смешанный с треском костра, казалось, на секунду отодвинул сжимающийся вокруг нас адский мрак. Мы не спали. Не могло быть и речи о сне, пока этот мир дышал и перестраивался за стенами нашего укрытия. Когда багровая муть неба наконец сменилась привычным больным, лиловым свечением, мы двинулись дальше. Глава 8 Юрий, уже в маске и с оружием наготове, строил тактические планы. «Ты — меч, я — щит и стрела. Ближний бой твой, дальний — мой. Вместе мы сможем многое», — бросал он деловито. Я лишь кивал, с трудом переваривая увиденное. Обломки зданий действительно изменились. Там, где вчера была стена, зияла пропасть. Плоть, покрывавшая всё, пульсировала, медленно и неотвратимо, иногда всасывая в себя целые куски бетона, чтобы через несколько минут извергнуть их в другом месте, уже переваренными и видоизмененными. Это было похоже на пищеварение гигантского больного организма. Примерно через час мы наткнулись на них. Трое безумцев в рваных одеждах и с оружием. Их глаза, пустые и горящие, увидели нас, и бой начался без слов. Двое пали быстро — меткий выстрел Юрия и мой размашистый удар гитарой-топором положили их на окровавленную землю. Но третий, ловкий и тихий, дождался, когда Юрий опустит оружие для перезарядки. Время замедлилось. Я увидел, как безумец, держа острое длинное лезвие, похожее на лапу богомола, стремительно бросился к Юрию. Я рванулся, прыгнул, занося свою гитару, чтобы рассечь его пополам... Но не успел. Острая сталь вошла в тело Юрия с плеча до бедра, разрезая его пополам с ужасающей легкостью. «Юра!» — закричал я. Ядро моего мира рухнуло. Я видел, как его половины начали разъезжаться... И тогда ярость, слепая и всепоглощающая, затопила меня. Мой удар, предназначавшийся безумцу, обрушился на него сверху, ровно и вертикально, рассекая от макушки до промежности. Он даже не вскрикнул. Я упал на колени, глядя на искалеченное тело Юрия. Истерика подступала комом к горлу. Я сжал свою гитару так, что струны впились в пальцы, прорезая плоть до кости. Острая, жгучая боль пронзила меня, но я почти не обратил на нее внимания. Я видел, как кровь течет из моих рук, но уже через секунду края ран начали стягиваться, дымясь едва заметным паром. «Эй... успокойся». Слабый, но знакомый голос донесся оттуда, от тела. Я поднял голову. Глаза Юрия смотрели на меня из-под противогаза. «Маска... цела... — с усилием прошептал он. — Пока она... не разрушена... я буду... жить». Я подполз к нему, не веря своим глазам. Его тело, две его половины, медленно, с противным хлюпающим звуком, начали срастаться. Через двадцать минут на его шинели остался лишь кровавый шрам. Он поднялся, отряхнулся, как после неудачного падения. Мы молча двинулись дальше, найдя в новых городских обломках помещение, похожее на школьный класс — с полуразрушенными партами и картами на стенах. Здесь мы и решили заночевать. Я своей гитарой-топором в два счета превратил несколько старых шкафов в аккуратные поленья. Разведя костер, мы снова сидели в тишине. Потом Юрий достал из кармана несколько алых, мелких кристаллов, переливающихся в огне. «Осколки масок, — пояснил он. — От тех, кого... ну, ты понял. Пробовал на вкус. Как стимуляторы, что нам на войне давали. Бодрят, боль притупляют. И мир будто бы в замедленной съёмке». Я смотрел на огонь, и вдруг, как вспышка, в пустоте моей памяти что-то прорезалось. Глава 9 «Память — странная штука», — Начал я. — Она как старый сундук на чердаке: откроешь его, и на тебя обрушивается поток пыльных, забытых запахов и образов. Одним из таких образов было мое имя — Руслан. Мне кажется, меня зовут Руслан. А следом за ним, будто тень, пришло и другое — Арсений. Мы с Арсом были с разных планет. Я — тихий паренек, чьим главным сокровищем была старенькая акустическая гитара отца. Вечера я проводил, подбирая аккорды по самоучителю, мечтая когда-нибудь сыграть что-то настоящее, что-то прекрасное. Арсений же был хулиганом. На нём вечно была потрёпанная куртка, на