Начало нас

За окном давно стемнело, и редкие, ленивые снежинки кружились в свете фонарей. Гость стоял под подъездом Нуба, не решаясь нажать на кнопку домофона. В руках, зажатый в ледяных пальцах, был букет. Бордовые розы. Густые, бархатные, с ещё не раскрывшимися до конца бутонами. Каждый цветок был совершенен. Они пахли холодом, зимой и самую малость сладостью, которая таилась где-то глубоко внутри, напоминая о тепле. Он сделал глубокий вдох, и морозный воздух обжег легкие, заставляя протрезветь. Надо было идти. Дверь открылась почти сразу, будто парень стоял за ней все это время. И, возможно, так оно и было. — Заходи, заходи быстрее, холодно же! — Голос Нуба, всегда такой мягкий и немного суетливый, вырвался из теплого света прихожей. Тот был в том самом темно-синем свитере, слегка большого размера. Мягкая ткань скрывала худые плечи, делая его ещё более хрупким. Волнистые желтые волосы, цвет теплого меда, были слегка растрепаны, словно он то и дело проводил по ним рукой в нервном ожидании. А его глаза, с этим янтарным отливом, сейчас были широко распахнуты, отражая приветливую улыбку и трепетное новогоднее ожидание. Гость почувствовал, как все заученные слова, все годы терпеливого молчания, сжимаются у него в горле одним горячим, неудобным комом. Он инстинктивно отдернул руку с букетом, что был за спиной, резким движением, от которого зашелестела оберточная бумага. — Привет, — выдавил он, и голос прозвучал хриплее, чем обычно. — Что это ты там? — Нуб наклонился, пытаясь заглянуть за его спину, взгляд скользнул по черной ткани рукава, но Гость уже сделал шаг вперед, отгораживаясь от вопроса своим телом. — Ничего. Руки замерзли. — Солгал он, отводя взгляд к коридору, где пахло мандаринами и чем то домашним, вкусным. Его красные, почти черные в полутьме прихожей, глаза метнулись по сторонам, ища точку, куда можно ненадолго спрятать свой подарок. — А, понятно. Ну иди уже, раздевайся, я там на кухне почти все… ой, шампанское забыл достать! — И Нуб, уже засуетившись, скрылся в глубине квартиры, увлеченный последними приготовлениями. Гость застыл на секунду, прижав спиной букет к стене в прихожей. Глаза его были закрыты. В ушах стучала кровь. Он слышал, как где-то на кухне звенит посуда, как Нуб напевает себе под нос сбивчивую мелодию. Все ещё крепко сжимая стебли роз, он аккуратно пристроил букет за тумбочку у зеркала, где тот скрылся в тени, лишь темный контур выдавал его присутствие. Потом снял куртку, поворачиваясь к зеркалу. На него смотрел парень с бледным, как полотно, лицом и слишком горящими глазами. «Сейчас или никогда» - Подумал он, разжав ладони. На них отпечатались следы от шипов, тонкие, красные полоски. Совсем крошечные, как шрамы, которые были в нем всю жизнь. Черноволосый вошел в гостиную, и его накрыло волной тепла и домашнего уюта. На столе, застеленном нарядной скатертью, стояли тарелки с салатами, нарезками и различными сладостями. Мерцали свечи, а из телевизора доносился тихий, фоновый гул праздничного эфира. в Центре- два бокала, ещё пустых. Нуб метнулся от стола к холодильнику и обратно, держа в руках бутылку шампанского. — Садись, не стой в дверях как неродной! — бросил он, торопливого расставляя посуду. — Сейчас все будет, секундочку. Гость кивнул, беззвучно. Он опустился на стул, и его тело, обычно такое собранное, сейчас казалось чужим, непослушным грузом. Взгляд автоматически нашел точку за тумбой в прихожей, где таился букет, потом вернулся к Нубу. Он наблюдал за каждым его движением с болезненной, обжигающей остротой, будто видел в последний раз. Память, словно хранилище, выбросила обрывки воспоминаний: песочница в детском саду, где Нуб весь в веснушках, поделился с ним своей машинкой; школа, и он, Гость заслонивший его от старшеклассников; бессонные ночи за компьютером, когда усталый Нуб засыпал на его плече, а он сидел не двигаясь, боясь нарушить этот хрупкий покой; тысячи глупых шуток; поддержка в минуты отчаяния; тихие разговоры ни о чем, которые значили все. Любовь росла. Не как вспышка, а как дерево, чьи корни годами пробивали собственное сердце. Сначала это была привязанность, потом- потребность