Да, это неправильно. Так я могу поцеловать тебя?

С каждым днем становилось всё хуже. Хальфдан просыпался, а кошмарный сон продолжался. Всё из-за Матти. Его брат не сделал ничего плохого, он просто существовал рядом с ним, как обычно, и делал всё те же вещи, что и всегда. Проблема была в Хальфдане. В его голове, если быть точнее. Он не мог назвать точный день, когда эти мысли стали посещать его. Это просто… началось, и с тех пор он не мог сделать с этим абсолютно ничего. Они кружили в его голове и перед его глазами, словно назойливые мухи, каждый раз, когда он смотрел на Матти. Отвратительные, но в то же время привлекательные. В их отношениях практически не было границ. Для них было абсолютно нормально постоянно трогать друг друга, обниматься, спать в одной кровати, шлёпать друг друга по заднице (потому что это очень смешная шутка, не так ли?), и другие вещи, которые они не позволили бы другим, менее близким людям. И это тоже усугубляло ситуацию. В четырнадцать-пятнадцать лет, когда гормоны Хальфдана скакнули вверх, у него было несколько странных фантазий про него и его брата. Это произошло всего пару раз и только в его снах, и он тогда даже не заострил на этом внимание, потому что у всех подростков бывают странные сексуальные фантазии, и в этом не было ничего такого. Он даже обсудил это с Матти, с шутками, разумеется. Матти пару дней называл его извращенцем, и, разумеется, придумал еще больше шуток. Они были тупыми, смешными, и ничего страшного в паре тупых шуток не было. Но тогда они были подростками. Сейчас же, когда они уже взрослые люди, такие фантазии были абсолютно недопустимы. И Хальфдан не знал, что с этим делать. Он паниковал из-за своих мыслей каждый раз, когда Матти оказывался рядом с ним. А в последнее время они проводили буквально каждый день вместе из-за подготовки к Евровидению. Ах да, они участвовали в Евровидении! Они постоянно репетировали, снимали видео и проводили время вместе, потому что они братья, а это нормально для братьев — проводить время вместе. А вот что было ненормально — так это иметь странные сексуальные фантазии о своем брате. Хальфдан был на процентов уверен, что Матти не посещали подобные мысли. Он перепробовал столько разных способов, чтобы избавиться от них. Хальфдан пытался отвлекаться и переключать внимание на что-то другое, даже выкроил в своем графике время, чтобы сходить на несколько свиданий — и ничего не помогло. Последнее место, куда он решил попробовать сходить — церковь. Не их семейная церковь, он ездил на другой конец города, чтобы у его семьи не было никаких лишних вопросов о том, почему он в последнее время проводит там так много времени. Не то, чтобы это сильно помогало, но сидеть в одиночестве в тихом месте помогало успокоиться и более-менее привести его мысли в порядок. Хальфдан не был совсем религиозным человеком, но каждый вечер он извинялся и умолял, чтобы его отпустили эти «греховные» мысли. Хальфдан старался сделать все, чтобы незаметно отдалиться от своего брата, насколько это вообще возможно было в их ситуации. Старался не проявлять инициативу, и не начинал физический контакт первым. Не проводил время наедине с Матти, только если с ними в компании был кто-то ещё. Хальфдан не успел придумать еще какой-нибудь способ, потому что, разумеется, его брат быстро заметил, что что-то не так. Конечно, он заметил, это же Матти — его брат, чуткий, эмпатичный и внимательный, всегда первым замечающий плохое настроение Хальфдана. — Хальфдан, всё в порядке? — спросил Матти, когда он в очередной раз отказался провести время вместе после репетиции. — Если я сделал что-то не так, ты всегда можешь обсудить это со мной. — «Не с тобой что-то не так, со мной что-то не так», — хотелось ответить Хальфдану, но сказал он совершенно другое. — Всё в порядке, Матти. Просто нервничаю по поводу Евровидения и все. Не принимай это на свой счет. — Ты врешь мне прямо в глаза, Хальфдан, — он снял с него темные очки и посмотрел на него. Хальфдан покраснел и отвернулся, потому что навязчивые мысли вернулись. Он хотел притянуть его ближе и поцеловать. Блять. — Ты всё меньше прикасаешься ко мне, ты никогда не соглашаешься провести время после репетиций, пропадаешь куда-то постоянно каждый вечер, мне продолжать список странных вещей, которые ты делаешь? Хальфдан тяжело вздохнул. — Слушай, это правда не связано с тобой. Это мои проблемы, я сам разберусь с ними. — Как давно «твои проблемы» перестали быть «нашими проблемами»? Хальфдан, пожалуйста, расскажи, что происходит. Поставь себя на мое место — ты закрываешься от меня, и ещё и куда-то пропадаешь каждый вечер. Что я должен думать? Брат всё ещё смотрел прямо на него, и ему хотелось заплакать. Матти был абсолютно прав, и Хальфдан не мог ничего с этим поделать. Он не мог поделиться с ним своими чувствами, потому что боялся потерять своего брата навсегда, после того, как он узнает правду. Хальфдан не знал, как отвечать на этот вопрос. — Извини, что я заставил тебя волноваться за меня, я правда этого не хотел. Но… Послушай, Матти, это правда та вещь, с которой я должен разобраться сам. Я обещаю тебе, я не ввязался ни во что плохое, типа продажи наркотиков, или ещё чего ты там можешь придумать, — этот