Потерянная душа

Золотистая пыль танцевала в лучах, уже позднего рассвета солнца, пробивавшихся сквозь щели тяжелых бархатных портьер. Каэл медленно открыл глаза, сразу щурясь от ослепительных лучей, от которых не спасали плотные шторы. Кажется, горничные опять забыли плотно прикрыть окна. Он отвернулся от яркого света, всем лицом зарываясь в подушку, и свободной рукой натягивая покрывало до ушей. Следующее, что он ощутил — это давящую тяжесть на сердце. Не боль, не тоску, а тупое, назойливое чувство, будто ты оставил зажженной свечу в библиотеке, что наверняка уже разлилась воском по всему столу, или не закрыл калитку в саду, выпустив любимого отцовского гончака. Он потянулся, все еще не решаясь полностью открыть глаза. Мышцы ныли от вчерашней пьянки с друзьями, а голова слегка кружилась. Мысль, четкая и холодная, как утренняя роса на стекле, пронзила полудремотный мозг: «Я что-то забыл». Он лежал, уставившись в резной плафон потолка, пытаясь поймать ускользающий образ, звук, обещание. Хоть что-то. Но в голове была лишь пустота, звенящая, как опустевший бокал разбивающийся о пол с таким звоном, что сердце готово было остановиться. Забыл поблагодарить гостя? Забыл отдать распоряжение конюху? Нет, что-то важнее. Не отчитался в гильдии о выполнении задания? Совсем не то. Это было что-то, от чего живот скрутило, и все тело похолодело. Нет, не похмелье. Хотя, оно тоже сейчас заставляло страдать. Каэл, с большим трудом, переместился в вертикальное положение, усаживаясь на кровати, и используя подушку в виде мягкой опоры для спины. Весь мир кружился вокруг него. И сейчас, даже в буквальном смысле. Тело пробил озноб, и парень ощутил сильную дрожь в пальцах. С трудом сдержав очередной нелицеприятный порыв его внутренностей, что хотели избавится от вчерашнего алкоголя, Каэл вернулся обратно в горизонтальное положение, с головой укутываясь в покрывало. Или это уже была простыня? Бардак на кровати был такой, что уже и не осознать, где начинается постельное, а где заканчивается его верхняя одежда, которую ему было очень лень прибирать с вечера. Каэл же, вчера оправдывался «Тактическим отступлением» от «Норм общества», и считал это своими гениальными мыслями, настоящего стратега. Но так считал только он один. Похмелье все не отпускало. И это не могло показаться странным не для кого вокруг, кроме Каэла. Обычно, похмелье его не мучало. — Ох… Чертова карма… — шепот прозвучал почти не слышно, через несколько слоев подушки, покрывала и еще пары тканей сверху. А в голове продолжала вертеться мысль, что обжигала похлеще дрянного алкоголя. «Я что-то забыл. Что-то очень важное.» - но, эту мысль быстро перекрывали излюбленные слова Матушки: «Раз ты это забыл, значит оно было не таким уж и важным». Да, помимо противостояния его организма в попытках выжить, ему еще и приходилось мучится от противостояния мыслей в собственной голове. Это было невыносимо. Каэл ненавидел оставаться наедине с тем, что может разъесть его разум и душу изнутри, испепелив, не оставив и части человечности. Следующая попытка снова сесть на кровати, увенчалась уже большим успехом, для столь скромного героя. Хотя бы не тошнило. Проведя рукой по спутавшимся рыжим прядям волос, и убирая их с лица, Каэл укутался в свисающий на пол плед, и попытался встать на ноги. Слегка дрожащие ноги, и головокружение, отчаянно пытались заставить его остаться в кровати на весь день, но Рыжеволосого авантюриста так просто не победить. Ухватившись за ближайшую тумбу, что бы не упасть, он случайно снес все содержимое на ней. Даже не обратив внимание на упавшие вещи, Каэл продолжил свой путь к двери из комнаты. Добраться до дверной ручки