24 to 25

      День начинался совершенно так же, как и любой другой в этом тяжелом, довольно выматывающем году. За окнами падал снег, покрывая город пушистым белым слоем. Только одно сильно выделяло этот день в череде множества недель, и это было число на календаре.              Двадцать четвертое декабря. Сочельник. Чан не мог сказать, что в Корее не праздновали Рождество вообще. В торговых центрах стояли украшения, в кофейнях появлялись сезонные напитки, — которые, кстати, Чан обычно терпеть не мог, ведь они были слишком сладкие для него, — а в окнах домов мелькали яркие гирлянды. И все же что-то было не так.              Этот праздник был декоративным. В нем не было никакого сакрального значения, никаких теплых семейных традиций. Это был повод хорошо провести время и, может, выпить. А Чан даже не пил.              Он лежал на диване, смотря в серый потолок уставшим взглядом. Всего год назад все было так хорошо. Они были в Сиднее, и небо было таким ярким и солнечным. Кажется, они делали барбекю, верно? Наверное, да. Рождество ведь, все-таки.              Они?              Чан поморщился, когда такое большое количество родных, любимых сердцу людей превратились в его голове в безликих «их». Это было неправильно, это был список конкретных и очень важных в его жизни людей. Мама, папа, Ханна, Лукас…              Чан нервно вздохнул.              И она. Конечно же, она.              Господи, еще год назад он думал, все абсолютно в порядке. А ведь у нее уже были готовы документы на развод, просто она не хотела портить праздник своим заявлением. Чан, сказать честно, был ей за это благодарен. Он бы не пережил Рождество, если бы она оставила кольцо на столе и ушла до праздника, а не в первых числах января.              Да и, как-никак, это было первое осознанное Рождество Гехуна. Предыдущие четыре в своей жизни он вряд ли запомнил.              Первое осознанное его Рождество и ему приходится справлять его с уставшим, разваливающемся на части отцом, который ненавидит свою жизнь, и единственного, чего хочет — это завалиться спать и никогда не проснуться.              Он хотел, он правда хотел отправить Гехуна на Рождество к бабушке с дедушкой, но из-за того, что начальник завалил его работой по самые гланды, он ничего не успевал. Он едва-едва закончил всю работу к этому числу, чтобы хотя бы в него не срываться и не бежать на работу, бросая сына одного.              Чан продолжал лежать на диване, чувствуя, что не в силах даже подняться на ноги. Белый мерцающий свет гирлянд освещал маленькую, тесную квартирку слабым свечением, которое еще больше поглощало силы.              Ноги и руки чувствовались такими тяжелыми, а голова была просто чугунной.              Чан сделал глубокий вдох и рывком поднял себя в сидячее положение, похлопав себя по щекам:              — Так, не время раскисать. Надо хотя бы устроить ребенку нормальное Рождество, — прошептал он сердито, вставая на ноги и хватаясь за лоб. — Господи, еще и головокружение…              Он медленными шагами прошел к телевизору и включил его, тыкая по кнопкам пульта, чтобы выйти в меню поиска Netflix.              — То, что я мямля и неудачник, не должно лишать моего ребенка праздника, — пробормотал он, направляясь к двери в комнату сына. — Гехун?              — Не входи! — раздался перепуганный голос из-за закрытой двери. — Не входи, тебе нельзя смотреть! Это сюрприз!              Чан невольно расплылся в улыбке. Конечно, Гехун, наверное, рисовал что-нибудь, чтобы торжественно вручить своему отцу в качестве подарка.              — Хорошо, хорошо, прячь свои секретики, — усмехнулся он. — Я хотел фильм включить. Хочешь со мной посмотреть? Тебе должен понравиться.              — Подожди, не включай без меня, я скоро приду! — громко сказал Гехун из комнаты.              — Хорошо, я тебя жду, — кивнул Чан, снова уходя в главную комнату.              Надо было убрать с дивана постельное белье и накрыть стол. Чан изо всех сил пытался не походить на отца-одиночку, который кормит своих детей сплошным джанкфудом и ходит в сальных майках, но, сказать честно, он понимал, почему многие так быстро до этого опускаются.              