Пренебрежение

      У СССР почти никогда не было хорошего здоровья. Получив от родителей все самое худшее: гемофилию от отца и слабое здоровье от матери, — все это всегда вызывало волнения. Может, когда он был моложе, он справлялся лучше, но после смерти жены… Здоровье неумолимо портилось. Постоянный стресс, постоянные переживания о работе и семье, а после и добавленное волнение за то, что его отношения с Канадой будут раскрыты раньше времени… Русский стал ощущать ненавязчивое покалывание у сердца. Каждый раз думая, что он просто перенервничал, все равно в глубине души знал, что это плохо кончится. Игнорирование собственного здоровья никогда не приводило ни к чему хорошему.       Присутствуя на той самой, одной из немногих, нейтральных встреч, где были представители как синего блока, так и красного блока, организованной Швейцарией, Союз уже чувствовал себя не лучшим образом. Уже несколько дней у него немели обе руки и это должно было стать звоночком. А тяжелое дыхание и легкое головокружение с потливость вообще должно было трубить в колокола, что ему не стоит идти на собрание, а лучше отправиться в больницу. Но СССР не был бы собой, если бы действительно просто так пошел в больницу, еще и пропустив столь важную встречу. Поэтому ему приходилось терпеть все эти симптомы прямо на собрании, страдать и стараясь слушать одновременно.       Постепенно, слушать становилось труднее. Все место в его голове занимала удушающее чувству и острая боль в груди. Он терпел как дурак, думая, что это пройдёт. Тяжело вдыхая и дергая себя за, ранее не такой тугой, воротник, замечая, как Китай посматривал на него. Их отношения были странными а данный момент, но они все еще держались в одной «команде» и этот человек не позволял взять чувствам вверх.       Понимая, что Союз больше не вытерпит, ему нужна была вода, воздух… Хоть что-то, чтобы ослабить это чувство… В его голову только дошло, что это был инфаркт. Он доигрался. Стараясь встать изо стола, отодвигая стул, привлекая внимания других стран, которые о чем-то переговаривались, Союз чуть не упал, ощутив еще более резкую боль в груди от которой он рефлекторно схватился за ткань рубашки. Китай успел его подхватить и посадить обратно, быстро осматривая его, спрашивая что-то.       После резкого приступа острой боли, она немного утихла, позволяя русскому наконец услышать переполох, который собрался вокруг него. Конечно, рядом с ним были страны красного блока, которые смотрели на него почти испуганно. Но и их враги тоже не стояли на месте, проявляя обычную, но столь редкую в данное время, эмпатию. Федеративная Германия быстро вызвал скорую, сразу говоря, что помощь нужна воплощению и если они не поторопятся, то пенять будут на себя.       Пока вокруг шли негромкие шепотки о том, что именно происходит с СССР… Ведь они действительно были воплощениями, со здоровьем у них должно было быть в разы лучше, чем у обычных людей. Но случаются и такие несчастья. И во время всего происходящего, Канада не знал что ему делать. Он видел, как его любимому человеку было плохо. Но и они были прямо на публике, перед другими странами, перед США… Но у СССР очевидно был инфаркт… И если он умрет прямо сегодня? Он не мог так думать, но всегда был шанс… Что они не успеют, что у Союза не хватит здоровья… И он больше никогда не сможет с ним заговорить.       