Прозреть

      Крик — с него начинается новая жизнь. Тяжело дышащая мать и ребёнок, делающий первый вдох, кричат в унисон, переживая боль и радость долгожданной встречи. Новая жизнь — великая драгоценность, непостижимое таинство, берущее начало в глубокой древности. Но чем дальше уходит научный прогресс, тем больше крепчает цинизм величайших умов Вселенной.       — Отличительные признаки плода?       — Пол женский. Конечности в норме, наросты на височных костях присутствуют… Кажется, это всё. Остальное — стандарт, но по меркам человеческой расы: оливковая кожа, скруглённые ушные раковины, только две раскрывшиеся глазницы. Ещё… Всего одно сердце, и оно слишком мало.       — Вердикт?       — Оно слишком слабо. Непригодно для размножения или улучшения.       — Тогда подлежит утилизации. Эксперимент официально завершить, данные о проведении заархивировать и поместить под охрану. Все принявшие участие обязуются хранить молчание. Способствующие утечке информации будут приравнены к государственным изменникам и понесут соответствующее наказание. Доложите Верховному Владыке об окончании эксперимента и договоритесь о созыве Совета.       — Будет исполнено, Приор. Но… Что делать с материнской особью?       Десяток пронзительных ярко-голубых глаз устремился на человеческую самку, пребывающую в небытие. Её осунувшееся бледное лицо, больше напоминающее покойника, наконец обрело безмятежность и разгладилось после нескольких невыносимых часов болезненных стенаний. Даже в таком состоянии она инстинктивно приобнимала опустевшую округлость живота, будто защищая своего отпрыска. Она слишком ослабла после мучительных родов, казалось, любое неосторожное действие могло бы оборвать её хрупкую жизнь. Вероятно, так было бы даже лучше, чем судьба, уготованная ей. Выдержат ли эта женщина и её отпрыск суровость того «дна», на которое будут опущены? Вряд ли. Что ж, тем лучше для всех.       Приор-Эмбриолог задумчиво склонил голову набок. Его бледное худое лицо с высокими скулами и впалыми щеками не дрогнуло ни на мгновение. Лишь уставший вздох и медленное моргание всеми десятью глазами выдали его раздражение, когда новорождённый гибрид заплакал ещё пронзительнее, желая оказаться на руках у матери, подальше от холодности встретившего его мира.       — Вколите ей стимуляторы, пусть проснётся и усмирит этот… биоакустический шум.