Чан повязал фартук поверх достаточно протертой и старой футболки и открыл духовку, чтобы достать оттуда надежно спрятанную ветчину в глазури. Он хотел попробовать сделать что-то, похожее на барбекю, которые каждое Рождество мастерски жарил его отец, но решил, что не будет сжигать квартиру даже ради прекрасных глаз своего сына.              Запах разнесся по квартире, быстро ее охватывая, и у Чана невольно потекли слюнки. Столько воспоминаний. Чану даже на секунду показалось, что ему снова двенадцать, и он смотрит с Ханной вторую часть фильма «Один дома», пока его отец на фоне ворчит, что сиквелы — это опухоль современного кинематографа, хотя этот фильм на несколько лет старше самого Криса, а Ханна передразнивает его, пока он не видит.              Чан одернул руку, сжимая зубы. Из-за воспоминаний он отвлекся и совершенно забыл, что и сама ветчина, и емкость, в которой она находилась, безумно горячие. В холодильнике уже застыло «Белое Рождество», которое Чан с Гехуном готовили вместе накануне. Разумеется, мальчуган больше путался под ногами, чем приносил пользу, но он так старался помочь, что Чан не мог на него сердиться. Чан поспешно открыл холодильник и засунул руку внутрь, нащупывая прохладную бутылку молока, чтобы облегчить неприятные ощущения.              Ну и, разумеется, рождественский пудинг. Куда без него?              Чан накрыл стол и снова почувствовал эту странную пустоту в сердце. Это не был тот ломящийся от разных вкусностей стол, который он видел в детстве, с которого пытался осторожно стащить что-нибудь маленькое, пока мама не видела… стол был почти пустым.              Справедливости ради, их самих было немного. Он и Гехун, вот и все. И все равно как-то неприятно щемило в груди, когда он думал об этом.              Рождество — это не тот день, когда ты должен чувствовать одиночество. Совсем нет.              Чан поджал губу и сердитым движением придвинул съехавшие на нос очки на место. Он старался, он правда старался. Но разве Гехун получит то самое Рождество, которое подарили Чану его родители?              …может, его одного все-таки недостаточно?              От этой мысли на глаза предательски навернулась влага, которую Чан поспешно вытер тыльной стороной ладони и постарался сделать свой голос бодрее и жизнерадостнее:              — Гехун, если ты сейчас не выйдешь, то я съем все без тебя! Даже салат!              — Бегу! — мальчик пулей вылетел из комнаты, пряча за спиной белый листок, который он поспешно спрятал под диванной подушкой, пока Чан старательно смотрел в другую сторону, внимательно изучая висящий на стене «Гиббсон.»              — Все, я хорошо спрятал! Теперь ты точно не найдешь! — радостно объявил Гехун, залезая на диван. — Будем смотреть фильм?              — Ага, — усмехнулся Чан, садясь рядом с ним, стараясь не примять своим весом спрятанный под ним бумажный лист. — Где же пульт…              Гехун, очевидно, перепугавшись, что папа в поисках пульта раскроет его тайник, соскочил с места и побежал к консоли, на которой и остался пульт, после чего поспешно всунул его в руку Чану:              — Вот!              — Спасибо, родной, — Чан уже хотел было ввести в поисковой строке название фильма, когда дверной звонок внезапно потревожил несвойственную празднику тишину квартиры. — Кто бы это мог быть? — нахмурился он.              — Санта Клаус? — предположил Гехун радостно.              — Возможно, — усмехнулся Чан. — Во всяком случае, если ты его приглашал.              Он встал с дивана и, не особо думая о своем внешнем виде, направился к входной двери, надеясь, что ему не придется пожалеть об этом решении.              В дверном глазке показалась очень знакомая фигура, которая внезапно вызвала в душе Чана прилив радости и нечто вроде смерча бабочек, и он поспешно открыл дверь:              — Чанбин! Чем обязаны визитом? — расплылся в улыбке он, опираясь на дверной косяк.              Это был Чанбин, их сосед, с которым Чан за последний год сильно сдружился. Переезд в новый дом, невозможность оставить сына одного, явная апатия и приближающийся депрессивный период из-за развода… со всем этим Чан бы в одиночку не справился. Но в его жизни появился Чанбин, дружелюбный и веселый парень, с которым Чан хоть и держался вежливо, но все же чувствовал сильную привязанность.              — Да так, решил заскочить, — усмехнулся Чанбин. — В конце концов, Рождество. Для меня, может, этот праздник и не имеет особого значения, но для вас он важен, и я подумал, что поздравить вас будет хорошим тоном, знаете?              — Дядя Чанбин! — радостно воскликнул Гехун, прибегая в прихожую. — Ты будешь встречать Рождество с нами?              — Ну, не прямо уж встречать… для вас это семейный праздник, я буду лишним, — улыбнулся Чанбин, встрепав волосы мальчику.              — Заходи, все веселее будет, — ответил Чан. — Я собирался парню «Один дома» показать, раз уж Рождество. Пусть знакомится с классикой.              Почему-то Чану очень хотелось, чтобы в эту ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое они были втроем.              — У меня все в голове так перемешалось, что и семейный ужин перетек в Сочельник, и праздновать-то мы начнем только сейчас, — добавил он добродушно. — Так что заходи, мы будем тебе рады.              Чанбин удивленно посмотрел на них обоих, но с радостью кивнул:              — Конечно! Если вы не будете против, мне даже было бы любопытно отпраздновать Рождество так… ну, знаешь, по-западному.              Он вошел внутрь и снял обувь, оставив ее у входа.              — Или «по-западному» в отношении австралийцев говорить некорректно? — осторожно уточнил он, наклонив голову.              — Ах, кого это волнует, — Чан отмахнулся, расплываясь в невольной улыбке. — Гехун, солнышко, принеси дяде Чанбину тарелку и приборы на стол.              — Не стоит, правда, — хотел было возразить Чанбин, но Чан быстро остановил его протесты.              — Все несогласия не принимаются во внимание! Все равно настоящего австралийского Рождества у нас не будет, сам понимаешь, — пожал плечами он, после чего его взгляд упал на его отражение в зеркале.              Затертые до дыр спортивные штаны, старая футболка и фартук поверх нее, на носу снова съехавшие очки, а на голове дурацкая шишка, которую он начал носить, когда отрастил волосы. Как-то не очень празднично.              — Господи, почему ты не сказал мне, что я выгляжу так отвратительно? — воскликнул он, хватаясь за сердце в притворном ужасе. — Я побежал переодеваться!              — Да и так нормально, не парься ты… — Чанбин ухмыльнулся, но Чан уже убежал в ванную, схватив с собой первую попавшуюся приличную одежду из шкафа.              — Я не могу выглядеть как неудачник с кризисом среднего возраста в такой важный день!              Он захлопнул за собой дверь ванной, шумно выдыхая, хотя и сам до этого не подозревал, что он задерживал дыхание. Он почему-то очень хотел показать себя перед Чанбином в наилучшем виде, хотя и сам плохо понимал, почему.              Он посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Казалось, прошедший год заставил его выглядеть старше, чем он был на самом деле. Чан знал, что разница между ним и Чанбином всего два года, но сейчас это казалось гигантской пропастью внешне и абсолютно пропадало, когда они общались.              Чан перевел взгляд на кучу одежды, которую схватил с собой охапкой. Черная рубашка и эти странные зеленые штаны, которые он ранее вытащил, чтобы разобраться, что с ними делать. Сойдет.              Пока Чан застегивал пуговицы рубашки, сквозь дверь ванной он слышал голоса Чанбина и Гехуна, которые что-то обсуждали между собой. Чанбин прекрасно ладил с детьми, что, сказать честно, точно ставило ему какую-то эфемерную галочку в неком списке, который Чан еще никак не озаглавил.              Дурацкую шишку на голове Чан решил даже не трогать. Волосы в такой прическе действительно было носить удобнее всего.              — Все, теперь я выгляжу чуть менее неподходяще и могу позволить себе представлять этот дом! — воскликнул он, выходя из ванной.              Чанбин сидел на краешке кресла, пока Гехун воодушевленно рассказывал ему о чем-то своем. О чем именно он говорил, было не столь важно, главное, что Чанбин слушал с искренним интересом, словно ему об этом рассказывал младший брат или племянник, хотя, так подумать, для Чанбина Гехун был просто случайным пятилетним мальчуганом, живущим по соседству.              — И что, ты все это выучил? Даже в книжку не подглядываешь? — улыбнулся Чанбин.              — Я просто все запомнил! Это ведь интересно, — с явной гордостью заявил Гехун.              — Да, память у него просто невероятная, — подтвердил Чан, подходя к сыну сзади и потрепав его волосы. — А еще и на двух языках говорит, верно? — разумеется, он хвастался. Но кто бы не хвастался тем, что его ребенок уже может считаться билингвом в таком нежном возрасте?              — Да, твой корейский очень хороший, — кивнул Чанбин. — Сложно было перестроиться?              Не было понятно, спрашивает ли он Чана, Гехуна или их обоих, но Гехун ответил сразу за всех:              — Не очень! Но иногда я знаю одно слово на английском, а на корейском не знаю, и я не знаю, как это сказать… или наоборот. И меня никто не может понять. Мне не нравится, когда так происходит, — он немного надулся, но Чанбин быстро перевел тему.              — А к имени корейскому долго привыкал? — спросил он, наклоняясь вперед.              — Нет, папа меня всегда так называл! — помотал головой Гехун. — А вот у папы два имени. Дома его называют Крис… и я постоянно думал, что Крис — это кто-то другой, и пытался понять, где он…              Чан усмехнулся, покачав головой. Гехун был страшным болтуном, что иногда очаровывало, и иногда, совсем редко, но все же, выматывало. Но сегодня был скорее первый случай.              — Я решил с рождения приучать Гехуна к корейскому имени, уж не знаю, почему, — сказал он негромко. — Ну, все-таки пригодилось. Просто мне было сложно перестроиться на другое имя, когда я впервые попал в Корею.              Чанбин поднял глаза на Чана, поинтересовавшись:              — И что, как тебе больше нравится? Когда тебя называют Крисом или когда тебя называют Чаном? Я уже привык к Чану, но могу перестроиться, если тебе будет так удобнее.              — Не утруждай себя, — внезапно смущенно хихикнул Чан, отводя взгляд. — Я уже привык, что ты называешь меня Чаном. Да и тут меня все так называют.              Почему он так засмущался? Чанбин просто был вежлив, верно? Наверное, да, это был просто акт дружелюбия с его стороны. Чан снова придает слишком большое значение тому, чему не должен.              — Ну, я все-таки хочу надеяться, что я не все, — усмехнулся Чанбин, все-таки устраиваясь в кресле поудобнее. — И все равно я чувствую, что я что-то прервал.              — Да, мы с папой хотели посмотреть фильм! — вспомнил Гехун, усаживаясь обратно на диван так, что было понятно, что он уже и забыл про спрятанный под диванной подушкой сюрприз.              — Да сейчас втроем посмотрим, — пожал плечами Чан. — Чанбин, можешь положить себе что-нибудь, если хочешь. Мы с Гехуном вместе готовили.              — Я хочу попробовать «Белое Рождество,» ты обещал! — заявил Гехун, но быстро осекся. — Или мне нельзя сначала есть сладкое?              — Бери, — отмахнулся Чан. — Тебе помочь положить?              — Нет, я сам! — быстро помотал головой Гехун, и Чан сразу нашел глазами пачку влажных салфеток, которые, как он знал, точно понадобятся.              Фильм он видел уже много раз, но перед тем, как нажать значок воспроизведения, он повернулся к Чанбину:              — Корейские субтитры включить? У меня, кажется, английский стоит по умолчанию. Не хочу, чтобы Гехун из-за всего этого начал забывать родной язык.              — Давай, — кивнул Чанбин. — Даже любопытно посмотреть в оригинале.              — Меня не покидает ощущение, что ты пришел сюда лишь для того, чтобы узнать, как правильно праздновать Рождество, — фыркнул Чан. — Если это так, то ты выбрал не тех людей. У нас Рождество категорически неправильное.              — И все равно другое. А это главное, — усмехнулся Чанбин.              Почему-то с приходом Чанбина в квартире словно появился тот самый неуловимый дух Рождества, который Чан так и не смог привнести, как бы ни пытался. Но сейчас все стало так, как надо. Корейские субтитры бегали внизу экрана, пока Кевин всячески измывался над грабителями, Гехун смеялся, даже позабыв про десерт, который стоял перед ним, и даже елка словно засветила гирляндами по-другому.              Это все еще было не то Рождество, которое помнил Чан, но в его сердце все-таки поселилась надежда, что этот день Гехун будет вспоминать с теплотой, когда сам станет постарше.              Чанбин тоже смотрел на экран, практически не отрываясь; то ли чтобы успевать читать субтитры, то ли за компанию с Гехуном. И выглядел он на удивление… притягательно.              