Между скукой и поцелуем

Ты назвала это случайностью. А я - судьбой.

Иногда время летит слишком быстро, но последние два года словно остановились, как и сердце Марьяны, когда вокруг кружились белые снежинки, что заметали её следы и дорогу к друг другу. Рыжеволосая хотела остановить её, но снег словно прибил к асфальту, оставляя на том самом месте, заставив жалеть всю оставшуюся жизнь. Кто же она ей была? Всего легкий роман, что останется в памяти как красивая история любви? Или всё же любовь всей её жизни? Будь это легким романом, сердце Романовой не ушло бы вместе с Викой, в тот холодный, зимний вечер. Но почему она тогда не сорвалась с места? 10:52 Среда. Снова зазвонил надоевший будильник - его пронзительный звук уже давно не вызывал никаких эмоций. Даже привычной всем ненависти к будильникам. Марьяна не спала, просто лежала, глядя в потолок, слушая, как утро медленно пробирается в комнату сквозь щели жалюзи. Звон всё ещё тянулся, настойчивый и бессмысленный, пока она, вздохнув, не потянулась к телефону и лениво выключила его. Тишина показалась почти непривычной, но за это время стала такой родной. Неохотно поднявшись, девушка пошла собираться - впереди ждал визит к родителям, к которому она не чувствовала ни радости, ни раздражения. Просто - нужно. Лениво переплетая ноги, Романова дошла до ванной и облокотилась на раковину. Опустив голову вниз, девушка просто смотрела в никуда. По крайней мере так хотелось ей. Вслушиваясь в звонящую тишину, Марьяна по-прежнему надеялась, что вот-вот тишину прервут быстрые шаги, а затем в открытую дверь резко ворвутся и прижмут сзади к этой холодной, морозящей живот раковине. Не хотя, выгнав из головы все воспоминания она включила воду и начала умываться, будто была вовсе не здесь, словно это делает кто-то вместо неё. Вскоре она уже стояла и ждала поезд. Казалось бы, что она собралась весьма быстро, но теперь каждое мгновенье длилось целую вечность. Для кого-то время летит слишком быстро, в объятиях любимых, но для Романовой каждая минута плелась мучительно долго. Марьяна стояла и ждала свой поезд, на который она надеялась, что опоздает и останется одна, без вечных навязчивых вопросов родителей. Рядом с рыжеволосой остановилась парочка, от присутствия которой уже начинали накатываться слёзы. Сама не понимая зачем, она повернулась на них и увидела, как девушка взяла парня под руку и влюблёнными глазами уставилась на него, глядя снизу вверх спросила: — Ты бы выбрал меня или пиццу? - немного смущённо, но воодушевлённо спросила она. — У тебя снова эти списки вопросов? - нежно и шутливо спросил её парень. — Не отходи от темы! — Тебя. - коротко, не дыша ответил он, словно от этого зависела его жизнь. — Почему? — Люблю. И никакая еда с тобой и рядом не стоит. Тут нет выбора, тут есть только ты. Если бы я сильно хотел пиццу, вместе приготовили бы. Уверен ты бы не отказалась. — Я тебя тоже люблю! - радостно воскликнула она. Девушка тут же повисла на шее парня, обнимая словно они видятся последний раз в жизни. Он обнял её крепко, но куда нежнее чем она его. По нему было видно, что его душат, но он ни слова не сказал. Столько нежности и счастья было в каждом его вздохе и поглаживании пальцем по её тёплой куртке. К этому моменту уже подъехал поезд, на который Романова не обратила должного внимания, ведь оно было приковано к стоящей рядом паре, что изначально не двигалось. Собравшись с мыслями, Марьяна посмотрела на вагон, из которого выходили люди. В глаза бросилось до боли в груди знакомое лицо. — Это