было проще, чем ожидалось. Требовалось всего каких то десять шагов балансировать между небом и землей, прежде чем появилась возможность ухватится за ребристую поверхность антикварной двери. Желудку не понравились такие путешествия, и Каэлу вновь пришлось сдерживать очередной рвотный позыв. Дверь отворилась со скрипом, чуть не выронив парня в коридор. — Молодой господин? — прозвучал спокойный, и до боли знакомый бас. Мужчина, на вид лет шестидесяти, прихватил Каэла под руку, что бы спасти от прямой встречи с дорогим паркетом. — Реде-рик. — голос рыжеволосого парня, по ощущениям, разрывал сухую глотку изнутри. Каэл сглотнул, и это было ошибкой — сухая глотка сжалась в болезненном спазме, а по стенкам желудка прокатилась очередная предательская волна дурноты. Он зажмурился, пытаясь подавить рвотный позыв, но от этого стало только хуже — в непроглядной тьме под веками закружились разноцветные пятна, а кровь примкнула в голове тяжелыми пульсациями. Каждый удар отдавался во всём теле, от макушки до кончиков пальцев, которые странно онемели и похолодели. Воздух казался густым и тяжёлым, ему не хватало дыхания, а затылок был мокрым от пота. — Позвольте, Молодой господин. — Редерик укрепил свою хватку, под рукой Каэла. Движения Редерика были настолько точными, и привычными, будто он явно не первый раз ловил похмельного Каэла. Сделав несколько коротких шагов, дворецкий развернул его и мягко, но неумолимо опустил в глубокое кресло у стены. Молодой господин бессильно откинулся на спинку, и мир на секунду поплыл с новой силой. Прохладная ткань обивки на мгновение приятно охладила разгорячённую спину, но тут же его тело пронзила мелкая, противная дрожь. Он попытался сглотнуть слюну, но во рту было пусто и сухо, а язык прилип к нёбу, словно кусок старой ваты. Перед глазами, застилая богатую обстановку зала, стояла мутная пелена. — Выпейте. Это поможет. — невозмутимо произнёс Редерик, протягивая небольшой стакан с мутной, темно-зеленой жидкостью. Каэл с трудом оторвал голову от спинки кресла и уставился на сосуд. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы зрение сфокусировалось на содержимом. Жидкость была густой, почти непрозрачной, и от неё исходил терпкий, травянисто-кислый запах, от которого сводило скулы. — Выглядит… — голос Каэла сорвался на хриплый шепот, и ему пришлось прокашляться, чтобы продолжить. Гортань саднило, будто её натёрли наждаком. — …Отвратительно. Редерик не дрогнул и не убрал руку. Его взгляд, спокойный и непроницаемый. Возражения не принимаются. С тихим стоном Каэл откинул голову и с закрытыми глазами выхватил стакан. Пальцы его дрожали, заставляя зловещее зелье колыхаться. Сделав пару глубоких, но не помогающих вдохов, он одним решительным движением опрокинул содержимое в себя. Густая, маслянистая жидкость обжигающе покатилась по горлу, заставляя его содрогаться от рвотных позывов. Казалось, она намеренно застревает в пищеводе, не желая проходить дальше. Закончив, Каэл судорожно ахнул, ощущая, как тошнотворный ком подкатывает к самому горлу. Твёрдая рука Дворецкого легла ему на плечо, мягко, но настойчиво наклонив тело вперёд. Несколько точных, лёгких ударов ладонью между лопаток — и сковавшее дыхание напряжение отпустило. — Теперь, Господин — голос Редерика прозвучал так же спокойно, но не допускал возражений, — полагаю, пришло время подкрепиться. Обед уже подают в столовой. Каэл, всё ещё чувствуя во рту привкус горькой травы, бессильно откинулся на спинку кресла. — Редерик, умоляю, — простонал он, прикрывая глаза ладонью. — Дай хотя бы выдохнуть спокойной… Дворецкий лишь слабо покачал головой, давая понять, что отказы не принимаются. — Графиня