Ты — самый сладкий подарок

      Погружённый в экран компьютера, Тэхён сидел за столом в пустой офисной комнате на верхнем этаже. Тишина вокруг была почти осязаемой: едва слышный шум техники вместе с мерцанием гирлянд на полках и на небольшой ёлке создавали весьма странное ощущение, никак не связанное с теплотой и приятной атмосферой. Весь офис опустел: коллеги ушли на праздники, диваны остались нетронутыми, а белый свет ламп нашёл отражение в стеклянных перегородках и окнах, превратив пространство в холодное и почти призрачное.       Бокал шампанского в руке, наполовину пустая бутылка рядом и сортировка финансовых документов с таблицами служили единственными его сегодняшними спутниками.       Забавно, однако.       Будто работа могла заполнить пустоту вокруг, придать хоть какой-то смысл вечеру…       Это даже звучало нелепо.       Диваны у стены казались чужими, гирлянды — неуютными, а монотонно мигающий курсор на экране — единственной точкой живого движения в комнате.       Год, который заканчивался, был тяжёлым: безжалостно оставил после себя усталость, мелкие поражения, непростые решения и нелёгкие дни.       А сейчас близкие друзья уехали к родителям. Ему следовало сделать также, но те неожиданно выиграли путёвку в путешествие, и отмечать оказалось не с кем. Дома одному оставаться не хотелось; любые попытки развлечь себя не приносили облегчения.       Тоскливый взгляд Тэхёна скользнул к окну. За стеклом вечер перед наступлением Нового года окутывал почти чёрным покрывалом — яркие огни улиц и фонарей рассыпались крохотными звёздами на тёмном полотне. Снег медленно падал, оседая на крышах зданий и на ветках деревьев в небольших скверах, создавая впечатление, что город замедлил дыхание и на мгновение остановился. Тэхён следил за тихими белыми хлопьями, что на долю секунды перекликались с его собственным настроением: неспешно падающие, холодные, одинокие.       Он сделал медленный глоток шампанского; пузырьки тут же полопались на языке, оставляя горьковатый привкус, так подходящий творившемуся внутри. Взор прошёлся по комнате и вернулся к экрану компьютера, отражающему его безэмоциональное лицо. Ничто не могло заполнить этот вечер, сколько бы он ни пытался заняться делами или думать о чём-то постороннем.       Внезапно звук открывающейся двери заставил вздрогнуть.       Тэхён резко поднял голову, не заметив, как бокал чуть пошатнулся в руке.       В дверях стоял раздражённый и явно удивлённый его коллега Чон Чонгук, который наверняка не поверил собственным глазам, увидев Тэхёна здесь, в пустой комнате, с бокалом шампанского. Свет лампы скользнул по чертам Чонгука, делая его и так пронзительный взгляд ещё более острым.       Оба замерли, глядя друг на друга.       Пространство между ними сжалось, и тишина стала острой, как натянутая струна. Тэхён почувствовал, как сердце встрепенулось от неожиданности. Он не ждал никого.       И уж точно не этого человека.       — Тэхён-щи?..       Имя произнеслось ровно, привычно — так, как Чонгук обращался к нему на работе, но с той едва уловимой интонацией, которая моментально цепляет.       Ким отозвался не сразу. Он всё ещё сидел за столом, держа бокал с шампанским в руке, и несколько секунд просто смотрел на него, проверяя собственное зрение с целью убедиться, что не обманывает себя: слишком уж не к месту выглядел здесь этот человек, с этим чуть нахмуренным и одновременно внимательным взором.       Тот не делал шага вперёд, оставаясь у входа. Его взор неспешно прошёлся по комнате — по пустым диванам, по бутылке на столе, по гирляндам, висящим на полках и лишь потом вернулся к Тэхёну. Он не моргал, не делал лишних движений, просто наблюдал, пытаясь понять, что здесь происходит.       — Вы... — короткая пауза повисла между ними почти физически. — Почему в офисе в такое время?       Тэхён заметил, как Чонгук слегка напрягся. Чужие плечи едва подались вперёд, спина выпрямилась, словно он автоматически возвратился к свойственной ему собранности и к роли холодного коллеги, к которому так привыкли все вокруг. Но взгляд не отрывался: цепкий, настойчивый, не требующий ответа, пытающийся прочитать его внутреннее состояние, понять мотив, оценить ситуацию.       