Этот страх, что прямо сейчас, он ведет себя как трус, и может потерять этого человека, даже не сделать ничего в последний раз… Это заставило его двигаться. Не обращая внимания на заинтересованный взгляд брата и родителей, что стояли рядом с ним, Канада быстрым шагом подошел к той части стола, где сидел корчащийся СССР и другие коммунистические страны. Не обращая внимания и на них, как только он подошёл к мужчине, Китай прищурил глаза и попытался его остановить, он сказал: — Не трогай меня. Я знаю, что я делаю. Вы даже не позаботились о том, чтобы ему стало хоть немного легче, — Нажимая на плечо крупного мужчины, чтобы он откинулся на спинку стула и СССР наконец посмотрел на него более осознанным взглядом, но и слегка напуганным, расстроенным. Канада не смог бы себя простить, если возлюбленный сейчас будет волноваться за него. — Канада… — Не говори, — Расстегивая несколько пуговиц на рубашке, чтобы не сдавливало, давая ему легче дышать, он уже громче сказал в сторону, — Откройте окно, душно здесь до жути, — И снова обращаясь к своему мужчине, — Не двигайся, не думай обо мне… Вообще ни о чем не думай. Тебе нужно успокоиться. Не волнуйся.       Поглаживая его по спине, действительно ощутив холодок, Канада стал осматривать его, замечая легкое посинение кожи, отчего он невольно поджал губы, — Где еще болит? Рука болит? Или в спину отдает? — Руки… Рука болит… Или онемела, — И пытаясь вдохнуть глубоко, боль не унималась, становясь только интенсивнее. И вместо слез в глазах Канады там начало подниматься раздражение, что скорая добирается до них так долго. Если они не могу спасти такое лицо, то как они спасают людей?       И только ему стоило разозлиться на них, то они все услышали какой-то гул за дверьми кабинета и наконец, как открылась дверь, вошла бригада скорой помощи, которая сразу направилась в сторону СССР. Канада сразу отошел, но не отрывал от него взгляда, наблюдая за тем, как они начали его загружать на носилки, перед этим оценив его состояние. Канадец же сразу последовал за ними, полностью проигнорировав возглас США, решая, что разберется с этим позже. Фельдшера взглянули на него один раз, но после просто позволили ему поехать вместе с ним. Не было времени на препирательства. Они знали кого они сейчас спасают и если что-то пойдет не так…       Старший мужчина сидел на сидении в машине напротив носилки, пока они мчали на всех скоростях в больницу. Пока медицинские работники стабилизировали состояние лежащего мужчины, чтобы замедлить процесс отмирания сердечной мышцы, пока они не могут добраться до учреждения, где ему смогут провести необходимые процедуры. Это наверняка было не дешево, когда они находились за границей… Особенно в такой стране, как Швейцария.       Канада нахмурился из-за своих мыслей и крепко сжал руку своего мужчины, который уже меньше издавал звуков боли и чаще дышал, сжимая его ладонь в ответ. Старшему сейчас было плевать на все, лишь бы последствия инфаркта не были катастрофическими. Плевать на то, о чем подумают его родители, брат, страны вокруг них, да хоть весь мир… Он прошел через многое дерьмо, чтобы найти этого мужчину и СССР прошёл не через меньшее, чтобы прийти к гармонии с самим с собой. И если этот мужчина умрет, он бы хотел чтобы это произошло у него на руках, пока они находятся вместе и наслаждаются последними минутами.       И тут же мысленно ударив себя по щеке, чтобы успокоить паникующий разум, смаргивая слезы, которые задержались у него на ресницах, он должен был позаботиться об СССР. После необходимых процедур, направленных на восстановление полного кровотока, он должен будет позаботиться о счетах. Он прекрасно был осведомлён о том, что происходило сейчас в семье Союза… И канадец не мог позволить заплатить ему такие деньги, когда он нужны были ему для детей. Он сам расплатится, это не сможет повредить его кошельку.       Когда они добрались до больницы, оставаясь стоять в коридоре, он договорился с лечащим врачом, что его сразу предупредят о том, когда они закончат и мужчина сможет посетить русского. Поэтому, пока ему оставалось только наконец присесть и подумать. Как только он сел не на самое удобное сиденье с холодными железными прутьями, адреналин, держащий его в адеквате, стал заканчиваться.       