Блэйзер очень за вас переживает, Молодой Господин. Вам лучше явится хотя бы на обед. — Пожилой мужчина прошел к входной двери, открывая её с небольшим скрипом. — Вас сопроводить? Голос Редерика звучал идеально, спокойно с выверенной интонацией, в которой не было ни капли сочувствия, зато звучала бездонная, вековая уверенность в том, что Каэл не дойдет до столовой и десяти шагов без посторонней помощи. Фраза повисла в воздухе, острая, как бритва. Каэл не мог согласиться, хоть и не был уверен в собственных силах. Согласиться — значит публично признать свое полное поражение, капитулировать перед собственным дворецким. Каэл почувствовал, как по его щекам разливается краска — не от похмелья, а от уязвленной гордости. Очень уверено, но с большим трудом, рыжеволосый Господин поднялся со своего кресла, оставляя позади плед, будто вставая с трона. Прокашлявшись пару раз, что бы избавится от ломкого голоса, Каэл постарался вернуть себе горделивый вид, не смотря на головокружение. — Справлюсь. Уголок губ Редерика дрогнул на миллиметр — не улыбка, а скорее тень удовлетворения. — Как пожелаете, сэр, — он кивнул и вышел, оставив Каэла одного в его героической, но совершенно безнадежной битве с гравитацией и паркетом. С трудом отодрав ноги от пола, Молодой господин прошел к большому зеркалу в своей комнате, что бы оглядеть свой помятый вид. Каэл стоял одетый в бархатный, бардовый халат на распашку. Из нижней одежды были лишь легкие шорты, в цвет халата. Рыжие волосы, были лохматыми и в цвете солнечных лучей, что пробивались сквозь плотные занавесы, они приобретали красный, более винный оттенок, резко контрастируя с изумрудным цветом глаз. Хоть вид двадцатилетнего красавца и затмевали яркие круги под глазами и потертый вид, но выделяющееся мышцы со шрамами от сотен сражений привлекали многих девушек. Покрутившись немного у зеркала, и проведя рукой по волосам, что бы уложить их в более менее приличный вид, Каэл подошел к двери, все еще слегка пошатываясь. Та отвратительная жидкость, чей вкус смешанный между сырой землей с травой, и привкусом меда, продолжал сохраняться на языке. Отвратительно. Лучше не вспоминать, откуда Каэл знает, какая на вкус земля с травой. А вот мёд.. он ненавидел мёд. Как бы тяжело не было, но Редерик всегда выручал своими снадобьями. Да, не очень вкусными, мягко говоря. Но всегда действенными. Неизвестно откуда старый дворецкий мог хоть луну с небес достать, но это было и не важно, пока он служил нашей семье. Он не хотел идти на семейный обед, но Редерик не оставлял выбора. И даже гордость Каэла научился использовать в собственных целях. Отвратительно. Пройдя в коридор особняка, Каэл огляделся. Коридор был освещён лишь светом солнца из окон в разных концах этажа. Горничных не было видно, хотя обычно, они часто копошились по поместью выполняя свои бытовые обязанности. Шаги раздавались уверенными, но не ритмичными, отдаваясь эхом по всему поместью. Дойдя до лестницы, ведущей со второго этажа на первый, Рыжеволосый парень остановился на самом краю. Слегка нагнувшись, опираясь на перила, он посмотрел вниз. Двадцать две ступеньки. Вроде бы, незначительное число, но когда сваливаешься кубарем пьяным, успеваешь все сосчитать. С похмельем дела обстояли не лучше, из-за постоянно сменяющихся верха и низа. «Сколько ступеней ты запомнил. Но что-то важное дрянная башка вспоминать не собирается.» - Каэл слегка ударил себя кулаком по лбу, закрывая глаза. Что же там было? Не мог вспомнить, но пустота в разуме была оглушающей. Единственное, что он осознал, так это особую важность того, что забыл. Сделав уверенный шаг на ступень, Каэл держался обеими руками за перила, что бы