быть рядом, а затем- мучительная, сладкая боль, которая разливалась по жилам каждый раз, когда Нуб касался его случайно, смеялся его шутке или просто был в поле зрения. Он прятал это. За маской дружеской преданности, за шутками, за чем угодно, лишь бы не раскрыться. Но сегодня эта маска должна была треснуть. — Вот, готово! — Нуб выдохнул, наконец, садясь напротив. Его щеки порозовели от суеты. — Ох, я, кажется забыл про торт на балконе… Нет, вспомнил, не надо. — Он нервно рассмеялся, поднимая взгляд. Они заговорили о пустяках. О учебе, о работе о планах, о глупых анекдотах, которые слышали когда то. Гость отвечал односложно, кивал, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. Пальцы теребили край скатерти. Внутри все было сжато в тугой, раскаленный узел. Он ловил каждое слово своего друга, каждый взгляд, запасаясь ими, как человек, идущий на казнь. И вот начался обратный отсчет. На экране заулыбались ведущие. Десять. Девять. Сердце Гостя колотилось в такт цифрам. Он видел, как Нуб в волнении поправляет челку. Восемь. Семь. «Годы по кирпичикам, и я сейчас возьму и разрушу нашу дружбу» Шесть. Пять. Он вспомнил, как Нуб плакал у него на плече, когд ушла его любимая собака. Как потом, сквозь слезы, сказал: «Только ты меня и держишь». Четыре. Три. Два. Один. — С новым годом! — выдохнул Нуб, и его глаза сияли, как два теплых янтаря. Он протянул свой бокал. — С новым… — голос Гостя сорвался. Он чокнулся, и тонкий звон стекла прозвучал, как барабан. — За нас. — За нашу дружбу, — поправил тот, искренне и тепло улыбаясь. — Я так ценю, что ты всегда рядом. Ты… ты самый лучший человек в моей жизни, честно. Эти слова вонзились в Гостя острее любого ножа. Он сделал глоток. Игристая кислинка шампанского обожгла горло. Светловолосый что то говорил дальше, закусывая бутербродом, но Гость уже не слышал. Шум в ушах нарастал. — Точно, подарки же! — вдруг ахнул Нуб, оставляя бокал. — Я тебе столько всего наготовил, ты обалдеешь. Несколько месяцев готовился, представляешь? Сиди! Он вскочил и побежал в соседнюю комнату, его шаги быстро затихли. Это был шанс. Последний рывок перед пропастью. Гость встал. Его движения были резкими, точными, как у солдата, идущего в атаку. Он пересек комнату в три широких шага. Пригнулся. Из-за тумбы возникли розы. Взял их в руки, и шипы впились в старые следы на ладонях, усиливая боль, давая понять, что все по настоящему. Он вернулся к столу и замер, держа букет за спиной. Все его тело было напряжено, спина выпрямлена, плечи отведены назад. Глаза горели таким огнем, что, казалось, могли растопить лед за окном. И вот послышались быстрые шаги. Нуб вернулся, неся в руках большую, красиво упакованную коробку. На его лице играла счастливая, немного гордая улыбка. — Вот, держи, это только начало… — начал он, протягивая подарок. И замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись растерянностью. Он увидел серьезное выражение лица напротив. В следующее мгновение Гость вынес букет из-за спины. Резким, четким движением, будто обнажая меч. Пышные, бордовые розы, темные, как запекшаяся кровь и бархатистые, как ночь, замерли между ними. А за ними- лицо Гостя, бледное, окаменевшее. Нуб ахнул. Его собственный подарок опустился, почти не замеченный. Взгляд метнулся от роз к лицу друга и обратно. — Что…это? — прошептал он. Щеки его залил яркий, болезненный румянец. — Я…я не ожидал… Ты зачем… такие дорогие… Он начал заикаться, глаза бегали, не находя точки опоры. Его пальцы судорожно сжали край коробки. — Нуб, — голос Гостя прозвучал низко, хрипло, но с невероятной уверенностью. Он перебил лепет друга, и тот сразу замолк, словно пораженный этим новым незнакомым тоном. — Замолчи. Пожалуйста. Просто… дай мне сказать, иначе я не смогу никогда. Он сделал паузу, глотая воздух. Букет в его руках слегка дрожал. — Я помню все, — начал он, и слова полились, вырываясь из глубины души, годами копившей их. — Помню, как мы в саду строили замок из песка, и ты отдал мне свою единственную формочку в виде звезды. Помню, как в седьмом классе я заболел, и ты каждый день носил мне тяжелые учебники, хотя тебе это