Странно.       Он видел Чонгука сотни раз — за рабочими столами, на планёрках, мельком в коридорах, в лифте. Всегда один и тот же: сдержанный, дотошный до деталей, раздражающе внимательный и правильный. Сейчас же Чон выглядел выбитым из колеи. Не мягким — нет, не приветливым и не снисходительным. Просто удивлённым. И это почему-то сбивало сильнее, чем сам вопрос.       Сильнее любых раздражающих мелочей на работе.       Бокал медленно опустился на стол. Стекло коснулось поверхности; звук получился отчётливо звонким. Плечи Тэхёна всё ещё были напряжены, и он вдруг понял, что впервые за весь вечер вынужден реагировать, а не существовать рядом с безликим экраном.       Отвечать человеку.       Смотрящему прямо на него.       — А вы? Зачем пришли сюда сегодня? — выдавил из себя Тэхён, наконец подавая голос.       Чонгук медленно переступил порог и сел на диван, развалившись практически непринуждённо — ровно настолько, чтобы расслабленность не переходила грань. Привычная ему линия, выверенная до мелочей, читалась в осанке и движениях.       Отблески города, едва касаясь комнаты, собирались у пола размытыми огоньками.       — Квартиру затопило, — ответил Чон коротко. — Настроения для праздника нет, идти никуда не хочется. Решил переночевать здесь, на диване, — и глянул на Тэхёна, оценивая реакцию, будто в намерении проверить, как он воспримет его присутствие, — не знал, что вы так одержимы работой. Или есть другая причина вашего нахождения здесь? — С интересом, подталкивавшим к отклику.       Напряжение внутри резко обострилось — Тэхён всем телом ощутил, как неловкость сковала плечи, руки налились свинцом, движения замедлились, а сердце застучало быстрее обычного. Он отчётливо понял, что слова, которые раньше давались легко, застряли где-то глубоко в горле. А то, как Чонгук поглядывал на него, вгоняло в состояние полной открытости, уязвимости и...       Неподготовленности.       — Я вам помешал? — Чонгук чуть наклонил голову и заправил прядь волос за ухо. — Может, мне стоит...       — Нет, — Тэхён перебил его, сам удивившись резкости собственного тона. Тут же выдохнул и добавил тише. — Нет-нет. Всё не так. — Снова несколько секунд собирался с мыслями, подбирая слова не для Чонгука — для себя. — У меня личные причины, — продолжил он спокойнее. — Я думал, здесь никого не будет. Поэтому и остался... Ну и заодно поработать. Делать всё равно особо нечего. — Замолчал на мгновение, затем — всё же вглянул на Чонгука — прямо, без прежней защитной отстранённости. — Да и офис же не мой личный. Как я могу вас выгнать.       Последняя фраза на первый взгляд прозвучала буднично, но в ней скользнула усталость — не показная, не жалобная, а та, что скапливается к концу тяжёлого года и уже не прячется за рабочей маской.       Сидя на диване и наблюдая за ним более пристально, чем позволял себе обычно, Чонгук молчал. Не перебивал. Не комментировал. Просто принимал услышанную информацию, точно она имела большую ценность по сравнению с формальным объяснением.       — Понятно.       И это «понятно» воспринялось не как вывод, а как согласие оставить тему пока закрытой.       Два человека в пустом офисе, каждый со своими причинами быть здесь, внезапно перестали чувствовать себя лишними.       Тем не менее, Тэхён ощущал, как напряжение внутри отчего-то держало его в плену — плечи были сжаты, руки сами собой стискивали бокал. Дрожь пробегала по пальцам, когда он подносил их к лицу.       Присутствие Чонгука волновало.       С целью хоть как-то разрядить это состояние, он схватил свой бокал и протянул руку:       — Шампанское будете?       Чон кивнул.       — Не откажусь.       Тэхён потерялся в смешанных чувствах. Сердце всё ещё слегка колотилось, а лёгкая дрожь пробегала по телу, когда он медленно встал и направился за вторым бокалом.       Да что с ним такое?       Или дело в том, что Чонгук появился, как снег на голову, и внезапно нарушил ритм этого безрадостного вечера, в который он был так погружён?       