она! Она и ошибок быть не может! Я бы узнала её среди тысячи похожих - подумала рыжеволосая. Вика тоже её увидела. Былое спокойствие сменилось удивлением и лёгкой радостью, что она ловко спрятала за волнением. Казалось, что воздух между ними дрогнул — едва заметно, будто кто-то тихо провёл пальцем по водной глади. Марьяна не сразу смогла вдохнуть, просто смотрела, пока Вика делала шаг, ещё один. Всего несколько секунд, которые и мучительно тянулись, и промчались мгновением. — Привет… - первой сказала Вика, будто боялась, что иначе слова просто не выйдут. — Привет, - чуть тише отозвалась Марьяна. Они обе стояли посреди платформы, в окружении людского шума, смеха, спешки - и всё равно казалось, что вокруг пусто. Только двое, которым нужно было поговорить, но которые не знали, с чего начинать. — Давно не виделись, - выдохнула Вика, неловко тронув пальцами шарф, будто пряталась за этим движением. — Два года, - не подумав, ответила Марьяна. - Два года и… - она запнулась. - Много снега с тех пор. Вике стало смешно, она опустила глаза и улыбнулась чуть криво, чуть печально. — Ты всё так же подсчитываешь время? — А ты всё так же делаешь вид, что не подсчитываешь? - ответ пришёл почти автоматически. И обе на секунду будто вернулись назад - туда, где подобные реплики были нормой, частью их общего утреннего языка. Вика медленно кивнула, будто признавая поражение. — Ты… хорошо выглядишь, - сказала она осторожно, словно каждое слово могло что-то сломать. — А ты… всё такая же, - Марьяна чуть усмехнулась. - Ловко прячешься за волнением. Вика хотела что-то сказать на это, но лишь выдохнула - коротко, сжато. — Я не ожидала встретить тебя здесь, — сказала она. — Я тоже. Хотя… - Марьяна отвела взгляд. - Знаешь, я иногда думала, что если судьба есть, то она когда-нибудь уткнёт тебя мне прямо в лоб. Чтобы я хоть раз не сделала вид, что всё нормально. — Судьба? - тихо переспросила Вика. - Или случайность? Марьяна посмотрела на неё, и в груди, как всегда, что-то болезненно дрогнуло. — Не знаю. Может, и то, и другое. Наступила короткая пауза. Поезд уже почти выгрузил всех пассажиров, и люди начали заходить внутрь - шум, шаги, объявления. Мир медленно возвращался к движению, а они всё ещё стояли. — Ты куда? - наконец спросила Вика, чуть наклонив голову. — К родителям. — А… понятно. Слова повисли между ними, как недочитанная фраза. Обе чувствовали, что разговор заканчивается, хотя ни одна этого не хотела. И обе понимали — продолжать тоже нельзя. — Ладно… - сказала Вика. - Я пойду. — Да, конечно. Они не обнялись. Не коснулись друг друга. Даже шаг вперёд не сделали — будто боялись разрушить хрупкое равновесие, которое держалось на одном лишь взгляде. — Береги себя, Марьяна, - тихо сказала Вика. — И ты, - ответила та, чувствуя, как внутри снова поднимается тот самый старый холод, который остался с той зимы. Вика отвернулась первой и пошла к выходу - с тем же шагом, который Марьяна знала слишком хорошо. Рыжеволосая смотрела ей вслед, пока та не растворилась в толпе. И только тогда позволила себе вдохнуть глубоко, больно, как после долгого задержанного дыхания. Поезд снова подал сигнал отправления. Марьяна вошла в вагон, села у окна, уставившись в отражение - и впервые за долгое время почувствовала, что мир чуть-чуть тронулся с мёртвой точки. Они встретятся снова - конечно встретятся. Не потому, что договорились, и не потому, что кто-то из них сделал первый шаг. Просто судьба иногда любит гулять по одним и тем же тропинкам. Даже если мы называем её случайностью.