вновь не пришлось считать все ступени. Концентрация была абсолютной. Возможно, даже на миссиях гильдии, в сражении с монстрами или зачистке очередных подземелий, он не был так осторожен и сконцентрирован, как в этот момент. Будто, проходя величайшее испытание на избранного в своей жизни. Дойдя до последних ступеней, его встретил весьма довольный происходящим Редерик. — Молодой Господин, может вам все таки требуется помощь? — его легкая, почти незаметная, но насмешливая улыбка появилась на лице, заставляя все внутренности Каэла кричать. Собрав всю оставшуюся силу в теле, он в два прыжка преодолел оставшиеся ступени, с трудом оставаясь на ногах, и уверенно распрямляясь перед Дворецким. — Я похож на того, кому требуется помощь? — он скептически поднял одну бровь, и резко развернувшись, направился прямиком в обеденный зал. Голова закружилась с новой волной дезориентации, из-за резкого разворота, а в глазах сильно потемнело, будто кто-то забрал весь свет из мира. Но, это никак не остановило уверенного авантюриста. Он даже на ощупь помнил все поместье, и даже с потемнением в глазах, мог уверенно идти не боясь врезаться в поворот. Потемнение в глазах проходило на пару секунд дольше, чем планировал по ощущениям сам Каэл, заставляя всю кровь отхлынуть из головы. Пульсация в висках заставляла голову вот-вот взорваться, а звон в ушах перекрывал все навязчивые мысли. Пришлось все таки остановиться за поворотом, и найдя опору в ближайшей стене, отдышаться. Не было слышно ничего вокруг, кроме собственного прерывистого дыхания. Когда зрение снова к нему вернулось, и разум вновь стал более менее здраво мыслить, Рыжеволосый господин выпрямился, и уверенно зашел в обеденный зал, готовый к расспросам Матушки, и тяжелым вздохам отца. Дыхание все еще было тяжелым, но Каэл обязан был быть сильным. Сам не знал, зачем, но обязан. И всегда был таким. Когда Каэл прошел в открытую дверь обеденного зала, его сразу же встретил резкий солнечный свет из больших открытых окон обеденного зала. После, его прищуренный взгляд мельком скользнул по комнате. Длинный стол из тёмного дуба, отполированный до зеркального блеска, был способен усадить около десятка человек. Сейчас его значительную часть занимала роскошная сервировка на троих. Тяжёлые столовые приборы из полированного серебра холодно поблёскивали в свете, льющемся из высоких арочных окон. Их бархатные портьеры тёмно-багрового оттенка были отдернуты, открывая вид на ухоженный сад. Воздух был наполнен тонкими ароматами — свежеиспечённых круассанов, жареного окорока под яблочным соусом и дымком дорогого кофе, стоявшего в серебряной кофейнике рядом с местом его отца. Паркет под ногами отливал глубокой тёмной медью, а высокий, кессонный потолок с лепниной делал помещение гулким, отчего каждый неловкий шаг Каэла отдавался в висках усиленным стуком. Здесь в основном царила атмосфера незыблемого порядка и родовой гордости, в которой его помятый вид и синяки под глазами от постоянного недосыпа чувствовались особенно кощунственно. Едва он переступил порог, как его взгляд встретился с глазами матери. Графиня Эвелин тут же вскочила с места и утянула сына в крепкие объятия, будто он мог просто исчезнуть, как простой сон. — Каэл, мой мальчик! — ее голос звенел искренней тревогой, а объятия были настолько крепки, что на мгновение перекрыли кислород. Он судорожно, прерывисто вдохнул, пытаясь освободиться. С трудом отодвинувшись от матери, Каэл тяжело вздохнул и невольно отвел глаза — прямо на хмурый, испытующий взгляд отца, сидевшего во главе стола. — Я в порядке… — буркнул он, но голос неожиданно дрогнул, заставив его собственные брови раздраженно