A Snake in the Apothecary

Том инстинктивно подбросил Гарри в воздух, используя заклинание левитации, чтобы облегчить себе путь, и увернулся от огромной руки, которая полетела в их сторону. Пальцы были серыми и толстыми, как бедра Тома. Великан покатился вперед, дестабилизируя Тома, и рука снова приблизилась, чтобы уничтожить его. — Авада кедавра! — крикнул он, метнув в великана ослепительно зелёное заклинание. Его свет вспыхнул на поляне и попал великану в руку, остановив конечность на месте. И всё же Том всё ещё чувствовал, как под его ногами бьётся огромное сердце. Он спрыгнул с груди великана и приземлился на корточки в снегу, обрушив на него еще одно смертельное заклинание, когда тот медленно поднялся. Видна была только голова Тома, выскользнувшая из мантии-невидимки. Гарри, все еще парящий в воздухе, подставлял собой более крупную мишень для великана. Существо взревело и схватило летающего мальчика, двигаясь теперь быстрее, поскольку проснулось и разозлилось. Гарри увернулся, но великан был быстр — почти так же быстр, как Гарри в воздухе. Он схватил мантию Гарри, заставив Гарри расстегнуть ее, чтобы сбежать. Гарри повернулся и полетел к Тому. Том бросился к нему, но великан прыгнул между ними, земля задрожала при его приземлении. Гарри отступил в воздухе, жестом показывая Тому бежать, но Том не побежит, если Гарри не побежит первым. Когда Гарри в мгновение оказался вне досягаемости, великан резко обернулся. Его рука ударила Тома, удар был подобен удару товарного поезда по суставам, отчего тот, задыхаясь, упал на снег. Всё его тело задрожало, словно что-то вырвалось наружу. Он перевернулся как раз вовремя, чтобы увернуться от хватающих его пальцев и топота ноги, а затем вскочил на колени, вдыхая аромат лаванды. Великан взревел, разъяренный, и его взгляд снова обратился к Гарри. Лицо Гарри выражало потрясение, а в руках он держал пустой стеклянный флакон. Видимо, оно было слишком большим, чтобы Гарри мог его уложить спать. Они могли бежать, но Том не был уверен, что им это удастся — да и ему самому, учитывая тревожную боль в груди. Теперь, когда эта штука проснулась… Гарри мог улететь, не дотянувшись до цели. Но он знал, что его Алхимик не оставит его, так же как и Том не оставит Гарри. Если бы Том не оттолкнул его… По лесу прокатился оглушительный стон, когда зверь вырвал дерево, словно травинку, и поднял его, как дубинку, чтобы наброситься на Тома. Он не собирался умирать. Его крестражи это гарантировали. Но, клянусь Салазаром, было бы неловко снова просить Гарри его оживить. Том, пошатываясь, поднялся на ноги. Великан замахнулся, и Тому чудом удалось увернуться, но чудовище не сдавалось. Самодельная дубинка снова со свистом пронеслась по воздуху справа от Тома. Он отскочил назад, чтобы избежать надвигающегося удара, грудь болела от удара великана, и он собирался выживать … — Нет! Том почувствовал, как Гарри приземлился перед ним с такой силой, что сотряслись окружающие деревья. Вокруг него воцарилась тьма, тяжесть бесконечного падения. Страх Гарри словно физический удар пронзил сознание Тома, пока он не почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Кончики дрожащих пальцев Гарри почернели. Великан замер, внезапно озадаченный, а дерево остановилось в своей дуге, повернувшись к ним. Затем страх исчез — страх Гарри, и страх Тома тоже, и когда это Гарри научился так делать? — принесенный в жертву на алтаре своего возлюбленного единственному Богу, в котором Том когда-либо