Гирлянда

Му Цин отвёл взгляд от окна и посмотрел на часы. Пятнадцать минут двенадцатого. Надежда встретить Новый год не в одиночестве была похоронена под толщей снега ещё пару дней назад. А до конца всё равно не верилось. Да уж. Молодой человек вышел из комнаты и заглянул на кухню в надежде найти там хотя бы кота. На удивление, его там не оказалось. — Эй, Батон! Тишина. Стало совсем паршиво. И невыносимо одиноко. От этого одиночества, протухшего, залежавшегося, хотелось вывернуться наизнанку. Или сделать ещё что-нибудь, что угодно, лишь бы так остро его не ощущать. Вернувшись в комнату, Му Цин плюхнулся на скрипучий диван и вновь посмотрел в окно. С первого этажа улица была как бы соседней комнатой и при этом как бы другим миром. Сейчас там было темно и безлюдно. Никто никуда уже не бежал — все с таймерами в руках ждали чуда. Гирлянда отклеилась и теперь частично провисала. Совсем тусклый свет лампочек был единственным источником света в маленькой комнате. Горела она очень плохо. То тускла, то ненадолго разгоралась и снова тускла. Совершенно не соответствовала украшениям в любых других местах. Му Цин невольно подумал, что он и сам как эта гирлянда — постоянно выбивается из общего радостного коллектива. Никуда не подходит, нигде не приживается. Хотя вот в такую одинокую квартиру вписывается он вполне неплохо. Огоньки, да и окно в целом, внезапно начали жутко раздражать. Му Цин отвернулся, обвёл взглядом комнату и случайно наткнулся на рамку от фотографии. Самой картинки видно не было — он давно её вынул. Но она была и не нужна: в воспоминаниях фотография и момент с неё были свежи. Му Цин помнил всё: как светило солнце, как мёрзли руки и краснели щёки, как билось сердце, а каждая клеточка тела была пропитана настоящим счастьем, как улыбался Фэн Синь… Последнее помнилось ярче всего. Воспоминания оживали в голове, наплевав на сопротивление их хозяина. Му Цин не знал, куда от них деться. На самом деле никуда и не хотелось. Вот бы покинуть проклятую комнату и с головой погрузиться в счастье прошедших дней. Но Му Цин жёстко себя одёрнул. Нет, он не заслуживает. Он всё испортил и теперь не имеет права даже на эти воспоминания. Всё кончено. Парень устало прикрыл глаза и откинул голову. В старом году осталось полчаса. И впереди, конечно, много всего нового, почти вся жизнь. Но вот сможет ли это новое стать достойной заменой старому? Нет. Точно не сможет, как бы горько ни было это осознавать. Вдруг со стороны двери послышался стук. Тихий и нерешительный. Му Цин буквально подорвался с дивана и прислушался. Не кажется. Так быстро до двери он не бегал, пожалуй, никогда. Словно боялся, что внезапный гость растворится в полутьме подъезда. Хозяин квартиры резко распахнул входную дверь и мгновенно об этом пожалел. На пороге, почему-то на руках с Батоном, стоял он. Повисло недолгое, но невозможно тяжёлое молчание. — Я думал, ты не придёшь, — наконец выдавил из себя Му Цин. Фэн Синь как-то странно пожал плечами. — Я тоже так думал… — маленькая пауза. — Да я просто мимо шёл и кота твоего увидел. Подумал, что он опять удрал, вот и решил… Му Цин во время этой речи хотел просто сквозь землю провалиться. Почему перед ним необходимо оправдываться? Он ведь даже ещё ни в чём никого не обвинял. Неужели просто привычка? — Спасибо, — первый пришедший в голову способ прервать гостя. Фэн Синь кивнул и правда замолчал, опуская кота на пол, правда не очень надолго. — Ну, я пойду? — не то вопрос, не то предупреждение. Му Цину потребовалось усилие, чтобы не схватить его за руку и не попросить остаться. Вместо этого он тихонько уточнил: — А надо? — Да бес его знает… — снова пожал плечами Фэн Синь, так и остановившись в нерешительности на пороге. — Тебя ждут? — неуверенно предположил Му Цин, пытаясь