Чан невольно засмотрелся на своего новообретенного друга. Сколько они были знакомы, месяцев десять? В лучшем случае. И все же, казалось, что Чан знает Чанбина всю свою жизнь.              Никто так хорошо не понимал, что Чан чувствует, даже… даже… неважно.              Чанбин словно почувствовал, что он безумно нужен Чану здесь, в этой квартире, в этом тесном маленьком пространстве, которое внезапно ощущалось, как сжимающаяся вокруг шеи Чана петля.              Благодаря Чанбину Чан смог сделать такой необходимый глубокий вдох, если можно так выразиться. Воздух смог заполнить легкие, и Чан снова почувствовал, что он в состоянии... в состоянии сделать что? Как минимум что-то.              Чан осторожно приоткрыл свой кухонный тайник, чтобы проверить, на месте ли коробка с подарком для Гехуна. Да, все в порядке. Этот маленький проказник не нашел ее.              Когда он поднял глаза, его взгляд встретился со взглядом Чанбина, и тот внезапно улыбнулся, что снова заставило Чана почувствовать себя очень странно, но приятно.              Но он лишь нашел в себе силы подыграть, прижимая палец к губам так, словно Чанбин мог выдать Гехуну, что подарок под елкой оставил не заглянувший в Сеул Санта Клаус, а его отец.              Чанбин лишь кивнул, снова переведя взгляд на экран.       Одно немного смущало Чана, когда он осмотрел гостиную. Когда он думал, что просто отметит Рождество с сыном, ни о каком алкоголе, естественно, и речи идти не могло. Как минимум, Чан сам алкоголь не сильно любил. Но не предложить ничего гостю казалось немного невежливо… ну и ладно. Чан что-нибудь придумает.              А сейчас он мог наконец-то почувствовать, что праздник здесь. Навестил его так вдали от дома, прибыл, когда был нужнее всего, поселил в сердце искорку детской радости и словно ласково приголубил, напоминая Чану, что он не один в этой большой, незнакомой стране.              Чан улыбнулся, посмотрев в окно. На фоне падающего снега в темнеющем небе отражалась комната, которая была совсем не такой унылой, как казалось Чану.              Фильм, который в детстве казался совершенно бесконечным, оказалось, длился всего лишь полтора часа с лишним. Netflix предложил включить дальше вторую часть, и Чан посмотрел на Гехуна в ожидании его вердикта.              — Дедушка говорил, что ему не нравится вторая часть, — сказал Гехун, похлопав ресницами.              — Это да, — хмыкнул Чан. — Но давай ты посмотришь и составишь свое собственное мнение, а?              — Хорошо! — не особо раздумывая, Гехун согласился, и Чан включил вторую часть.              Чанбин встал с кресла и осторожно прошел к Чану, заходя с ним на кухню.              — Тебе помочь чем-нибудь? — спросил он. — Ты еще даже не взял со стола ничего, мне неловко. Хозяин дома, как-никак.              В его голосе чувствовалось искреннее беспокойство, словно по Чану не было очевидно, что он в кои-то веки действительно чувствует себя хорошо.              Чан помотал головой, улыбнувшись.              — Ты уже достаточно помог мне, появившись здесь, когда был так нужен, — сказал он мягко, после чего смутился, отведя взгляд. — Я имею в виду…              — Я понял, — кивнул Чанбин. — И все равно, ощущение такое, словно у тебя-то как раз праздника нет. Я прав?              — Совершенно не так, — возразил Чан. — У меня наконец-то появилось это ощущение праздника! Да, в первую очередь я все это устроил для Гехуна, разумеется, но… его счастье — мое счастье, верно?              Чанбин похлопал его по плечу неуверенно, словно все равно сомневался в словах Чана:              — Знаешь, я тебе этого никогда не говорил, повода не было как-то, но Гехуну безумно повезло с отцом. Надеюсь, он это понимает, — сказал он негромко.              — А я надеюсь, что он не воспринимает это как «везение,» — усмехнулся Чан. — Пусть он считает, что это само собой разумеющееся. Я же его отец, как-никак. Я не буду корчить из себя мученика из-за того, что делаю то, что должен.              Чанбин внезапно схватил Чана за плечи и притянул ближе, обнимая его. Чан застыл в недоумении, поднимая брови, но довольно быстро расслабился, обняв его в ответ.              — Спасибо, что пришел, — прошептал он тихо.              — Мне показалось, что тебе будет грустно тут одному… ты, конечно, с сыном, но все равно, это не совсем то, — пробормотал Чанбин. — Может, я и грубиян, вторгнувшийся в семейное пространство, но по крайней мере, ты не против.              — Да как я могу быть против? — пробормотал Чан, нехотя отпуская Чанбина. — С тобой и настроение не такое дерьмовое, как весь день до этого.              — Рад слышать, — кивнул Чанбин. — Я там в прихожей оставил для Гехуна сверточек небольшой, положишь под елку?              — О, тебе не стоило… — скорее из вежливости начал Чан, но быстро осекся. — Конечно, положу. Спасибо тебе огромное, — он улыбнулся.              — Тебе там тоже кое-что есть, но я тебе лично вручить хотел, — пробормотал Чанбин. — Подожди, я сейчас принесу.              Он проскользнул в комнату, явно делая все, чтобы не потревожить Гехуна, но тот все равно заметил:              — Дядя Чанбин! А о чем вы там разговариваете? — поинтересовался он.              — О скучных взрослых делах, милый. Не переживай, не пропускаешь ничего интересного, — откликнулся Чан, выходя из кухни. — Чанбин, потом разберемся, хорошо?              — Как скажешь, — кивнул тот, садясь обратно в кресло, после чего смотря на Чана самыми жалобными на свете глазами. — А теперь, пожалуйста, съешь уже что-нибудь, а то пахнет безумно вкусно, а я не могу до хозяина дома себе положить, мне воспитание не позволяет.              Чан хихикнул, после чего положил себе на тарелку пару кусочков ветчины и салат.              — Бери, не стесняйся. Должно хватить на троих. Так, Гехун, — он на пару секунд постарался сделать свой голос строже. — А ты почему только сладкое ешь? Салат есть кто будет?              — Там кинза, — скривился мальчик, отводя взгляд.              — Не придумывай, нет там никакой кинзы. Это петрушка, — буркнул Чан. — Давай, а то горло слипнется от сахара.              — Подтверждаю, у меня пару раз такое было, — кивнул Чанбин, откусывая кусочек от ветчины. — Боже, безумно вкусно.              — Рад был стараться, — усмехнулся Чан, с гордостью приосанившись. — Знаешь, в Рождество в Австралии самая жара. Я даже не привык к Рождеству со снегом.              — Точно, другое полушарие же, — кивнул Чанбин, активно жуя. — И что, холодно вам тут?              — Сойдет, — ответил Чан. — А вот Гехуна пришлось приучать к теплой одежде…              — Я не люблю толстые штаны, в них ходить сложно, — пробормотал тот, стянув еще кусочек пудинга. Чан сделал вид, что этого не увидел.              — А кто любит? — буркнул Чанбин. — Никто не любит. Но лежать с простудой еще хуже, верно? Ты же не любишь болеть, приятель?              — Не люблю, — кивнул Гехун.              — Вот, лучше все-таки толстые штаны, чем простуда, — кивнул Чанбин. — Чан, а ты как к климату адаптировался?              — Ну, я же не с места в карьер. Я до этого в Корее учился еще какое-то время, — пожал плечами Чан. — Так что кое-что я все-таки знал, не с пустой головой ехал.              За совершенно бытовым диалогом, который мог совершиться, честно говоря, в любой другой день, пролетело еще пара часов. Гехун явно начинал клевать носом, но очень уж хотел дождаться полуночи, так что Чан следил и за часами, и за сыном, чтобы в крайнем случае его разбудить.              — А никаких религиозных традиций вы не соблюдаете? — поинтересовался Чанбин.              — Нет, не особо, — усмехнулся Чан. — Рождество у нас это не про веру, это про… семью.              Внутри снова что-то неприятно защемило. Все-таки Чан привык, что семья — это что-то большое, обширное. Чтобы людей было много. А сейчас их тут всего двое.              — Гехун, ты уже спишь, — он попытался отвлечь себя от гнетущих мыслей.              — Не сплю, — промямлил мальчик, растирая кулачками глаза. — Сколько еще до полуночи?              — Семь минут, — ответил Чанбин. — Продержишься?              — Продержусь! — пообещал Гехун.              Чан осторожно взял сверток из прихожей и пронес его мимо сонного Гехуна, положив его поближе, чтобы не забыть.              Чанбин посмотрел на елку и улыбнулся.              — Гехун, малыш, красивая елка, верно? Вы ее вместе с папой наряжали? — спросил он, чтобы отвлечь Гехуна от явно побеждающей дремы.              — Ага… папа разрешил мне самому выбирать, где какая игрушка будет висеть, — пробормотал Гехун. — Моя любимая из них — это такой большой хрустальный шар… — он показал руками форму явно более внушительную, чем была игрушка на самом деле.              — Отлично, потом покажешь дяде Чанбину, — Чан налил сок в любимый стакан своего сына и протянул его Гехуну. — Вот, нашел его для тебя.              — Ой, это бокал! — радостно улыбнулся Гехун. Он называл так этот стакан, и Чан его не поправлял. Это было даже мило.              Чан смотрел на Чанбина, внезапно поняв, что он безумно… милый, что ли? Наверное, странно говорить такое про взрослого мужчину, но другого слова Чан подобрать не мог.              Как он сидел, поджав ноги, на кресле, и наблюдал за Гехуном, пока тот пил сок из стакана в этой немного забавной детской манере, громко хлюпая, — когда-нибудь Чан скажет ему, что это плохая привычка, но не сейчас, — как Чанбин улыбался так, словно сидит не у своих соседей, а у своих лучших приятелей, как… как тепло становилось в душе, когда Чан смотрел на него…              Чан невольно порозовел, отводя взгляд на часы. Возможно, едва уловимая магия этого праздника делала его чуть более податливым этим нежным чувствам.              — Пятьдесят семь… пятьдесят восемь… пятьдесят девять… полночь! — он радостно кивнул. — Гехун, ты дождался. Ты молодец.              — Ура! Я никогда так поздно не ложился! — воскликнул Гехун. — Можно я оставлю Санте печенье и молоко, как в том мультике?              — Конечно, милый, — Чан улыбнулся. — Думаю, Санте будет очень приятно увидеть такой гостеприимный жест.              После того, как под елкой оказались стакан с молоком и тарелка с печеньем, Гехун с чувством выполненного долга пошел спать.              Убедившись, что мальчик крепко заснул, Чанбин тихонько подошел к Чану, который клал под елку подарки и подъедал печенье, и спросил:              — Можно я оставлю небольшую записку на своем подарке?              — Да, конечно, — откликнулся Чан, отрывая стикер от блока и отдав его Чанбину. — Ручка должна быть где-то на рабочем столе.              Чанбин положил стикер на стол и, найдя ручку, начал писать. Чан подошел к нему сзади, из любопытства решив подсмотреть, что такое Чанбин хотел сказать его сыну.              «А вот это уже не от Санты! Это от меня лично. Надеюсь, ты любишь не только динозавров, но и птеродактилей =)       Дядя Чанбин.»              — Интригует, — улыбнулся Чан. — Я обязательно завтра зайду к тебе, чтобы он сказал спасибо за подарок.              — Буду рад и просто вас повидать, — смущенно усмехнулся Чанбин.              Повисла неловкая, но не неприятная тишина. Слов было много, но Чан понимал, что многие из них говорить лучше не надо. Ну правда, не будет же он говорить про то, как тяжело ему было заставлять себя встать с постели, и как он радовался, слыша голос Чанбина за дверью, потому что понимал, что у него есть хотя бы полчаса, когда он сможет просто порыдать у себя в комнате?.. это точно будет лишнее.              Тишину прервал звук уведомления на телефоне Чана. Он поспешно потянулся и включил экран. Ах, обновление соцсетей Джисона, их общего с Чанбином друга.              @_doolsetnet:       «Угадайте, у кого сегодня 100 дней отношений? Да-да, прямо на Рождество!»              — О, надо будет их поздравить, наверное, — пробормотал Чанбин, смотря через плечо Чана.              — Интересно, они специально подгадывали, или случайно так получилось? — спросил Чан задумчиво.              — Скорее всего, подгадывали. Многие так делают, — пожал плечами Чанбин. — Рождество у нас считается скорее праздником для парочек. Как День святого Валентина.              — Это хорошо, — пробормотал Чан. — Наверное.              Он никогда не любил думать о себе, как о том, кто остался один. Нет. У него был Гехун, а теперь и Чанбин. Да и в целом в Корее у него были друзья, и ушедшая жена — это лишь один человек, пропавший из его жизни. Хотя и так болезненно.              И все равно, было немного грустно встречать праздники без нее. Скорее дело привычки, наверное, но все же.              — Совсем забыл. У меня ведь для тебя тоже есть подарок, — вспомнил Чанбин, снова юркнув в прихожую и приходя с другим свертком. — Открывай, — радостно прошептал он, протягивая Чану. — Я старался подобрать тебе что-нибудь подходящее.              