будет нуждаться. Из земли выросли огромные черные щупальца-лианы. Некоторые были толщиной с древесный ствол, другие — острыми и тонкими, как бритва. Они плотно обвились вокруг конечностей и груди великана. С видимым усилием Гарри потянул за лианы, глубоко вонзив их в тело великана, парализовав существо окружающей его силой. На мгновение Том задумался, каково это — чувствовать, что его душа находится во власти Гарри. Будет ли это больно? Укрепит ли это их связь ещё сильнее? — Если у него есть душа, он может умереть, — сказал Гарри холодным, жестким голосом, который Том едва узнал. (Это был совершенно неподходящий момент, чтобы осознать, что он был крайне возбужден). Когда наступил конец, он сопровождался вздохом и грохотом. Великан упал замертво на землю в лесу. Гарри поддался этому. Том опустился на колени в снег, отчаянно пытаясь нащупать пульс своего Алхимика, он был там, сильный, хотя и немного неровный. Он наложил на Гарри согревающее заклинание и глубоко вдохнул. Ребра болели с каждым движением. Сейчас настало время действовать быстро и осторожно. Сначала Том убедился, что великан действительно мертв. Тот был точно мертв, он никогда раньше не видел, чтобы диагностическое заклинание становилось такого черного цвета. Он убрал разорванную мантию Гарри и стер их следы с поляны, набросив еще один слой свежего снега, чтобы убедиться наверняка, и, наконец, добавив несколько заклинаний, чтобы их магические следы рассеялись быстрее. Он наложил на себя несколько простых целительных заклинаний — это была не работа Гарри, но сойдет, и это определенно облегчило боль. Он в последний раз огляделся, убедился, что больше нет никаких признаков их присутствия, затем наложил на Гарри заклинание молнии, подхватил того и побежал, постепенно стирая следы позади себя. Он был благодарен своему дуэлянту за его выносливость. Он мог бы просто разбудить Гарри с помощью заклинания «Эннерват», но Том не думал, что сможет сейчас смотреть Гарри в глаза, да и не хотел, чтобы Гарри чувствовал бурлящие эмоции в своей голове. Чувство вины за свою ошибку в начале драки. Если бы он не оттолкнул Гарри, они могли бы улететь на безопасное расстояние. Гнев из-за того, что Гарри снова попал в невероятно опасную ситуацию. Немного на самого Гарри, но больше на того, кто был настолько глуп, чтобы привести великана в лес. В конце концов, к нему за помощью обратился его алхимик, и Том согласился на этот план. Стыд, затмевающий всё остальное. Стыд за то, что позволил Гарри чуть не умереть. Стыд за то, что сам не смог убить великана. Стыд за то, что понадобилась помощь Гарри. Потребность что-то сделать в Томе горела почти так же сильно, как пламя долговой зависимости. Гарри не хотел бы, чтобы Том устроил кровавую бойню. Он не хотел бы, чтобы Том похищал и пытал кого-либо (без присутствия Гарри, конечно). Он не был уверен, простит ли Гарри ему всё это. Но было еще кое-что полезное, что он мог сделать, кое-что, чего, как он был уверен, Гарри не смог бы сделать самостоятельно. Что-то, что Гарри, возможно, и не понравилось бы само по себе, но не заставило бы его отказаться от встречи с Томом. Помимо его собственного и Гарри общения, в его сознании существовала еще одна нить сознания. Эта нить вела прямо к лорду Волан-де-Морту. Чтобы шпионить за Волан-де-Мортом, не привлекая его внимания, потребовался бы настоящий мастер легилименции. К счастью для Тома, он практиковал магию разума с пяти лет. Ему еще предстоит доказать свою полезность.