***

      Зал Совета Окулусов, имеющий форму огромного ока, поражал воображение. Прозрачные стены пропускали холодный свет далёкой звезды, подсвечивая полумрак просторного помещения, пол в котором был одной бесконечной картой Вселенной, усыпанной созвездиями, туманностями и чёрными дырами. Гравитационные ниши, служившие креслами для представителей Совета, с тихим гудением парили в воздухе, занятые все до единой. Собравшаяся знать, своим величием напоминающая небожителей с древних фресок, молчала, глубоко погружённая в медитацию. Лишь два места пустовали: находившаяся прямо в центре (в так называемом «зрачке») трибуна, на которой в скором времени будет проводить свой доклад Приор-Эмбриолог, и особое возвышение на другом конце зала — пьедестал с массивным троном с тремя уровнями подлокотников и высокой спинкой, по форме напоминающей раскидистые крылья огромной птицы. С минуты на минуты этот трон должен был занять Верховный Владыка, Окулус Доминант, одним своим появлением озаряющий царящую в зале темноту, — и тем самым положить начало заседанию.       Входные двери бесшумно отворились, впустив в зал высокое белолицее создание, облачённое в длинный бесформенный балахон, ниспадающий до самого пола. Пять вертикальных пар чистых и ясных глаз, расположенных полукругом от височных костей до середины лба, излучали холодное голубое сияние. Белоснежные длинные волосы, собранные в несколько густых кос, перекинутых на широкую грудь, были совсем просты и незамысловаты, без излишеств, которые так сильно любят добавлять другие аристократы в свои причёски.       Приор-Эмбриолог источал высокомерие и презрение ко всем собравшимся здесь, лёгкой, почти парящей, поступью добираясь до «зрачка» и восходя на трибуну. Ни один из его десяти глаз не скользнул по сидящим, будто бы их и не существовало. Он не растрачивался на приветствия и расшаркивания, игнорируя пронзительные взгляды всех недоброжелателей. Вместо этого он склонил голову, почти касаясь такими же скромными и простыми, как и весь его образ, рогами панели управления на трибуне и прикрыл глаза, демонстрируя смиренность и готовность предстать перед Верховным Владыкой. Четыре пары рук, скрытые под балахоном, были покорно сложены на груди.       Зал вновь погрузился в тишину и замер в ожидании.       Лишь спустя некоторое время место главного члена Совета подсветилось и пошло рябью — на троне восседала проекция Верховного Владыки.       Приор медленно поднял голову и, глядя на своего правителя, торжественно произнёс:       — Да будет ясен твой взор, Окулус Доминант.       Один за другим члены Совета поднимали взгляды на Верховного Владыку и приветствовали его. Приор внимательно следил за тем, как самодовольная ухмылка змеилась по бескровным губам правителя, пока он не прервал волну приветствий ленивым жестом. Нынешний Окулус Доминант, Омнирис, слыл тщеславным и ветреным юнцом, взошедшим на престол едва достигнув совершеннолетия в тридцать пять полных циклов. Его решения часто принимались импульсивно и вклекли за собой неисчислимые проблемы для главных Советников. «Зазнавшийся юнец, желающий от жизни лишь славы и развлечений» — такого мнения о Верховном Владыке был Приор-Эмбриолог, и остальные главные Советники были с ним солидарны. С каждым новым циклом разгильдяйство Верховного Владыки становилось всё более проблематичным, но Совет вынужден был молча терпеть правление нынешнего монарха.       Словно прочитав все мысли в голове своих подданых, Верховный Владыка обратил своё внимание на докладчика. Десятки прищуренных алых глаз пригвоздили Приор-Эмбриолога к месту, изучая его, словно жалкое простейшие под микроскопом. Сколь своенравен ни был бы Верховный Владыка, в конечном итоге он видел дальше и глубже, чем любой другой из представителей их расы. Попытки свергнуть его были исключены, так как все действия заговорщиков были бы раскрыты в считанные мгновения.       — Чем же завершился мой эксперимент, Приор-Эмбриолог? Будь добр, начни свой отчёт.       Приор стерпел неформальное обращение и стойко выдержал пристальный взгляд всех глаз правителя. Лишь мысленно он в очередной раз помянул Верховного Владыку не самым приятным словом и высвободил одну пару рук из-под балахона. Панель управления на трибуне подчинилась его лёгкому жесту — и перед глазами всех собравшихся членов Совета появился подробный отчёт о проведении эксперимента. С каждым красочным изображением, с каждой изложенной деталью, доклад Приор-Эмбриолога нагнетал обстановку в зале Совета. Аристократы едва слышно перешёптывались между собой или обменивались многозначительными взглядами, поражённые такой мерзостью, запятнавшей их совершенный геном.       «Окулус Доминант и самка примитивной расы недоразвитых приматов, созданной Инженерами? Отпрыск их низменного плотского союза? Слабый недоразвитый уродец!.. Немыслимо! Позор! Чёрное пятно на чистоте генофонда!»       Приор-Эмбриолог одной парой глаз следил за Верховным Владыкой. Бледная кожа на его скулах натянулась, будто пергамент, но он продолжил доклад, едва сдерживая собственный гнев: Окулус Доминант самодовольно ухмылялся, пробегая глазами представленный отчёт. Ему не было дела до сохранения генома, его не заботили возможные последствия кровосмешения двух рас, потому что сейчас его взор затуманился воспоминаниями о том разврате, к которому он принудил человеческую женщину.       — Результат — ноль, — холодно отчеканил Приор, закрывая все материалы отчёта. — Гибрид слаб и подлежит утилизации. Этический ущерб — значителен. Что прикажете делать с человеком, Верховный Владыка?       Зал погрузился в напряжённое молчание. Монарх не спешил с ответом, всё так же развязно ухмыляясь. Довольно прикрыв все глаза и подперев подбородок одной из шести рук, он лениво пробормотал:       — Она лишь расходный материал, Приор. Избавься от неё как-нибудь, — он вальяжно махнул одной из свободных рук, будто отгоняя от себя назойливую муху. — Есть ли у нас на повестке дня что-то поинтереснее, чем рожающие обезьяны?       Приор-Эмбриолог молча склонил голову. Раздражённый вздох так и остался сдавленным в его груди. Всё так же в поклоне, он спустился с трибуны, уступая место следующему докладчику. Легкомысленность и высокомерие монарха давно перешли все границы, исчерпав запасы терпения главных членов Совета.       Выходя из зала Советов, Приор-Эмбриолог думал о том, как в очередной раз разгребать последствия деяний Верховного Владыки, а вслед ему раздавались отрывки доклада об очередной политической ошибке, допущенной их безответственным правителем.       — …оказался клан скитальцев, Верховный Владыка. Представители клана оказали сопротивление, приравняв свои шансы выживания к нулю. Поскольку ценных сведений о вооружении или политических амбициях Яутжа обнаружено не было, материнское судно было уничтожено…

***

      Бескрайняя тьма космоса безжалостна к слабости. К этой слабости беспощаден и Кодекс Яутжа. Неоспоримость священного свода правил и привела очередной клан скитальцев к гибели. Верность Яутжа Кодексу — не вступать в бой без чести — была использована против них. Враг нанёс удар без объявления войны, с дистанции, с которой не берут трофеев.       Останки материнского корабля, когда-то могучего оплота охотничьей доблести, теперь бесцельно дрейфовали в вакууме, превратившись в призрака. Ни пожаров, ни взрывов, ни ярких вспышек — лишь зияющие в корпусе дыры, расползающиеся всё больше с каждым мгновением. Зловещая тишина повисла в коридорах, некогда оживлённых и полных гордых голосов Охотников. Все помещения застыли в моменте, словно время остановилось: незаконченные трапезы на столах, разобранное для чистки оружие в арсеналах, следы на песке в рингах для спаррингов… Лишь Зал Трофеев, священное место клана, непривычно пустовал: уничтожившие корабль забрали все трофеи с собой, а вместе с ними — и историю клана. Ни следов побоища, ни крови, ни мертвецов, переданных на милость Кетану — лишь стерильная чистота, устраняющая останки целого клана. Корабль постепенно распадался на атомы, ещё несколько часов — и от него не останется и следа.       Тка’экр позволил себе ещё несколько минут тихой скорби, стоя на коленях посреди Зала Трофеев. Его мандибулы непроизвольно сжимались, издавая тихий скрежет, обнажая терзающие душу чувства: острую боль и стремительно разгорающийся гнев. Настоящее святотатство — разорить священное место и уничтожить смысл жизни каждого из погибших Охотников. Кто бы ни был напавшим на корабль, он осквернил самое ценное для Яутжа — их охотничью честь — и навлёк на тени, оставшиеся от его клана, Великий Позор. Звериный рык заклокотал в горле, стремясь вырваться наружу яростным рёвом, и Тка’экр не стал его сдерживать.       Рёв, подхваченный эхом пустых коридоров, предвещал начало Великой Охоты. Охоты длиной в жизнь, где придётся преступить Кодекс и сойти со священного пути.