Он наконец осознал, что именно только что произошло. «СССР мог умереть», это все что у него крутилось в голове, сжимая его горло от подходящих слез. Сгибаясь и утыкаясь лицом в свои ладони, мужчина пытался не заплакать от страха или от облегчения, потому что действительно все обошлось. «Обошлось, обошлось, обошлось…», пытался он заверить себя. Он не останется один, его дети не останутся одни, за один день красный блок не понесет огромные потери. Все обошлось и он мог успокоиться, но он не мог. Только сейчас эти мысли догоняли его и ему хотелось расплакаться.       Резко кто-то тронул его за плечо и настолько резко выпрямляясь, что у него аж слегка потемнело в глазах, канадец увидел перед собой США, у которого было кислое выражение лица. Через секунду оно слегка расслабилась, наверняка заметив то, что лицо его младшего брата было красным, на грани слез. С силой понимая его, американец куда-то быстро повел не сопротивляющегося канадца, заведя его в какую-то комнату для конференций и запер ее. Видимо, их ожидал серьезный разговор.       Канада продолжал ничего не говорить, просто садясь но один из стульев, сейчас не очень в состоянии опираться на свои собственные ноги. США только тяжело вздохнул и отвернулся от младшего, сжимая переносицу от недовольства. «Наверняка отвернулся, чтобы не быть мягче из-за моего состояния», это заставило канадца приулыбнуться, но его улыбка быстро сошла на нет, когда мужчина перед ним начал свою речь: — Я просто не понимаю. Тебе людей вокруг мало… Надо же было так попасть. СССР… Еще и при всех. Ты хоть понимаешь что публика теперь от тебя не отстанет! Эти страны рты свои закрытыми не собираются держать, обязательно какому-нибудь журналюге все растреплют… — И резко поворачиваясь к Канаде, он уже более яро стал высказываться, — Я не могу поверить в то, чем занимался мой брат за моей спиной. С моим врагом… Отвратительно! Хотя… Если мы сможем убедить публику в том, что он просто подкупил тебя, обманул… Да хоть соблазнил… Да, да… Тогда мы сможем обелить твою репутацию…       Канада тут же нахмурился мыслям своего брата и союзника, сразу слыша о каки-то планах и он быстро прервал этот бред, — Меня обелять не надо. Я сам справлюсь это. И не твоими мерзкими способами. Я люблю СССР… — Любишь?! Канада, ну потрахался ты с ним пару раз… Господи, я даже это тебе прощу. Но любовь? Не смеши меня… Даже не смей это говорить журналистам, мы тебя защитим и оградим от этой красной напасти… — США приобнял его за плечи и как-будто пытался его заверить, что все будет хорошо… Но будет хорошо только ему, а на чувства брата ему было плевать. Отталкивая его руки и вставая, чтобы оказаться над ним хотя бы таким способом, в нем снова бурлил гнев. — Хватит! Я не позволю тебе хоть что-то сказать за меня… Потому что это мои чувства! Я сам справлюсь и я скажу как есть. Да, я люблю СССР! Мои чувства к нему реальны и его чувства ко мне так же реальны… Можешь смеяться, злиться, недоверять… Но самое главное, что я верю ему. Мы так долго шли к этому… И я почти потерял его… — Гнев быстро исчез, а ему на замену пришли слезы. С силой стирая их с глаз, не получая от Америки ни ответа, сам он отвернулся от него, — Он жив. Ему будет теперь хуже, но он жив… И ты даже не подумал ни на секунду каково будет ему. Есть ли в тебе еще хоть что-то человеческое… Эмпатия? О, или тебе нравится ненавидеть его просто за то, что он существует. Тогда разрешаю тебе ненавидеть меня тоже. Я не откажусь от своих действий и слов. — Это только подтверждает то, что коммунистической системе нет места в нашем мире, если твой… Если этот человек будет страдать от того, что признает свои чувства к тебе. Или же, скорее всего, уже признал. Признал какую-то связь между вами, — Пробурчал он недовольно, пока Канада пытался успокоить свой голос, чтобы тот не дрожал. — Опять ты склоняешь все к политике. Ты хоть раз можешь подумать обо мне. Хоть обо мне подумай. Я тоже хочу, чтобы меня кто-то любил. И если это даже человек, который тебе совершенно не нравится, мне плевать. Я уже все сам решил. Захочешь помочь? Буду благодарен. Захочешь отречься от меня? Да пусть будет так. Значит не брат ты мне, — Это было грубо, но Канада знал, что только такое сработает с этим упертым быком.       