было совсем не по пути. Помнишь ту ночь перед экзаменом по математике? Мы не спали, я объяснял тебе линейные уравнения, а ты не слушал. — С небольшой усмешкой, произнес он. — Ты был рядом, когда у меня умер дед. Когда я провалил тот важный проект. Когда казалось, что весь мир против меня. Ты дарил мне не просто поддержку. Ты дарил мне… свет. Положительные эмоции? Нет. Это слишком мелкое слово. Ты дарил мне смысл просыпаться по утрам. Ради одной твоей улыбки, ради этого вот смущенного взгляда, ради того, чтобы услышать: «Привет, как дела?» Гость сделал шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до метра. — И я терпел. Годами. Думал, что это дружба. Что так и должно быть. Но это ложь. Каждое твое случайное прикосновение, каждый смех, каждое слово- они жгли меня изнутри. Эта… эта любовь, она росла во мне мучительно, как болезнь. Но такая сладкая, что я не хотел выздоравливать. Я боялся, боялся разрушить то, что мы построили. Этот наш хрупкий, бесценный мир. Он посмотрел прямо в глаза Нуба, в этот знакомый, родной мир, который он рисковал потерять. — Но я больше не могу. Сегодня, сейчас, я не хочу быть просто другом. Я не могу им быть. Я хочу любить тебя. Открыто. Безумно. Я хочу оберегать тебя не как друг, и знать, что ты только мой. И я- только твой. Последние слова повисли в воздухе, густые, как дым. Слезы блестели на ресницах Гостя, но он не отводил взгляд. Затем, медленно, будто в церемонии, он повернул букет. На оберточной бумаге, у основания стеблей, была прикреплена небольшая, сложенная пополам карточка из плотной бумаги. Нуб, все ещё в ступоре, машинально прочитал написанное. Почерк был красивым, элегантным, выведенным с невероятной старательностью: «Ты будешь моим парнем?» Наступила тишина. Даже телевизор, казалось, приглушил звук. Светловолосый смотрел на записку. Потом на розы. Потом в глаза друга напротив. Секунды растягивались в минуты. Две долгие, невыносимые минуты, в течении которых Гость чувствовал, как рушится его вселенная, и в то же время строится новая, неизвестная и страшная. И тогда Нуб тихо, срывающимся шепотом, выдохнул: — Я…я тоже. Гость замер, не веря. — Что? — его собственный голос прозвучал чуждо. — Я тоже… пытался думать, что это дружба, — говорил он сквозь слезы, которые уже текли по его щекам, оставляя блестящие дорожки. — Отрицал, гнал от себя эти мысли… Они пугали меня. Я думал, ты никогда… что ты не такой… что испортишь все… Он всхлипнул и уронил коробку с подарком на пол. Она мягко шлепнулась о ковер. — Да, — прошептал он, глядя прямо в горящие красным глаза парня. — Да, я согласен. И мир перевернулся. Все напряжение, вся боль, все годы ожидания вырвались из Гостя единым, сокрушительным облегчением. Он бросил букет на стол, не глядя, и сделал последний шаг, закрывая расстояние между ними. — Можно? — хрипло прошептал он, его взор упал на губы Нуба, такие манящие. Нуб не сказал ничего. Он лишь глубоко, смущенно кивнул, отводя взгляд в сторону, на пол. Это было все, что нужно. Гость осторожно, будто боясь разбить, взял его ладонь в свою. Их пальцы переплелись. Сцепление было плотным, будто их руки искали друг друга всю жизнь. Второй рукой он мягко обхватил подбородок Нуба и приподнял его лицо, заставив встретиться взглядами. Глаза, полные слез, страха, стыда и нежности смотрели на него. И он поцеловал его. Первый поцелуй. Сначала это было просто прикосновение. Чужие сухие, дрожащие губы к его собственным. Миг нереальности. Потом реальность нахлынула с невероятной силой. Гость слегка надавил, углубив поцелуй. Его губы двигались осторожно, но настойчиво. И Нуб ответил. Сначала робко, неуверенно. Потом, когда Гость провел большим пальцем по его щеке, смахивая слезу, он будто растаял. Его губы разомкнулся в тихом, покорном вздохе. Поцелуй изменился. Из нежного он превратился в страстный, глубокий. Гость чувствовал вкус слез, шампанского и чего-то сладкого. Его рука сжала ладонь друга ещё крепче, а другая переместилась в волосы, в эти мягкие пряди цвета меда. Он погрузил пальцы в них, ощущая их шелковистость, и слабый стон вырвался из его собственной груди. Они целовались, пока