сдвинуться. Графиня же мягко, но настойчиво обхватила его лицо ладонями, заставляя встретиться с ее полными беспокойства глазами. — Не лги мне. — тон был властным. Суровым. — Редерик мне все рассказал. Лицо Каэла побелело. Черты его исказились, приняв выражение такое же кислое, как если бы он разжевал целый лимон, кожуру и все остальное. Губы плотно сжались в тонкую ниточку, а изумрудные глаза неестественно сощурились, словно от внезапной физической боли. Опять Редерик донес на него. Разведя руками в разные стороны, голос Каэла приобрел раздражающий оттенок, словно нервы и так ослабевшего тела уже не выдерживали. — Да в норме я. Как огурчик! — последовал очередной тяжелый вздох парня. Он обошел Графиню, и уселся на своё место за обеденным столом, по правую руку от осуждающего взгляда Кассиуса Блэйзер. Это было место, которое мог занимать лишь наследник Дома. Хоть и не заслуженный, но просто…единственный. Внутри Каэла всё сжималось в тугой, болезненный комок. Эта вечная, изматывающая буря из взглядов — она выводила из себя больше, чем вчерашнее пойло из Гильдии. Обеспокоенные глаза матери, в которых плескался немой укор и десяток невысказанных «почему?». И взгляд отца — тяжёлый, стальной, словно гиря, взвешивающий каждый его промах и находящий его слишком лёгким. Словно Каэл был не сыном, а неудачным проектом, требующим срочной доработки. Им всем от него что-то было нужно. Отец — чтобы он наконец втиснул свои плечи в тесные рамки наследника Дома Блэйзер, взвалил на себя груз титулов, владений и этой удушающей ответственности. Матушка — чтобы он поскорее надел брачные оковы с какой-нибудь благонравной девицей из знатного рода, продолжил род и успокоил её нервы. А он? Каэл сжал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. А хоть кто-нибудь спросил, чего хочет он? Не наследник, не жених, а просто Каэл? Может, он хочет сжечь все эти генеалогические древа, сесть на первый попавшегося корабль и уплыть туда, где о доме Блэйзеров никто не слышал? Или, наоборот, напиться в стельку в кабаке с такими же отбросами общества и забыться на неделю? Но эти мысли были такими же бредовыми, как и он сам, и не находили выхода, кроме как в очередном немом протесте и горьком похмелье, однако… Однако было что-то еще. Кто-то, кого он не мог вспомнить. И это с самого утра вгоняло в сильную тоску не понимая, заставляя глупо думать, что все могло бы сложиться иначе. Из омута собственного сознания, его вытащил едва уловимый звон посуды. Каэл сразу посмотрел на стол перед собой, где из глубокой тарелки исходил густой пар, легкого на вид овощного супа. Его удивленный взгляд метнулся к тарелкам отца и матери, у которых были элитные на вид роскошные блюда с мясом. А у него, простой суп? На вид еще и густой. Отвратительно. — Помогает от похмелья, Молодой Господин. — прозвучал тяжелый бас Дворецкого, что стоял неподалеку от Каэла. — Редерик прав. Тебе нельзя сейчас есть тяжелой пищи. — звенящим голоском подтвердила мать, кладя в рот небольшой кусочек стейка. Отец же легко кивнул, будто не обращая внимания на все вокруг, что не относится к листам документов у него в руке. Рыжеволосый парень сморщился, раздраженно обведя взглядом всех собравшихся, но, быстро смирившись со своей участью, ведь никто не собирался вставать на его сторону, Каэл взял в руки одну из ложек со стола, и с откровенным не довольствием принялся за еду. Следующим, горничные преподнесли тарелку с овощами, и парой кусочков хлеба. Вся эта скудная пища сопровождалась чашкой крепкого чая. Терпение, и так находившееся ниже бетона, пропало окончательно. Каэл резким, на аккуратным движение, что бы ничего не раскидалась по столу, отодвинул