Заканчивая на этом разговор, канадец просто отпер дверь и ушел куда подальше, подальше от надоедливого мужчины. Будет ему время подумать, если он захочет. Или плюнет на все и уедет отсюда. Оба варианта подойдут, даже если ему будет очень больно от второго. Если ему придется чем-то жертвовать, он пожертвует этим. Он правильно сказал, он тоже хочет быть любимым. И за эти короткие годы, этот человек смог осветить его жизнь, как никто прежде. Ему было без разницы на его статус, положение, идеологические представления, наличие детей… Этот путь был трудным, но они справились. И трусить тогда, когда все вскрылось? Он мог бы, но и он не мог, это был бы тогда не он. Он не откажется от своих чувств, особенно в такой момент, когда Союзу точно понадобится все его поддержка.       Возвращаясь на свое место, но уже чувствуя себя более уверенным, ему больше не хотелось лить слез. «Все будет хорошо», убеждал он себя и ему казалось, что так действительно будет. Особенно, когда Канада ожидал окончания процедур несколько часов, не смея отлучиться слишком надолго, чтобы не пропустить возможность снова увидеть своего любимого человека. Он практически выжег эту фразу у меня на мозге.       Отмирая и замечая перед собой девушку, которая была санитаркой, она сообщила ему о том, что теперь он может навестить СССР. Главным запретом было запретом разговаривать на темы, которые могли бы его заставить волноваться. Ему сейчас действительно нужен был отдых.       Проследовав за ней в нужную палату, она оставила их, а Канада наконец смог увидеть этого человека на койке, который смотрел куда-то в окно. Как только он услышал шорох, поворачивая голову и тут же увидев, что этот мужчина все же дождался его, выражение его лица сразу стало мягче, хоть и в единственном сохранившемся глазу все еще плескалось волнение. — Я не думал, что ты дождешься меня… И я бы не обиделся, — «Конечно. не обиделся…», Канада покивал головой, зная, что это большое сердце простило бы ему многое, лишь бы спасти их. Но им это уже не было нужно. — Я хотел убедиться, что ты в порядке. Это было очень страшно. И не смей отнекиваться. Это очень серьезно… И я очень сильно волновался, — Канада наконец подошел к нему достаточно близко, чтобы взять его за руку и снова сжать ее, чувствуя такой же отклик. Старший мужчина позволил себе вздохнуть с облегчением. — Ну вот, я в порядке… В общем. Ты можешь идти к себе. Наверняка тебя ищут после всего переполоха… — Прекрати. Если ты собираешь что-то сказать насчет того, что мне не стоит быть здесь, я сразу закрою этот разговор. Я рад быть здесь, я все отдам за то, чтобы быть здесь рядом с тобой и я не боюсь общественного резонанса. А теперь… Тебе стоит поесть, пока я почитаю документы. Ты же не против? — Увидев медленный кивок, Канада вспомнил про пакет, который все это время был в его левой руке, которая крепко сжимала ручки. Доставая оттуда немного сладостей, он знал, что это не повредит сейчас его мужчине, а так же и поднимет ему настроение.       