Чан неуверенно взял сверток. Он был мягкий, легкий… когда шнурок был развязан, оберточная бумага раскрылась. Это был темно-серый вязаный шарф с розовой широкой полоской.              — Ой, выглядит дорого, — невольно вырвалось у Чана, хотя это и было немного грубо. — Я не уверен, что могу принять этот подарок… у меня ведь даже нет ничего в ответ для тебя.              Он смущенно сделал попытку завернуть бумагу в исходное положение, но Чанбин перехватил его руки, остановив его:              — Нет, я настаиваю, — сказал он негромко. — Мне хотелось сделать тебе подарок на важный для тебя праздник. Это не кольцо с бриллиантом, чтобы ты так от него отказывался.              Их глаза встретились, и Чан увидел во взгляде Чанбина такую искренность, что его очень конкретные намерения отказаться от подарка быстро стали куда менее решительными.              — Да ладно тебе, — неловко пробормотал он. — Сколько ты меня знаешь, меньше года ведь…              — И что? — возразил Чанбин. — Пожалуйста, прими это.              Чан неловко прижал к себе шарф, сжимая его в руках.              — Хорошо, — пробормотал он. — Спасибо большое, Чанбин. — он улыбнулся, кивнув.              — С Рождеством, получается, — усмехнулся тот в ответ.              — И тебя, — ответил Чан негромко.              Они стояли друг напротив друга. Вроде бы, ничего особенного, и все равно в животе Чана порхали так долго не заглядывающие бабочки, которым было все равно на зябкий декабрь за окном.              — Знаешь, — тихо пробормотал Чанбин. — Я тут думал… нам надо как-нибудь выбраться вместе в какое-нибудь приятное место.              — Да, думаю, Гехун будет в восторге, — откликнулся Чан, рассматривая шарф, сжатый в его пальцах.              — Я сейчас не про это, — Чанбин смущенно хихикнул, потупив взгляд. — Нет, про это тоже… но это, как будто, само собой разумеющееся. Я говорил про другое.              Чан удивленно посмотрел на него, подняв брови.              — Что ты имеешь в виду? — спросил он, действительно абсолютно не понимая, о чем говорит Чанбин.              — Вдвоем. Ты и я, — уточнил Чанбин, явно пряча взгляд. — Ты не будешь против?              — Ты зовешь меня на свидание? — растерянно пошутил Чан, улыбнувшись.              Чанбин смущенно хихикнул, все еще смотря на свои ноги.              — Что, правда? — Чан удивленно захлопал ресницами. — Свидание? На полном серьезе?              — Ну… вроде того, да, — пробормотал Чанбин. — Что думаешь по этому поводу?              Чан почувствовал, как к щекам приливает кровь, и он неловко промямлил что-то себе под нос, пытаясь грамотно выразить хотя бы одну из своих мыслей. Так скоро после развода? Еще и с мужчиной? Не слишком ли это рискованно?..              — …я… можно попробовать! — выпалил он, внезапно почувствовав, что ему очень жарко и очень сильно плевать на то, какое это сомнительное решение. — Да, думаю, можно решиться на такую авантюру и посмотреть, что будет!              — Ура! — выдохнул Чанбин. — Все, самое важное спросил. Теперь можно наконец-то оставить тебя в покое и идти к себе домой.              — Хорошо, — улыбнулся Чан, провожая его до выхода.              Чанбин пробыл с ними всего лишь несколько часов, но казалось, что это было совершенно другое время. Бесконечно долгое и бесконечно нежное, словно мягкое счастье, которое разливалось по мыслям и чувствам Чана.              Чанбин надел обувь и застыл рядом с Чаном, словно хотя сказать еще что-то.              — …с Рождеством, — тихо сказал он, и, прежде чем Чан успел хоть что-то ответить, поцеловал его в щеку.              Чан застыл, как вкопанный, положив руку на только что поцелованную щеку, но решил не говорить ничего по этому поводу. Почему-то.              — С Рождеством, Чанбин, — только и смог ответить он, чувствуя, как на губы сама наползает робкая, почти наивная улыбка.              С Рождеством.              Чан подошел обратно к дивану и достал из-под подушки забытый Гехуном подарок. Рисунок с елкой и тремя криво нарисованными фигурами, подписанными сверху:              «Аппа» «Гехун» «дядя Чанбин»              Чан вздохнул. Кажется, уже даже Гехун воспринимал этого человека, как часть семьи.       Поговаривают, что дети иногда знают некоторые вещи гораздо лучше взрослых.