тарелку подальше от себя, и раздраженно взял кружку с чаем в руки. Сразу отпив глоток, горячая жидкость обожгла язык, заставляя морщится, но Каэл не отстранил от себя кружку. Гордость была важнее. Похмелье, или нет, он не должен питаться как скот в собственном доме. Было слышно, как Эвелина тяжело вздохнула. Подняв глаза, Рыжеволосый господин заметил, как в его сторону движется маленькая тарелочка с кусочком красного торта. — Не могу же я оставить своего сына без любимых сладостей. Уставший взгляд Каэла невольно встретился с глазами Матушки. Такими же изумрудными, как и у него. Её глаза, лучистые и мягкие, слегка прищурились, озарённые доброй улыбкой. Они сияли ровным, тёплым светом, словно отполированный лучами драгоценный камень, и, казалось, были способны излучать лишь одно — безграничную нежность. А вот его собственные, унаследованные от неё глаза… В них не было ни тепла, ни сияния. Тот же изумруд, но неживой, потухший. Взгляд, куда никогда не попадал свет. И если форму и суровую посадку глаз он перенял от отца, то в отличии от Графа, взгляд Каэла не испускал желания жить. Притянув к себе тарелочку с нетронутым десертом от Графини, Каэл без эмоций отломил кусочек торта ложечкой, и положил себе в рот. Вкус сладкого разлился по языку, и это было единственное что его могло порадовало этим дрянным утром. Взгляд метнулся к собственной руке, державшей уже пустую десертную ложку. Пальцы слегка дрожали то ли от из-за физической слабости, то ли из-за душевной. — Спасибо. — это был короткий ответ благодарности, скорее не за десерт, за сам акт действия. Но для Каэла, он имел большое значение. Это значило больше, любых слов. — Только сильно не налегай, а то хуже станет… — Эвелин лишь вздохнула, и с легкой улыбкой отпила чая из своей кружки — Опять придется Редерика просить воскресить тебя. От добрейших слов Матушки, лицо Каэла на мгновение снова исказилось в отчаянье, вспоминая то ранее снадобье со вкусом сырой земли, но, сразу же приобрело свой обычный уставший вид, когда он попытался перебить остаточный дерьмовый вкус - сладким. Только сладкое. Никаких больше страданий сегодня. — Каэлиан, через неделю Дом Дрейк устраивает Витан. — прозвучал спокойный, но властный голос отца, заставляя Рыжеволосого слегка поперхнуться. А вот и очередные страдания. Каэл доел последний кусок торта, очень серьёзно смотря на отца, что продолжал не отводить взгляда от документа в руке, параллельно попивая чай. Он знал, к чему тот клонит. И это было последнее, что Каэл хотел сегодня слышать. — Сделай лицо проще. — он даже не взглянул на сына, наверняка, ожидая его очередного недовольного вида. — Ты обязан там присутствовать, как наследник Дома Блэйзер. Каэл мог перевести слова буквально: «Не опозорь меня». Витан. Это ежегодное собрание проводимое по очереди знатнейшими домами королевства. Формально — светское мероприятие: изысканная кухня, лучшие вина, живая музыка, непринужденные беседы в роскошных залах. Но в неформальной обстановке, за бокалом вина, решаются настоящие дела. Заключаются брачные контракты, образуются тайные союзы, «зондируется почва» для будущих указов. Присутствие наследников обязательно, ибо это их главная «ярмарка невест» и тренировочное поле для будущей дипломатии. Пропустить Витан — значит не просто проявить неуважение, а выпасть из большой игры опозорив свой благородный Дом. Каэл ненавидел весь этот цирк, где каждый думает лишь над тем, какие сплетни пустить на следующей неделе. Ложные комплименты и наигранные улыбки. Как бы сильно ему не хотелось как то избежать подобного мероприятия, но отец с него шкуру снимет, если он не пойдёт. Его мнение в этом доме не учитывалось.