***

Том незаметно провёл Гарри в Тайную комнату под мантией, устроив своего алхимика в их постели в кабинете Слизерина. Вскоре после его прибытия появился Цетус, прижавшись своим всё более тяжёлым телом к тёплой груди Гарри. Эвриала никогда по-настоящему не была фамильяром Тома — она всё ещё была слишком привязана к Салазару, — но Цетус был фамильяром Гарри, и Том подозревал, что Гарри это не совсем понимал. Сам Том не был уверен, как работает магия фамильяра для такого необычного волшебника, как Гарри, но он знал, что у них будет время, чтобы это выяснить. Даже столетия. Когда-нибудь. ~ Что с ним? — прошипел Цетус, в каждой черточке его тела читалась тревога. В последнее время он заметно вырос и приближался к четырех футам в длину, а это означало, что он больше не мог прятаться в одежде Гарри, как раньше, и проводил гораздо больше времени в Тайной комнате со своей матерью. Ни Гарри, ни молодому василиску такое положение дел не нравилось. ~ Сегодня вечером он показал настоящее волшебство и ему нужно поспать, ~ сказал Том. Цетус прошипел безмолвное подтверждение и прижался к Гарри. Том с нетерпением ждал того дня — всего через два года — когда Гарри не придётся так часто расставаться со змеёй. Он не говорил Гарри, но понимал, что и Цетусу, и его Алхимику было больно так долго находиться в разлуке. Том устроился на кровати рядом с ними, нежно поглаживая волосы Гарри. Часть его задавалась вопросом, не стоит ли ему завидовать невероятной силе, которой обладал Гарри. Однако он не завидовал — он лишь обнаружил, что это еще больше разжигает его амбиции. Он знал, что может сравниться с Гарри. Он был самым сильным магом с развитым ядром, когда-либо жившим на свете. Когда его ядро будет полностью развито, он посрамит Дамблдора и сможет, помимо этого, творить ритуальную магию, управляя кругами с таким мастерством, с которым мало кто мог сравниться. Ему просто нужно было раскрыть этот потенциал. Ему просто нужно было стать лучше. Не отрывая пальцев от волос Гарри, он осторожно приглушил связь между ними, приглушив поток своих эмоций, но не местоположение. Он знал, что ни один из них не вынесет, если не будет знать хотя бы, что другой жив, но он не мог рисковать тем, что Гарри почувствует то, что он собирался сделать. Том закрыл глаза и, следуя за мрачной нитью в своем сознании, направился к Волан-де-Морту. Свободной рукой он потянулся к медальону на шее, теплому и жужжащему, как всегда. Он тихо двинулся по тропинке, оставив своего Алхимика позади, и шагнул в новую реальность. Он был высоким — по меньшей мере два метра ростом, выше шестнадцатилетнего Тома. Он чувствовал, как мантия трется о выступающие тазовые кости и позвоночник. В теплом воздухе ему было холодно, как змее, тоскующей по солнцу и одновременно презирающей его. Он не любил Гарри Поттера. У него также не было волос. Он расхаживал взад и вперед по коридору особняка, глядя на раскинувшиеся сады, которые цвели далеко не так хорошо, как те, за которыми ухаживал Гарри. Среди аккуратных живых изгородей расхаживали павлины-альбиносы. Том провел пальцами по своей (своей!) любимой тисовой палочке. Орден охранял Отдел Тайн и находящееся внутри пророчество — но он добьется своего. Он услышал лишь начало. Приближается Тот, кто обладает силой победить Тёмного Владыку, рождённый из тех, кто трижды бросил ему вызов, рождённый в конце седьмого месяца… А после кладбища… Да, возможно, это правда. Возможно, Поттер был особенным. На нем, должно быть, был начертан круг, чтобы воскрешать мертвых — вероятно, с помощью крестража, — но сила, стоящая за этим, принадлежала ему. А снятие Темной метки с Барти и юного Нотта — то, что он считал невозможным, — это дело рук Поттера, а не Дамблдора, потому что Том знал, что старый дурак никогда бы не позволил Барти жить. Теперь его раздражало, что его любимую игрушку украли — и что он был слишком слеп, чтобы сразу это заметить. Возможно, именно поэтому его крестраж держал мальчика рядом: он был смертоносным питомцем на поводке, обученным нападать. Тому пришлось бы поглотить его заблудшую часть души, прежде чем она смогла бы причинить