лице — синяки и ссадины, а взгляд исподлобья отталкивал и одноклассников, и учителей. Его все считали отбросом, и, кажется, он сам в это поверил. Но в декабре одного года во мне что-то щелкнуло. Мне захотелось признания. Решил, что на новогоднем вечере выйду на сцену перед всем классом и сыграю. Не три блатных аккорда, а красивую, сложную мелодию, которую учил втайне ото всех. Я представлял, как смолкнут насмешки, как все увидят меня не замкнутой серой мышкой, а… человеком с талантом. Но Арсений, как всегда, жил по своим законам. В тот самый день, когда до вечера оставались считанные часы, он подкараулил меня в пустом коридоре возле раздевалки. Гитара в чехле за спиной будто сама излучала мою уязвимость. «Дашь поиграть?» — буркнул он, его глаза блестели нездоровым азартом. «Отстань, Арсений», — попытался я пройти, сердце колотилось где-то в горле. Он не отстал. Началось с толчков, с попыток стащить с меня чехол. Пахло от него сигаретами и пылью с улицы. А потом — тот самый ужасный, хрустящий звук. В пылу нашей глупой, детской борьбы я не удержал гитару, она выскользнула и со звоном ударилась о бетонный пол. Гриф отлетел в сторону, как сломанная рука. Что-то во мне порвалось в тот момент. Вся моя тихость, вся моя замкнутость взорвалась белой, яростной вспышкой. Я не помню, как бил его. Кулаками, с остервенением, в которое выплеснулись все обиды, все несбывшиеся мечты о том новогоднем вечере. Он не ожидал такого, отшатнулся, прикрываясь руками. А я, рыдал так, что забыл обо всём на свете. Убежал прочь из школы, домой, где можно было выплакать всё свое горе в подушку. Новый год я встретил с красными глазами и пустотой внутри. Гитарный чехол, стоящий в углу, был самым горьким упреком. А потом каникулы кончились. Идти в школу было невыносимо. Я боялся встречи с ним. Боялся насмешек, боялся его мести. Мы столкнулись в том же коридоре. Я сжался внутри, готовый ко всему. Но Арсений не полез в драку. Он стоял, не поднимая глаз, и в его руках была моя гитара. Вернее, её жалкие останки. Он пытался… скотчем склеить сломанный гриф. Скотчем! Широкая, липкая лента безнадежно облепила место разлома, безвозвратно испачкав лакированное дерево. Это было так уродливо, так бесполезно и так по-детски искренне. «Я хотел починить», — прохрипел он, и в его голосе не было ни злобы, ни бравады. Только стыд и какое-то щемящее сожаление. И в этот момент вся моя злость ушла. Я посмотрел на этого «отброса», который, должно быть, потратил кучу времени, пытаясь совершить невозможное и залепить свою вину липкой лентой. Этот нелепый, дурацкий жест тогда тронул меня до глубины души. Он не просил прощения словами. Он сделал это вот так — наивно и по-своему честно. Я молча взял у него из рук гитару. Наш взгляд встретился. «Все равно не играет», — пробормотал он. «Я знаю», — ответил я. Мы не помирились в тот же миг. Но, между нами что-то сломалось — та стена, что делила нас на «тихоню» и «хулигана». Мы начали иногда разговаривать. Оказалось, за его колючей внешностью скрывался неглупый и преданный парень. Он уважал меня за ту самую драку, за то, что я смог дать сдачи. А я… я был не против поговорить с тем, кого весь класс считал отбросом. Мне было интересно. В его мире все было просто: свой-чужой, прав-виноват. А в моем — слишком много полутонов. Так, со сломанной гитары и рулона скотча, началась наша дружба. Дружба, которая оказалась куда прочнее, чем любое отполированное дерево». Я рассказал это Юрию. Он слушал молча, глядя в огонь. Потом тяжело вздохнул. «Я был как твой Арсений, — тихо сказал он. — Характер — огонь, друзей — ноль. В восемнадцать сбежал в армию, искать смысл жизни. И нашел. Стал морпехом. Потом — война. И так и умер там. Один. Без семьи. Без любви. Без друзей. Без смысла». Он поднял на меня взгляд, и в его глазах было что-то неуловимое — не зависть, а тихая, горькая ностальгия по не случившемуся. «Возможно, — произнес он почти шепотом, — если бы