подобрать предлог. В ответ мотнули головой. — Да не… Му Цин набрал побольше воздуха и на одном дыхании предложил: — Если я извинюсь, ты согласишься остаться и хотя бы до полуночи сделать вид, что ничего не было? — уже в следующую секунду за эту фразу он себя возненавидел. Но Фэн Синь не разозлился и не ушёл, хлопнув дверью. Вообще, на памяти Му Цина он так никогда не делал. Лишь раз. Первый и, видимо, последний. Сейчас он лишь стоял и смотрел. Пристально так, почти как раньше, и всё равно как-то по-другому. — А ты хочешь, чтобы я остался? — внезапно спросил Фэн Синь немного странно. Му Цин знал, что голос может дрогнуть, так что просто кивнул. — Нет. Ответ больно ударил по ушам. Му Цин сжал руки в кулаки и уже хотел что-то сказать, но вдруг заметил, что Фэн Синь начал разуваться, и совсем растерялся. — Что «нет»?.. Фэн Синь вздохнул. — Я не буду делать вид, что всё по-старому. И мне совсем не нужны твои извинения. Всё равно остаться? — Да. Му Цин не мог точно понять, что чувствует. Очень вряд ли это можно было однозначно охарактеризовать словами. Фэн Синь прошёл в квартиру с какой-то удивительной решительностью. Но очень быстро она куда-то делась, и гость тоже ощутил неловкость, пропитавшую воздух. — Я сяду? — он кивнул на диван. Му Цин не удержался и закатил глаза. Не от реального раздражения — по привычке скорее. — Не задавай дурацких вопросов. Фэн Синь сел и огляделся. — А с гирляндой у тебя чё? Му Цин вспомнил про неё. — Да не горит почти… Там отсек с батарейками не открывается. — Дай гляну. Фэн Синь встал, снял гирлянду и снова устроился с ней на диване. Му Цин ничего уточнять не стал и опустился рядом. Жуткая неловкость. А всё равно… хорошо как-то стало. До Нового года минут пятнадцать, не больше. От одиночества почти ничего не осталось. За такое короткое время столько всего поменялось: вот он уже и не один сидит; в соседней комнате, у батареи, свернулся кот; гирлянда мерцающей змейкой вьётся по дивану; а рядом сидит самый замечательный человек, с которым они уже не вместе. Ну и ладно, это, наверное, сейчас не важно. Главное, что он всё ещё сидит здесь, молчит и с таким умным видом разглядывает гирлянду. — А батарейки есть? — внезапно нарушает тишину Фэн Синь. Му Цин прям подскакивает. — Да, вроде были. Я сейчас найду! Он почти выбегает из комнаты и идёт шарить в ящике на кухне. Среди пластырей, пробок, кусочков мишуры, неизвестно как туда попавших, крышек от банок и каких-то бумаг молодой человек наконец замечает пару новых батареек. Ура. Возвращается с ними в комнату, а там Фэн Синь вставляет их в гирлянду. — Ну вот, готово! — довольно восклицает он и возвращает гирлянду на окно. После оборачивается на Му Цина и вроде хочет что-то ещё сказать, но вдруг замечает его странное выражение лица. — Ты чего? Му Цин неуверенно жмёт плечами. — Да сам не знаю. Фэн Синь садится рядом и ничего не говорит, только смотрит на Му Цина и будто ждёт, что он продолжит. Смотрит самыми красивыми на свете глазами. И Му Цин действительно не выдерживает и негромко произносит: — Я очень рад, что ты здесь. Парадоксально, но он бы вряд ли сказал это раньше хоть когда-нибудь. Ведь это всё сентиментальные глупости, ведь это и без таких комментариев понятно и прочее, и прочее, и прочее. Но сейчас это показалось важным. Фэн Синь чуть улыбнулся своей самой светлой, но немного грустной улыбкой. — Я тоже рад. И стало как-то очень хорошо и тепло. Им обоим. — А… ну… можно мне тебя обнять?.. Му Цину жутко стыдно, ему всё это жутко не свойственно, но как же хочется. Он чувствует, как заливается краской. И скоро он оказывается в объятиях таких крепких рук самого родного человека. Свитер на голое тело неприятно колется, но это неважно. За окном раздаются хлопки салютов — вот и полночь. С Новым годом!