больший вред. Если крестражу удалось обучить мальчика таким приемам темной магии, кто знает, что еще они могут предпринять. И всё же — казалось, что крестраж искренне заботился о мальчике. Он пришёл за Гарри на кладбище, хотя, конечно же, знал, что Том могущественнее. Он продолжал разыгрывать фарс с отношениями с мальчиком, хотя Том знал, что никто не может быть по-настоящему достоин его внимания. Это было безумие? Или он был под действием приворотного зелья? Или мальчик просто так хорош в постели? Это не имело значения. У него были разработаны планы, согласно которым и его крестраж, и его питомец должны были быть доставлены в его руки. Том ахнул и вздрогнул, когда Гарри зашевелился рядом с ним, чувствуя, что ему нужен долгий душ и, возможно, совершенно новая кожа. Безумие Волан-де-Морта не совсем обуздало его гений, но оно все еще оставалось в мозгу Тома, как упрямое пятно. А грубый, пренебрежительный тон, с которым он думал о Гарри — Волан-де-Морт не любил Гарри Поттера — заставлял Тома чувствовать себя еще более виноватым и пристыженным. И всё же. Он кое-что понял: существовало пророчество. Должно быть, это то самое оружие, о котором говорил Барти. Гарри действительно обладал силой победить его, это правда. Если бы его Алхимик смог найти его крестражи, они бы легко пали от рук его черного патронуса. Но Том также знал, что Гарри никогда не уничтожит часть Тома по собственной воле. Он дал Тому тело, медальон, и даже сейчас — когда его родственная душа просыпалась — он прижимался к Тому, глубоко дышал и уткнулся лицом в его бедро. Том обхватил рукой затылок Гарри, пощупывая его пульс. Что знал Дамблдор о пророчестве? Может быть, именно поэтому он так хотел контролировать Гарри — хотел ли он сделать Гарри своим оружием? Гарри перевернулся на спину и очаровательно моргнул, глядя на Тома. В воздухе витал слабый запах цветов, и Том почувствовал, как последние остатки боли покидают его тело. — Спасибо, Заяц, — тихо сказал Том. — Конечно, ты меня нёс обратно? — зевнул Гарри. — Прости, что снова потерял сознание, я просто очень устал. Затем он резко сел. — Черт возьми, Том, я что... я что, совершил убийство? Великаны — это люди? — Нет, дорогой, — тут же ответил Том. — Они… разумные существа. Но он наверняка убил бы меня. Ты сделал то, что должен был сделать. Гарри долго смотрел на него, затем медленно кивнул и снова уткнулся в одеяла. — Я всё ещё жалею, что не придумал другого способа… Я просто не мог здраво мыслить, когда тебе было больно, — сказал Гарри. — Но, по крайней мере, лес, наверное, теперь доволен. Великан вырубал деревья. Гарри очаровательно сморщил нос от этого кощунства. Том мягко улыбнулся ему, внутренне решив не рассказывать Гарри о пророчестве, пока не будет крайней необходимости. Он не мог вынести мысли о том, что первый относительно спокойный год Гарри будет так внезапно разрушен. И всё же лицо Гарри исказилось в хмуром взгляде, когда он посмотрел Тому в глаза. — Том? Ты в порядке? Том проверил связь, он лишь подавлял определенные эмоции. По его мнению, ничего особенного ощущаться не должно. — Конечно. А ты? Тебе пришлось пережить немало трудностей. Спасибо за спасение, — сказал он, погружая чувство вины и стыда в океан своих мыслей. Гнев он позволил себе выплеснуть, это было приемлемое чувство. — Да, — сказал Гарри, краснея. — Прости, что втянул тебя в это, Том. — Я рад, что ты меня в это втянул, — яростно сказал Том. — Я бы очень разозлился, если бы ты в одиночку погнался за великаном. — Я не знал, что это великан, — язвительно заметил Гарри. — Но… значит ли это, что ты на меня не сердишься? Том встретился взглядом с Гарри и растаял. В конце концов, Гарри рассказал ему всё, Том согласился на этот нелепый план, и… — Нет, — вздохнул Том. — Но я злюсь на того, кто впустил великана в лес. Гарри улыбнулся, хотя улыбка все еще выглядела немного натянутой, и просунул пальцы в руку Тома. — Это был Хагрид, — вздохнул он. — Думаю, тот великан был его родственником. Том вздохнул и поднял руку, чтобы провести ею по волосам. Как вообще кто-то мог выжить в этой школе без крестражей, было для него загадкой.