на моем пути встретился такой человек, как ты, Руслан... всё могло бы сложиться иначе». Глава 10 На следующий день мир снова был иным. Вместо городских руин нас окружало нечто, напоминающее высохшее дно океана, усеянное гигантскими, спящими раковинами, изредка вздрагивающими во сне. Тишину нарушал лишь хруст под ногами и наш собственный прерывистый вздох. И вдруг — плач. Пронзительный, детский, полный абсолютного ужаса: «Ма-а-ма!» Мы обернулись. По гребню высохшего рифа бежала маленькая девочка в рваном платьице. А за ней, плавно и неотвратимо, скользила рука. Но на этот раз она была не белой, а угольно-черной, будто вырезанной из ночного неба, и оставляла за собой след из мелкой, звенящей трещин на самой реальности. Инстинкт заставил меня сделать рывок вперед, но железная хватка Юрия на моем запястье остановила меня. — Цвет другой! — прошипел он, его голос из-под противогаза был напряженным. — Не лезь! Не знаем, что это. Шанс умереть слишком высок! Он был прав. Черт, он был прав! Я сглотнул ком ярости и бессилия, кивнул, и мы, опустив головы, резко свернули в сторону, стараясь не смотреть. Предательски, трусливо. Но это был шанс выжить. «Помогите!» — Кричала та девочка. Её крик вонзился мне в спину как нож. Она заметила нас и, рыдая, помчалась в нашу сторону. «Ну вот, блять... Всё равно не отвертеться, — сквозь зубы выругался Юрий, уже срывая с плеча оружие. — Готовься!» Он открыл огонь. Заряды, что вчера рвали белые руки в клочья, теперь лишь растворялись в черной поверхности, как капли дождя в мазуте. Рука даже не замедлила ход. «Дальше твоя очередь!» — крикнул Юрий. Я рванул навстречу, с гитарой наизготовку. С разбегу, в прыжке, я вложил в удар всю свою ярость, всю ненависть к этому месту. Лезвие топора со звоном, оглушающим до боли в ушах, ударилось о черную плоть. Эффект был нулевым, будто я ударил по броне линкора. И тогда рука, наконец, обратила на меня внимание. Она забыла о девочке. Ее взор повернулся ко мне. И она... разозлилась. Ее плавные движения сменились яростным, молниеносным преследованием. Я побежал. Бежал так, как не бегал никогда, петляя между обломками зданий, но черная тень настигала с неумолимой скоростью. — Руслан! План «Б»! — услышал я крик Юрия. — Я вытолкну тебя! Группируйся, катись и беги в ту расщелину! — он указал на темный провал в скале неподалеку. — И лови маску! Понял? Должен поймать! Сердце ушло в пятки. Он собирался подставить себя под удар. Я хотел крикнуть «нет», но было уже поздно. Юрий рванулся наперерез, я приготовился к толчку, к броску... И в этот миг все пошло наперекосяк. Черная Рука не стала атаковать линию. Она сделала то, чего мы не ожидали — резкий, неестественный рывок по диагонали. Она не ударила, она... схватила. Ее пальцы сомкнулись вокруг фигуры Юрия с сокрушительной силой. Я застыл, увидев, как его противогаз, та самая маска была всё ещё на его лице, когда… Раздался глухой, кошмарный хруст. Чёрная рука сжалась в тугой кулак. И Юрий... разлетелся на ошмётки. Его тело не было разрезано — оно было раздавлено, расплющено в кровавую кашицу, брызги которой обожгли мое лицо. Его маска тут же рассыпалась в мелкую алую пыль, как те кристаллы, что он показывал мне у костра. Она была уничтожена. Значит, возрождения не будет. Никогда. Воцарилась тишина. Я стоял, не в силах пошевелиться, смотря на то место, где только что был мой друг. Слезы текли по моим щекам, смешиваясь с его кровью. И тут я осознал — погоня прекратилась. Я медленно, оцепенев, обернулся. Черной руки не было. На её месте, в воздухе, медленно рассеивались черные хлопья пепла, похожие на обугленные лепестки. Она исчезла, выполнив свою работу. Убив его. Из-за той... девочки. С рычащим воплем, в котором смешались боль, ярость и отчаяние, я развернулся и побежал. Бежал без оглядки, в сторону темной расщелины, в подобие убежища, заливаясь слезами, которые не мог остановить. Последние дни слились в один сплошной кошмар. Я бродил