***

Марьяна не сразу заметила, как легко уселась на диван — тот самый, от которого столько времени отворачивалась, будто он был живым напоминанием о том, чего уже не вернуть, Диван где-то уже был немного протёрт, его выбирала Романова ещё вместе с Викой, которая отпускала разные шуточки, что могла бы сделать с ней на этом диване. Возможно поэтому она его и купила, надеясь, что исполнит обещанное, что, собственно, и сделала немного позже, когда они остались одни. С момента их расставания она стала любить этот диван меньше, не от того, что он стал жёстким, хотя может так и, казалось, какое-то время, от воспоминаний с ним. Всячески не хотела на него смотреть и садится на него, но что-то сегодня изменилось. Сегодня его мягкость показалась ей не врагом, а чем-то почти родным. Как будто воспоминания больше не царапали изнутри, а просто тихо лежали где-то в глубине, не мешая дышать. — Марьяна, ты снова за своё?! — возмутился отец, заходя в гостиную и уже видя, как на экране вместо футбола мелькают лица актёров. — У неё впервые за долгое время хорошее настроение! — мама сразу же вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. — Подождёт твой футбол. Отец недовольно фыркнул, но послушно заткнулся. Он что-то себе пробормотал — Марьяна уловила только «в собственном доме…» — и тяжело опустился рядом с дочерью. Диван тихо скрипнул под их весом, как старый друг, который чуть обиженно напоминает, что его никто давно не навещал. Она закинула ноги на кофейный столик, привычно, по-домашнему, и вздохнула. — Ты хоть притворись, что не развалилась как барыня, — с деланой строгостью пробурчал отец, но заметно смягчился, когда краем глаза посмотрел на неё. — Ну, раз настроение хорошее… может, и правда пусть посидит так. Мама улыбнулась — впервые за день по-настоящему. — Ты давно так не улыбалась, Марьяша. Прямо будто… живее стала. — Мам, не начинай, — тихо сказала она, не желая объяснять, что за улыбкой скрывается почти болезненное тепло от случайной встречи. Слишком свежее, чтобы трогать. Мать лишь качнула головой и вернулась на кухню: — Ладно, ладно. Я просто рада. Ужин почти готов. И скажи своему отцу, что, если он включит футбол — я соль пересолю. Отец спохватился, вытянулся как солдат. — Я вообще молчу. Ничего не трогаю. Телевизор — её. Дом — её. Жизнь — её. Я только наблюдаю. Марьяна тихо рассмеялась. Звук получился неожиданным даже для неё — лёгким, не притворным. — Рассказывай уже, — сказал отец, откинувшись на диван. — От чего настроение хорошее? С работы уволили? Или премию дали? Или та… как её… ты ведь с кем-то встречалась? Может, помирились? Она напряглась совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы заметил только тот, кто её хорошо знает. Отец всё замечал. — О, — протянул он, поднимая брови. — Значит, кто-то есть. Или был. Марьяна вздохнула, прикрыв глаза. — Пап… сегодня правда не хочется всё это разбирать. — Ладно, — легко согласился он, хотя обычно бы не отступил. — Просто… если что — ты говори. Я могу и футбол выключить ради тебя. Она усмехнулась: — Ты уже выключил. — Вот видишь, — отец довольным тоном похлопал себя по коленям. — Ради тебя — всё могу. На секунду стало тихо. Тепло. Почти уютно. Марьяна скользнула взглядом по комнате — к знакомым шкафам, к фотографии на стене, к дверному проёму, где стояла её мама, притворившись, что не подслушивает. И наконец — к дивану. Шоколадного цвета, чуть затёртый по краям. Тому самому. Она провела ладонью по ткани, будто впервые рассматривая его без боли. — Странное чувство, — произнесла она тихо, не замечая, что сказала вслух. — Как будто прошлое… перестало душить. Отец посмотрел на неё внимательнее. — Ну, значит, ты двигаешься дальше. Марьяна ничего не ответила. Потому что, возможно, впервые за долгое время — да. И всё же где-то глубоко внутри — почти на уровне инстинкта — она чувствовала: этот день ещё не закончился. Не окончательно. Не в том смысле. Как будто случайность на вокзале оставила в воздухе тонкую нить, которую уже нельзя просто так оборвать.