***

Предчувствие Тома оказалось абсолютно верным, когда Хагрида не было за завтраком тем утром, когда они вернулись из Тайной комнаты. Гарри был необычно молчалив и угрюм за столом Равенкло, хотя и настаивал Тому, что всё в порядке, даже когда бросил его и отправился на занятия, не поцеловав ни разу. Это ещё больше испортило настроение Тому, которое только усилилось с появлением Фреда и Джорджа по пути в библиотеку. Обычно Тому нравились близнецы — они всегда избегали его и Гарри, и не делали их объектами розыгрышей, и были искусными колдунами, даже если их интересы и тяготели к ребячеству, — но он просто не был настроен иметь с ними дело, когда Гарри явно был чем-то расстроен. — Здравствуй, Певерелл, — сказали они в унисон, жестом приглашая Тома в боковой коридор. — Есть минутка? Том медленно кивнул и последовал за ними, обратив внимание на карту в руке Джорджа. — Что вы хотите? — Мы заметили, как вы с Поттером направлялись в лес прошлой ночью, — сказал Фред. — А теперь ходят слухи о мертвом великане, — сказал Джордж. — И ты вчера вечером не вернулся в свою постель. Что ж, Поттер уже достаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения, но мы почему-то сомневаемся, что тебе было весело, если ты понимаешь, о чём я. — Ты кажешься человеком старомодной натуры, — закончили они одновременно. Том наклонил голову и почувствовал, как сползает его маска — та самая, которую он так часто носил, чтобы имитировать обычные человеческие эмоции. — Больше не упоминайте ничего о чести Гарри, — тихо и холодно произнес он. — Карта… можно мне ее посмотреть? Это не было просьбой. Фред и Джордж нервно переглянулись. Фред постучал по карте своей волшебной палочкой, а затем передал Тому теперь уже пустой пергамент. — Ты должен сказать: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость», — сказал Фред и снова постучал по карте. — Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый, — тихо произнес Том, наблюдая, как карта сама собой проявляется под его пальцами. Он быстро оказался на карте — на ней четко было указано, что его зовут Том Риддл. К его облегчению, ни Тайной Комнаты, ни Комнаты Требований не было на карте. — Мы не знаем, что с тобой случилось, приятель, — сказал Фред. — Здесь давным-давно жил ещё один Том Риддл, но мы понятия не имеем, что с ним случилось. — Вероятно, это мой отец, — пренебрежительно заметил Том, и близнецы кивнули. — Вы знаете, что это принадлежит Сириусу Блэку? Его прозвище — Бродяга. Лунатик — его лучший друг Ремус Люпин. Сохатый — Джеймс Поттер. Хвост — Петтигрю. — Подожди, — тут же воскликнули близнецы. — Гарри — сын Мародёра? — И приемный сын другого, да, — сказал Том. — Я могу вернуть ему это, если хотите. — Откуда мы можем быть уверены, что ты говоришь правду? — подозрительно спросил Джордж. — Конечно, мы не против вернуть карту ему, если это действительно его отец. Мы скоро заканчиваем учёбу, и она нам больше не понадобится. — Тогда отправьте это Сириусу. Или просто напишите ему. Уверен, ему будет очень приятно узнать, что его подопечный пользуется картой. — Мы так и сделаем, — сказал Джордж, потянувшись за картой. Том поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Что вы здесь увидели? — Вы с Гарри часто пропадаете, — сказал Фред, и Том почувствовал искренность в его словах. — Но мы просто предположили, что вы знаете какие-то секретные проходы, которые служат вам двоим для ваших дел и которые точно не затрагивают честь Гарри или что-то в этом роде. — И это всё? — спросил Том, его голос был как нож. — Это всё, — сказал Джордж, подняв руки. Том еще несколько мгновений смотрел им в глаза, затем свернул карту и протянул её им. — Я бы не отказался подарить её Гарри в качестве дополнительного рождественского подарка, — сказал он. — Спросите Сириуса сегодня. — Мы это сделаем, — сказал Фред. — Увидимся в шахматном клубе, — сказал Джордж, и они вдвоём поспешно вышли из коридора.