не перехватило дыхание. Отстранились одновременно. Между их губами на мгновение повисла тонкая, блестящая нить, которая тут же разорвалась. Они тяжело дышали, лоб в лоб. Алкоголя было выпито глоток, но опьянение от происходящего было сильнее любого виски. Градус в комнате зашкаливал, нагретый одним этим поцелуем. Гость видел раскрасневшееся, заплаканное, невероятно красивое лицо уже своего парня. Его опухшие губы. Глаза, в которых теперь не было страха, только ошеломление и зарождающаяся жажда. Не говоря ни слова, он наклонился снова. Его руки скользнули по спине Нуба, ощущая под тонкой тканью свитера лопатки, впиваясь в него, прижимая ближе. Нуб ответил, обвивая руками его шею, и его пальцы запутались в черных прядях у чужого затылка. Целуясь, они начали двигаться. Неосознанно. Первый угол- стол, задели бокал, он зазвенел. Второй- дверной костяк, Гость прижал Нуба к нему спиной, не отрывая губ. Третий- стена в коридоре, ведущем в спальню. Здесь он оторвался, чтобы перевести дух. Его губы опустились на уголок рта Нуба, на его подбородок, на шею. Он слышал, как Нуб громко, прерывисто дышит, почти задыхается от нахлынувших чувств. — Гость… — выдохнул Нуб, и его голос звучал хрипло, непривычно. — Тсс, — прошептал Гость ему в губы, снова целуя его. Ведя дальше, к последнему рубежу- закрытой двери в спальню. Он остановился прямо перед ней, оторвавшись. Его руки лежали на плечах парня, держа его. Собственное дыхание было неровным, грудь высоко вздымалась под черным лонгсливом. Он заглянул в глаза своему лучшему другу. Сейчас- своему парню. — Ты уверен? — спросил он тихо, но в голосе звучала вся серьезность мира. Нуб смотрел на него. Его лицо было алым от поцелуев. Потом он опустил взгляд и уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — А как ты думаешь… — прошептал он так тихо, что это было почти движение губ. Этого было больше, чем достаточно. Темноволосый в одно движение наклонился, обхватил возлюбленного под коленями и за спину и легко, как перо, поднял его на руки. Тот вскрикнул от неожиданности, инстинктивно обвив его шею. — Дверь… — пробормотал тот, пряча лицо в его шею. Гость толкнул дверь плечом, и они вошли в темную спальню. Он не стал включать лампу. Лунный свет, проникающий сквозь занавески, серебрил контуры мебели. Он донес Нуба до кровати и аккуратно, с бесконечной нежностью, положил его на прохладную поверхность одеяла. Затем навис над ним, поставив руки по обе стороны от его головы, загораживая собой от всего мира. Тень полностью накрыла фигуру в синем свитере. Нуб лежал, глядя на него снизу вверх, и снова, на его лицо нахлынула волна смущения, слишком сильного, чтобы вынести его. Он сжал глаза и закрыл лицо ладонями. — Ну чего ты, — голос Гостя был ласковым, но в нем слышалась нетерпеливая дрожь. Он осторожно взял его руки за запястья и мягко, но неумолимо отвел их в стороны, прижав к простыне. Теперь лицо парня было открыто его взору. — Все будет хорошо. Я тоже переживаю, но мы ведь вместе. И он опустился, сначала их губы снова встретились в коротком, успокаивающем поцелуе. Потом Гость опускался ниже, ведя дорожку из поцелуев, он осыпал ими чужую шею, чувствуя, как тот извивается под ним, как его дыхание сбивается, становясь громким, почти паническим. — Задыхаюсь… — выдохнул Нуб, и его пальцы вцепились в простыню. — Дыши, — прошептал он ему в ответ. — Просто дыши. Отпустив запястья, его руки начали свое путешествие. Сначала ладонями обрисовывал контур лица, потом медленно, плавно, провел кончиками пальцев по шее, чувствуя, как тот сглатывает под его прикосновением. Они скользнули под воротник свитера, коснулись ключиц. Каждое прикосновение отдавалось ударом в сердце. Его пальцы, сильные и ловкие, начали медленно, плавно массировать бока, спускаясь к талии. Он нащупал чувствительную точку чуть выше бедра, и Нуб выгнулся, вскрикнув. Его глаза расширились. Гость замер, глядя на человека под собой- своего самого лучшего друга, свою новую, только что рожденную вселенную. Он видел доверие, отданное ему полностью. Видел любовь, которая наконец то вышла из тени. И он знал, что дальше будет только больше.