I love your dad (just kidding)

      В этот вечер всё было точно так же, как в сто предыдущих: басы долбили по ушам, бармены выдавали напитки только после гневных напоминаний о заказе, а мужики разных возрастных категорий делали ему намёки разной степени приличности. От возраста, как он смог вывести, это не зависело.       Хотя он всё-таки соврал — новым был его дёргающийся левый глаз от двадцатого за этот вечер напитка-комплимента от мужчины «за соседним столиком». Нет, он знал, что хорош собой, но, будучи на работе, старался избегать любых намёков и приглашений. Вот и сейчас, обернувшись на солидного мужчину лет сорока, он мило (но не слишком) улыбнулся, тыча пальцем в металлический бейдж с надписью: «Джордж Расселл, официант». Того, как и девятнадцать предыдущих, это не впечатлило, и он с оскалом акулы встал из-за столика, неловко пошатнувшись, и двинулся к нему.       Джордж устало вздохнул, оборачиваясь к барной стойке.       Там, полируя полотенцем и так чистые бокалы (он вообще будет работать?), стоял Карлос Сайнс — их лучший бармен и хороший приятель Расселла. Он, поймав его взгляд, понял всё без слов и, ловко перемахнув через барную стойку, очутился рядом, разделяя собой британца и прущее на него пьяное тело. Мужик, не ожидавший сопротивления, издал удивлённый звук и враждебно посмотрел на испанца. Ладно, попытался посмотреть.       Сайнс, образец приличного человека, приобнял Джорджа за талию одной рукой, а другой начал хрустеть костяшками, имитируя готовность стоять на своём до конца.       — Дорогой, опять? — он выдохнул это Расселлу в ухо, заставляя того в отвращении дёрнуться, и, усмехнувшись, обратился неестественно низким тоном, всегда вызывающим у окружающих истерический смех, к неудачливому пикаперу: — Мужчина, вы же видите, он занят. Давайте вы найдёте себе другого мальчишку.       «Мужчина», сначала выглядевший очень воинственно, по мере рассматривания Карлоса заметно потерял запал — посмотреть было на что. Умел он встать так, что при своём невысоком росте выглядел внушительно, а его накачанные руки и спина первыми бросались в глаза. Джордж, ростом вышедший на все пять с плюсом, такими скиллами похвастаться не мог. Ну, поэтому и с завидной регулярностью попадал в такие ситуации.       Когда пьяный мужик отошёл, Сайнс сразу отступил на приличное расстояние, глядя на него со знакомым весельем в глазах. Расселл мог поклясться: если это была очередная шуточка про…       — Тебе с такой популярностью пора нанимать телохранителя, — его голос уже звучал совершенно иначе, а прорезающийся акцент вызывал добрую улыбку. Работая в американском клубе уже пять лет, английский Карлоса оставался безупречно испанским. К сожалению, вещи, которые он этим акцентом озвучивал, иногда вызывали только желание втащить ему. Но в этот раз хотя бы что-то новое.       — Позволь спросить, дорогой мой друг, — его голос, несмотря на благодарность за спасение, как всегда сочился ядом, — это когда на зарплату разнорабочего стало возможно позволить себе личную охрану? Или ты хочешь устроиться на благотворительных началах?       Про разнорабочего он не преуменьшал: Джордж одновременно был и официантом, и администратором, и хостесом, и, если было очень надо, грузчиком. Это удивляло, потому что их отель класса «люкс» недостатка в работниках не имел; но его прямой начальник, Тото, любил давать ему любую привалившую работу. Расселл, может, и был бы рад думать, что это связано с его исключительными способностями и умом, но зарплата говорила об обратном.       Именно поэтому жизнь заставила его работать в двух местах посменно. Он не жаловался — просто иногда становилось трудно совмещать. Смены в отеле могли длиться до полуночи, как в этот раз, если в клубе устраивали тусовки, а вторая работа требовала внеурочной подготовки. Зато она давала много полезных связей, что его коллега, видимо, тоже понимал:       — А зачем тебе кому-то платить? Ты ежедневно видишь кучу накачанных мужиков, к тому же спортсменов, — он проговорил слово «спортсменов» странным тоном, кидая ему взгляд, который объяснял всё. Британца не проняло, и он уставился на Сайнса с ещё более недовольным лицом. — К тому же я уверен, что при виде тебя они совершенно не отличаются от здешних. Просто подойди к самому красивому и попроси позависать с тобой пару смен. Здесь всё равно тусят одни и те же лица.       Из уст Карлоса всё звучало очень логично — жаль, что на деле всё было совершенно иначе. Поэтому он попытался возразить:       — То есть тебе было бы нормально, если бы какой-то парень подошёл к тебе и сказал… — тут Джордж сделал паузу, чтобы переключиться на другую роль, и писклявым голосом выдал: — Эм, привет… Знаешь, меня донимают парни на второй работе. Не мог бы ты позависать со мной там? Ну, типа, ты мой парень, понял?..       Он перестал притворяться, когда из-за смеха испанца сам перестал себя слышать. Тот облокотился на стойку, периодически вытирая слёзы рукавом форменной футболки. Отсмеявшись, он честно сказал:       — Чувак, ты отвратителен. Если бы кто-то подошёл ко мне так, я бы, вероятно, заплакал.       Британец был с ним согласен, но признавать, что переборщил, не хотелось.       — Да и к тому же ты не какой-то там парень. Они видят тебя каждый день, и именно от тебя зависит судьба их карьеры. И пусть их родители уже отваливают тебе деньжата, они не откажутся от шанса отблагодарить тебя ещё раз.       Его аргументы звучали весомо, но тут Расселла ударило — как кувалдой — внезапным осознанием:       — Блять, Карлос, им по пятнадцать! — слишком долго размышляя о проблеме своих «поклонников», он забыл, что не все люди вокруг него старше двадцати. — Нет, картинг точно отпадает.       Второй работой британца была школа картинга для юниоров. Там он работал менеджером команды: отбирал заявки, направляя достойные на рассмотрение тренерам, составлял расписания гонок, отсматривал документы желающих прийти на занятия… В общем, точно так же занимался чем угодно. Но, в отличие от отеля, эта работа по-настоящему приносила ему удовольствие. Его детской мечтой было стать «крутым гонщиком», ездить на самой лучшей машине и обязательно взять много титулов. Реальность, в которой его родители не имели даже стартового капитала на занятия картингом, быстро развеяла все грёзы. Но, став взрослым, он не отказался от возможности приблизиться к этой сфере.       И, уже хлебнув этого горького опыта, он старался помогать талантливым парням, не имеющим достаточно средств: искал спонсоров, уговаривал тренеров и пытался дать им шанс показать себя. За это они его действительно любили. Но фу — Расселл бы никогда не посмотрел на них иначе, чем на подростков в пубертате, больше напоминающих ему растрёпанных птенцов.       Его размышления прервал Карлос:       — Ты мне не рассказывал, что работаешь с малолетками.       Британец только махнул рукой, предлагая закрыть эту тему, но Сайнс, прущий на своём энтузиазме как танк, тут же продолжил:       — Это, впрочем, нам не мешает. У них же есть родители.