***

Последние недели семестра тянулись, словно ножи по костям Тома. Близнецы принесли ему карту, и никто, казалось, не связывал их со смертью великана, о которой не сообщалось. К счастью, Хагрид пропускал занятия, а Груббли-Планк вернулся. В его нынешнем настроении Тому было бы очень трудно его пощадить. Помимо карты, Том закончил и другой рождественский подарок для Гарри, но его мало радовало, что Гарри, казалось, был на грани слез каждый раз, когда Том с ним разговаривал. Он никак не мог понять, почему. Он почти не блокировал связь — Гарри все равно чувствовал его местоположение и большую часть его эмоций, и они могли легко общаться мысленно. Насколько Том мог судить, у Гарри не было причин так себя вести. Это свидетельствовало о невероятном актерском мастерстве Гарри, отточенном годами необходимости, и о его природной замкнутости, благодаря чему никто из их друзей, казалось, не заметил ничего подозрительного в его Алхимике. С одной стороны, Том наслаждался тем, что был единственным, кто действительно мог видеть Гарри. С другой стороны, он понятия не имел, как решить проблему. Он не мог полностью разорвать связь — он каждые несколько дней проникал в разум Волан-де-Морта, и остаточный след безумия этого человека наверняка был бы виден Гарри. Но Гарри отказывался признавать, что что-то не так, и поэтому Том был вынужден сделать вывод, что у Гарри есть какая-то проблема, которой он не желает делиться с Томом, — это было впервые, и Том надеялся никогда этого не увидеть. Он надеялся, что зимние каникулы помогут им решить проблемы. Том был уверен, что некоторое время в одиночестве — подальше от посторонних глаз, в присутствии Цетуса и его любимых оранжерей — пойдет Гарри на пользу. За два дня до начала каникул Том лежал на своей кровати в общежитии Слизерина, следуя ниточке в своем сознании, которая вела к Волан-де-Морту. Однако на этот раз он оказался в совершенно другом теле. Том скользнул по прохладной плитке по длинному темному коридору. В конце коридора, живая, но спящая, лежала фигура. Он узнал этого человека: шпион Ордена. (Артур Уизли). В нём закипела ненависть, и она была не его — или, наоборот, его — Ему ужасно хотелось укусить этого человека, разорвать его плоть и почувствовать, как яд проникает в его вены. (Животное-жертва. Подхалим. Безмозглый приспешник.) Но у него были дела поважнее. Он должен был пройти мимо этого человека… Рыжеволосый начал просыпаться, его глаза внезапно расширились, и он уставился на змею. У Тома теперь не было выбора. Он откинулся назад и с ликованием нанес удар — раз, два, еще раз, кровь текла по его чешуе, снова и снова, и снова, потому что ярость не витала ни в одном из его... Не два — Но всего три души. Он услышал топот бегущих ног, кровь стекала по его деснам. Кто-то приближался. Том отстранился, тяжело дыша. Артур Уизли определенно был мертв. Он не думал, что Волан-де-Морт как следует его почувствовал, но это было на грани. Волан-де-Морт был достаточно зол за них обоих, чтобы скрыть бурлящие эмоции Тома, как бы сильно Том ни ненавидел Уизли. Том усилил свои окклюменционные щиты и погрузился в беспокойный сон. Он несколько дней не пытался снова найти душу Волан-де-Морта, хотя и заметил, что дети Уизли исчезли на следующее утро. Слухи о смерти Артура Уизли распространились по замку, и Тому было трудно не признаться Гарри в том, что он видел. Это подразумевало, что сама змея является крестражем, если Волан-де-Морт так полно находится внутри неё, а это, в свою очередь, означало, что им нужно будет найти