ответ дался Хальфдану тяжело. — Не принимай это на свой счет. Ты всё ещё мой брат, которого я люблю, и к которому обращусь за помощью, если что-то случится. Матти всё ещё выглядел так, будто не верил ни единому его слову. Он вернул очки Хальфдана на место, сказал «окей» и ушел. Да, он не поверил, и это чувствовалось. Дверь закрылась, а Хальфдан разревелся, как хотел разреветься пару минут назад. Следующие несколько дней были еще хуже, чем предыдущие — Матти стал полностью его игнорировать — не писал его, на личных встречах не говорил ни слова и не прикасался к нему, и так далее. Сначала Хальфдан думал, что это поможет, но спустя только один день без брата рядом, без его громкого голоса и смешных шуток он понял, что не может жить без этого. Вопреки ожиданиям, ещё больше навязчивых непристойных мыслей появилось в его голове, и он стал ещё больше времени проводить в церкви. В один из таких вечеров, пастор, обычно не обращавший на него внимания, даже спросил, всё ли у него в порядке и не нужна ли ему помощь. Эта игра в молчанку продолжалась неделю, пока не достигла своего пика в воскресенье. Хальфдан вернулся из церкви поздно — решил немного проехаться по городу, чтобы развеяться. К концу недели стало совсем тяжело справляться со своими мыслями, и он даже серьезно задумался о том, чтобы обсудить их с Матти. Неделя без него была ужасной, но мысль о том, что после их возможного диалога так будет всё время, пугала ещё сильнее. Хальфдан припарковал машину возле дома, вошёл внутрь, сел возле двери и сразу же начал рыдать, кажется, сотый раз за эту неделю. Он даже не сразу услышал, когда в дверь постучали. — Хальфдан, это я, — конечно, это Матти, наверное, увидел его припаркованную машину, всё же, они жили в соседних домах. — Я чувствую и слышу, что ты плачешь. Впустишь меня? Пожалуйста. Хальфдан встал с пола, вытер лицо от слёз и открыл дверь — было бесполезно сопротивляться. — Что случилось? — аккуратно спросил он. — Хальфдан. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Вместо ответа он обнял своего брата и разрыдался ещё сильнее, постоянно повторяя «прости меня» между всхлипами. Матти обнял его в ответ, дожидаясь, пока волна чужих слёз схлынет. Он был взволнован — такого раньше никогда не происходило. Его брат всегда был спокойным и оставался оптимистичным даже в самых плохих ситуациях, так что же произошло сейчас? Они осторожно переместились из коридора в спальню, где Матти уложил Хальфдан на кровать и сам лёг рядом. Это помогло ему немного успокоиться. — Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Я же твой брат, и я не буду тебя осуждать, что бы ты не сказал. — Ты мой брат. В этом вся проблема, — ответил Хальфдан после долгого молчания. — Я не должен думать о том, чтобы поцеловать своего брата. Извини, я ужасный человек. Я пойму, если ты больше не захочешь меня видеть, — его глаза снова наполнились слезами, и он отвернулся к стене. — Извини. — Ты не поверишь, какое облегчение я сейчас испытал, — Матти улыбнулся. — Я уж было начал думать, что ты связался с наркотиками, или ещё каким нибудь криминалом, или в секту попал, а тут, пффф… ничего страшного. — Что значит «ничего страшного»? — Хальфдан повернулся к Матти и даже перестал плакать. Он посмотрел на него так, будто тот сказал самую идиотскую вещь в своей жизни. Вместо ответа Матти потянулся и поцеловал его. Хальфдан тут же оттолкнул его и уставился на брата в полном недоумении. — Матти! Ты что творишь?! — А на что похоже? — спросил он, улыбаясь. — Не надо успокаивать меня таким образом! Не делай то, что тебе не нравится только из-за меня! — Я не стал бы этого делать, если бы мне не нравилось. Послушай, Хальфдан… не у тебя одного возникают такие мысли. Когда ты стал от меня дистанцироваться, я подумал, что смогу использовать этот период, чтобы понаблюдать и понять, откуда взялось это странное помешательство на тебе. Но без тебя рядом я чувствую себя очень дерьмово. И теперь мне стало легче, когда я понял, что не одинок во всём этом. На некоторое время в комнате повисла тишина. — Блять. Это неправильно, — Хальфдан сверлил взглядом потолок. — Что за хуйня. — Да. Но, наверное, мы сможем разобраться с этим вместе. Я могу поцеловать тебя снова? — Это пиздец как неправильно. — Да, это пиздец как неправильно. Так могу? — Да. Это было пиздец как неправильно, но Хальфдану так нравилось. Нравилось, как его губы ощущались на губах Матти. Как неловко это было, как осторожно брат его целовал, будто переживая, что Хальфдан сейчас поменяет своё мнение. — Я думаю, ничего страшного не произойдет, если мы позволим себе чуть больше обычного, — сказал Матти, когда они разорвали поцелуй. — А если нам не понравится, и в итоге мы придём к тому, что это действительно было пиздец как неправильно, то просто будем вспоминать про этот период, как про тупую смешную историю. Хальфдан крепко обнял брата, Матти пристроил свою голову у него на груди. — Нам действительно нужно сфокусироваться на Евровидении сейчас. Нам нельзя подводить свою страну. Согласись, сейчас не время для идиотских ссор между нами, правда? Хальфдан улыбнулся, потому что Матти был прав. — Но однажды нам придётся сделать с этим что-то. — Не сегодня, Хальфдан. Не сегодня.