Слыша шорох оберток от конфет, старший уже собирался взять документы, в которых должны были быть расписаны все проведенные процедуры, потребуется ли что-то для реабилитации и чек… Как кто-то вошел в палату. Оба воплощения резко повернули головы ко входу и увидели там Кубу. Между ними тремя возникло неловкое молчание, пока низкий мужчина не показал еще один пакет в своей руке, говоря: — Я хотел убедиться, что все в порядке… И видимо все действительно в порядке, — Он не сводил свой взгляд с Канады, выглядя слегка подозрительным, отчего канадец не сдержался. — Не нужно испепелять меня взглядом. Не нравится что-то, так скажи это, — Было нехорошо начинать ссору прямо здесь, что если Куба захотел показаться хорошим другом, так пусть докажет это. — Я не могу притворяться, что все хорошо. Я не доверяю тебе ни капли. Уверен, что в какой-то день раскроется, что ты был всего-лишь шпионом капиталистических ублюдков, доставая секреты у СССР таким гнусным способом, — И когда тот собрался что-то еще сказать, Союз смотрел на него уже недовольным взглядом, отложив пакетик с зефиром. — Куба, прекрати. Сейчас не время выяснять отношения. Раз уж так все получилось… Скажу сразу. Я люблю Канаду. С этим ничего не поделать. Тебе… Да и другим придется просто принять это. Так бывает… И это произошло со мной. Не вини его, вини тогда меня, — И услышав глубокий вздох от Союза, канадец тут же отошел от стойки с документами и подошел к нему, поглаживая по руке, шепча, что ему не стоит волноваться, он и сам может поговорить с Кубой, но мужчина не унимался, — Я считаю тебя своим лучшим другом. И я рассчитываю на то, что ты поймешь меня… Я не хочу тебя терять. Прошу…       Куба сразу почувствовал стыд, что заставил человека, который только что прошел операцию, молить его о том, чтобы не бросал его. И он не собирался. Он действительно не понимал этого, не доверял Канаде, готов был прямо сейчас того выгнать отсюда или сделать чего похуже… Но он был способен поддержать своего друга в данную минуту. Проигнорировать все раздражители и просто побыть рядом, — Я тебя не брошу, даже если ты женишься на этом придурке. Не ради этого я был с тобой рядом все эти годы.       Канадец нахмурился, но ничего не сказал насчет его слов, наоборот спрашивая о другом, — Что в пакете? — Точно, — Передавая пакет и позволяя своему союзнику и другу его открыть, там были фрукты, — Чтобы не только подсластить себе настроение, но и добавить к этому полезных витаминов. Я знал, что никто больше не придет и посчитал нужным прийти в любом случае. Поэтому я и здесь.       И старшему мужчине действительно было легче, зная, что у его возлюбленного есть такой хороший друг. Оставляя их поболтать, ему действительно стоило проверить счета и чек. Наконец добираясь до бумажек, прочитывая все необходимое, добираясь до чека, он удивленно осмотрел его, понимая, что кто-то оплатил его. Пытаясь найти имя оплатившего счета, Канада только нашел имя какого-то мужчины… Но почему-то это имя было ему знакомо. Где-то ранее он его слышал. Задумавшись и порывшись у себя в уме, его быстро осенило, что это было одно из конспиративных имен США, чтобы совершать различные операции и не быть замеченным. На него снова нахлынуло облегчение, чувствуя, что его брат сделал действительно правильное решение. Просто принять это. Конечно, ему нужно было держать имидж, поэтому он даже ничего не сказал. Но этот маленький поступок действительно значил многое для него. Он рассчитывал, что это было не первой и последней помощью в их ситуации.       Оглядываясь через плечо на двух мужчин, которые о чем-то увленно говорили, иногда слыша смешки, Канада на секунду подумал о том, что наконец груз с его плеч спал. Ему не нужно больше это скрывать. Даже если все произошло самым неприятным способом, он был уверен, что СССР чувствовал тоже самое. Публика уже отреагирует на это, последуют разбирательства… Но это уже было невозможно остановить. И им больше не нужно было беспокоиться о том, что случится. Оно уже сейчас случится… И им просто стоит двигаться по течение. Они разберутся со всем, как было и ранее. Но теперь, они могли быть немного ближе. Канада очень сильно ценил это. Он обязательно найдет способ помочь своему любимому человеку, позаботиться о нем и ничто не остановит его.