способ извлечь часть души из живого существа. Том был уверен, что Гарри будет в восторге от этой загадки. Но он не мог ему сказать. Дискомфорт, который испытывал Том, похоже, не помогал ему понять, что беспокоит Гарри. Гарри по-прежнему сидел рядом с ним в поезде по дороге домой на каникулы — между Томом и окном, где, как знал Том, он предпочитал избегать даже малейшего прикосновения, — но он молчал почти все время, пока даже его друзья не начали бросать на него обеспокоенные взгляды. Сириус ждал на платформе Тома, Гарри и Тео. Они прибыли в поместье Блэков во время сильного и прекрасного снегопада, и Гарри молча шел к дверям. — Привет, Ремус, Барти… я пойду посплю, — объявил Гарри, когда Сириуса, Тома и Тео, встретили Ремус и Барти в одинаковых вязаных свитерах. — Увидимся за ужином. Когда Гарри скрылся наверху по лестнице, а взрослые направились в гостиную с огромным бильярдным столом, Тео повернулся к Тому. — Что ты сделал? — спросил он, подняв бровь. — О чём ты говоришь? — резко спросил Том. Тео глубоко вздохнул. — Ты плохой человек. Немного садист. У тебя есть маски, которые делают тебя симпатичным, но в глубине души ты не любишь людей. А Гарри? Гарри тебя любит, чувак. Он буквально не улыбается так же, как раньше, если тебя нет рядом. Он думает, что солнце светит из тебя… ну, в общем, так сказать. Черт его знает, почему он так чувствует. Я думал, ты чувствуешь то же самое к нему. Но я не видел его таким со второго курса. И знаешь, я спросил Гермиону, и она сказала, что помнит, как он упоминал о ссоре с другом по переписке. И я могу сказать тебе, что знаю, кто это был. Так что, если ты не исправишь это прямо сейчас и не перестанешь с ним связываться, мне плевать, насколько ты хороший дуэлист, я тебя уничтожу. Том пристально смотрел на Тео. По крайней мере, мальчик отличался удивительной преданностью. — Клянусь, я понятия не имею, почему Гарри так себя чувствует, — сказал Том, пытаясь показать Тео своё искреннее недоумение. — Я бы сделал всё, чтобы это исправить. Если у тебя есть какие-либо соображения, поделись ими. Тео долго смотрел на него, а затем вздохнул. — Стоило попробовать, — сказал он. — Признаюсь, я этого не заметил до поезда, потому что иногда у Гарри бывают периоды затишья, понимаешь? Но чего я никогда в жизни не видел, так это упущенной возможности пофлиртовать с тобой. И он даже не прикоснулся к тебе за всю поездку. Потом я спросил Гермиону, вел ли он себя так раньше, и она упомянула ситуацию на втором курсе, и я все понял. — Я спрашивал его, — признался Том. — Неоднократно. Он все время говорит, что все в порядке. Тео провел рукой по волосам. — Возможно, ему просто нужно время, — сказал Тео. — Извини за речь. Хотя я действительно хотел сказать все, что сказал. — Твоя преданность достойна восхищения, — дипломатично заметил Том. — Гарри спас мне жизнь и жизнь Дафне, — сказал Тео. — Он этого заслуживает. — Да, это так, — согласился Том.

***

В ту ночь ему было невыносимо больно спать в собственной постели, и к следующему утру Том уже не был уверен, что сделал правильный выбор. Он проснулся, ощутив такую глубокую печаль в связи, что у него слегка напряглись глаза — чего раньше с его глазами никогда не случалось. По крайней мере, с тех пор, как ему исполнилось четыре года. Том встретил Гарри у подножия лестницы в башне. — Доброе утро, Заяц, — сказал Том, стараясь говорить спокойно. — Ты хочешь, чтобы я… — Нет, нет, — сказал Гарри. — Если ты предпочитаешь этого не делать — это нормально. А затем Гарри без колебаний сбежал.