в беспамятстве, автоматом отбиваясь от тварей, прячась в руинах, которые каждую ночь меняли свои очертания. Пять дней. Пять дней без Юрия, без его спокойного голоса, без его планов. Я был просто оболочкой, движимой инстинктом выживания. И вот, в один из моментов полусна, я наступил на участок плоти, который показался мне чуть более мягким. Земля ушла из-под ног. Из зияющей пасти, усеянной рядами костяных шипов, выстрелили бледные, скользкие щупальца. Одно из них, словно удав, обвило мою правую руку и потащило вниз, в глотку. Я успел схватиться левой за острый край бетонной плиты. Я чувствовал, как суставы на руке вот-вот вывернутся. Моя гитара-топор болталась за спиной. Чтобы достать ее, нужно было отпустить плиту. Невозможно. В голове, затуманенной адреналином, пронеслась отчаянная тактика: резко оттолкнуться от плиты, в полете схватить гитару и, пока не затянуло в пасть, перерубить эти мерзкие отростки. Безумие. Но другого выхода не было. Собрав волю в кулак, я рванулся. Отпустил опору, рука метнулась к гитаре. Я поймал её, и в следующее мгновение всей своей массой обрушил лезвие на щупальце. Удар! Но вместо того, чтобы рассечься, оно лишь глухо звенело, оставляя на своей слизистой поверхности едва заметную насечку. Я рубил снова и снова, впадая в истерику, но это было словно пытаться перерубить стальной трос деревянным мечом. Силы таяли, а щупальца неумолимо затягивали меня в пасть. И тогда в голове вспыхнула единственная, чудовищная мысль. Если я не могу освободить руку, я могу от нее избавиться. Я занес гитару. Глубокий, режущий вдох. И — удар! Острая, белая, невыносимая боль пронзила все существо. Я закричал, но сквозь крик видел, как моя отсеченная руку мгновенно утянуло вглубь. Кровь хлестала из культи, заливая мне лицо и груд. Я впал в ступор, дрожа от шока. Но пасть, обманутая в своём ожидании целой добычи, снова взбурлила. Новые щупальца, быстрые и злые, выскользнули наружу и впились в мою левую ногу. Боль вернула меня к реальности. Не думая, почти не чувствуя, я нанес еще один удар. На этот раз — по собственной ноге. Крик сорвался с губ, уже не человеческий, а звериный. Я бросил гитару в сторону и, отчаянно работая двумя оставшимися конечностями, пополз прочь от этой пасти. Прополз десять метров — целую вечность агонии — и завалился за полуразрушенную стену. Я лежал задыхаясь. Мне казалось, что я не могу вдохнуть, что легкие отказываются работать. В панике я сорвал с лица маску. Мир дернулся, я уменьшился, и тут же почувствовал, как культи на руке и ноге заныли невыносимо — плоть на них начала медленно, мучительно медленно, регенерировать. Но я оглушительно кричал от боли. И мой крик был услышан. Из-за руин послышались топот, лай и нечленораздельное бормотание. Безумцы. Я, истекая кровью, отполз под огромный кусок здания, в темную щель, прижимаясь к холодному бетону. В ужасе я понял, что оставил маску на земле, у стены. Они были уже тут. Я видел их тени, слышал их сопение и шёпот. Они рыскали вокруг, в нескольких шагах от моей маски. Один из них чуть не наступил на нее. Я замер, не дыша, молясь, чтобы они ушли. Слава богу, или тому, что здесь заменяет бога, всё обошлось. Они, не найдя добычи, удалились. Когда их шаги затихли, я выполз, подобрал свою гладкую, черную маску с зашитой улыбкой и пополз в противоположную сторону. Оставшиеся дни я просто сидел в укрытии и молился, чтобы этот кошмар закончился. Я вспоминал слова мужчины в плаще: «Десять дней». Я вспоминал Антона про «вечную жизнь после испытания». Эти слова стали моим единственным якорем. В последний, десятый день, я нашёл в себе силы идти. Я искал их. Те самые Врата. И вот, после всех страданий, после потери друга и частей себя, я увидел их. Высокие, узкие, невозмутимые. Они стояли посреди выжженной пустоши как обещание. Ура. Тот самый момент. Я прошел испытание. Теперь — вечная жизнь. Теперь — покой. С последними силами я подошел к вратам и переступил порог.