***

К утру Рождества Том был в панике, так как он почти не разговаривал с Гарри, несмотря на то, что жил с ним в одном доме. По крайней мере, он надеялся на подарки, хотя и знал, что Гарри гораздо больше ценит нежное прикосновение и внимание. Семья беглецов — Сириус, Ремус, Барти, Тео, Том и Гарри — собралась вокруг огромной ёлки в самой большой гостиной, чтобы обменяться подарками. В камине горел тёплый огонь, а за окном падал снег. Ёлка была украшена чёрной мишурой, что Тому показалось весьма эффектным, а Сириусу почему-то показалось отличной шуткой. Том настоял, чтобы Гарри открыл подарки от Тома последними. Гарри с восторгом рассматривал карту, а Сириус заявил, что гордится тем, что у него есть кому ее подарить. Затем Том наконец — с нетерпением — вручил Гарри длинный тонкий пакет. Он наслаждался тем, как глаза Гарри расширились от интереса, когда он разорвал бумагу. Внутри бумаги лежала метла из темно-коричневого дерева с гладкой темной щетиной, оправленной в бронзу. Рукоять была украшена резьбой в виде амфиптерия, который держал в своей крошечной пасти веточку лаванды, а его глаза были инкрустированы изумрудами. Том с удовольствием наблюдал за медленным, глубоким дыханием Гарри, таким, какое он всегда делал, когда находил какой-нибудь волшебный запах особенно привлекательным. (Такой, какой он не показывал Тому уже несколько недель.) — Это ты сделал, — сказал Гарри с благоговением в голосе. Остальные мужчины наблюдали за ними с большим любопытством. — У неё максимальная скорость на десять миль в час выше, чем у огненного шара, а также лучшее ускорение и маневренность, — сказал Том. И несколько амулетов слежения, но это на всякий случай. — Ты сам это сделал, — снова сказал Гарри, улыбаясь ему так, как Тому не хватало, он почувствовал себя так, словно его окунули в озеро после года, проведенного в пустыне. — Да, — сказал он, и это было практически всё, что он смог сказать, пока зелёные глаза были устремлены на него. Гарри вскочил со стула и обнял его. ~ Спасибо. Даже если… спасибо, Том, ~ прошипел Гарри. Том был счастлив лишь на короткий, яркий миг. Затем Гарри снова захлестнула волна отчаяния. Том недоуменно смотрел на Гарри, когда тот отстранился и вручил Тому свой подарок. Том осторожно взял маленькую коробочку, все еще пытаясь понять, что расстроило Гарри, и аккуратно развернул бумагу. Внутри находилась маленькая коробочка. В коробочке лежал крошечный белый драгоценный камень на золотой цепочке. — Надеюсь, ты не против второго ожерелья, — сказал Гарри, улыбаясь. — Я сконцентрировал и сделал оберег для патронуса. Для эффекта я использовал бетон и розмарин. Он будет действовать как талисман против дементоров — я проверил его на богарте — и если тебе понадобится создать полноценного патронуса, просто сломай его. Это будет мой патронус, а не твой, но… всё же. Я всегда могу сделать ещё один. Том с изумлением смотрел на драгоценный камень. Он чувствовал исходящее от него тепло, подобное жару огня феникса Гарри. Что сказал Тео? Гарри меня любит? Он не может. Я — это я, и я даже не достаточно хорош, чтобы защитить его от... Том надел ожерелье на шею, прижав украшение к своему крестражу. Казалось, медальон нагрелся в ответ на присутствие патронуса, словно он тоже чувствовал свет Гарри. — Спасибо, Заяц, — тихо сказал Том. — Это невероятно. — Скажу честно, — Сириус, глядя на Гарри, — ты просто невероятный парень. Гарри покраснел. Грусть, связанная с связью, усилилась. Позже Том понял — когда Гарри в тот день не произнес ему ни слова — что заклинание патронуса на его шее было единственной преградой между ним и полным, абсолютным отчаянием.