На работе держать свои эмоции под контролем приходилось постоянно — теперь же, здесь, без привычной дистанции, всё казалось иным. Сложно было выбрать, как себя вести, ведь та яркая, живая тэхёнова сторона характера всегда не нравилась Чонгуку, привыкшему к порядку и формальностям.       Вернувшись, Тэхён аккуратно налил шампанское Чонгуку и подал бокал, одновременно захватив свой. Звон стекла раздался особенно отчётливо. Жестом его пригласили присесть на диван. Подобное так необычно... Даже инородно. Он вспомнил, что Чон почти никогда не ходил на корпоративные посиделки или праздники, постоянно находив причину отказаться.       Однако сегодня всё иначе.       Устроившись на соседнем месте, Тэхён сделал небольшой глоток. Тепло напитка мягко разлилось по горлу, немного расслабляя. В голове воцарилась пустота — как будто внутри всё разом очистилось от надоедливых размышлений.       Не унимаясь, Чонгук, по всей видимости, намеревался засыпать его вопросами:       — Уже много выпили?       — Что? — Тэхён моргнул, словно не сразу понял. — Не очень. Я не пьян, если вы так подумали.       — И в мыслях не было. Просто раз уж мы здесь вдвоём, то выпьем вместе, — слегка пожал плечами и пригубил шампанского.       — Хорошо, Чонгук-щи, сделаем так. Но, если честно, мне неловко, когда вспоминаю наше рабочее общение... — Облизал нижнюю губу, не поднимая головы.       Чонгук внимательно посмотрел на него:       — Вас что-то конкретно смущает?       — Не то чтобы смущает... — начал Тэхён, немного отстранившись в бок. — Мы с вами ни разу не общались в неформальной обстановке, не знаем друг друга, кроме как коллеги. И... — он на мгновение замялся, но язык уже развязался, — вас я считаю крайне скучным человеком. Простите.       Оперевшись на локоть, Чон сохранял невозмутимость — невозможно было понять, как воспринимает сказанное этот человек-загадка.       — Что же, довольно справедливо. Я тоже не испытывал восторга, — взвешивая, есть ли смысл продолжать говорить. — Вы бывали слишком громким. Слишком эмоциональным. Иногда... — короткий выдох, — вы реально выводили меня из себя.       На что Тэхён невесело усмехнулся и качнул головой, уставившись на бокал. Лёгкое постукивание пальцами по бокалу сопровождало его слова:       — А, вот как, — протянул он. — Значит, я не ошибался. — Взглянул на Чонгука уже без прежней бравады. — Поверьте, это ощущалось. Ваше вечное молчание, строгие взгляды... Я каждый раз думал: «Ну всё, опять придерётся». — Снова глоток шампанского. — Так что да, вы меня тоже бесили. Причём не раз.       Как же Тэхён не хотел этого произносить, но был просто вынужден!       Чужая откровенность подтолкнула и так шаткую сдержанность к краю, заставляя промолвить то, что он обычно держал при себе.       На удивление, собеседника это абсолютно не смутило. Напротив, Чон позволил себе откинуться чуть назад, расслабленно опуская руки на подлокотники дивана.       — Выходит, мы квиты, Тэхён-щи.       «Квиты» для Тэхёна слишком простое слово — такое, которое никак не вмещало всё, что копилось между ними месяцами. Он медленно провёл пальцами по краю бокала, задержался на мутном отблеске жидкости и решил не останавливаться на достигнутом, позволить себе сказать то, что вырывалось изнутри в данный миг.              — Знаете... А ведь мы сделали то, чего никогда не делали на работе, — замечая, как сосредоточенно его слушают, — высказали правду. Без отчётов, без формулировок, без вечных служебных рамок. — И раз уж наш вечер всё равно пошёл не по плану, продолжим в том же духе? — Чуть повернулся к Чонгуку корпусом и проворно наклонился к нему.       — Думаю, это стоит повторить, — со сквозящим любопытством.       — Давайте по очереди откроем по три факта о себе — никаких рабочих тем, только личное. — Сделал короткий жест бокалом, тем самым устанавливая простое, но важное правило игры.       Чонгук скрестил руки на груди и повернулся в сторону Тэхёна, демонстрируя непринуждённость и готовность к игре.       — Хорошо. Начну я.       Напрягшись, Тэхён готовился к чему-то неожиданному, и не зря, потому что Чонгук выдал вместо ожидаемой сухости первое признание, которое оказалось удивительно личным:       — Все свои подростковые годы, — Чонгук вздохнул перед тем, как рассказывать дальше, — безумно мечтал стать ветеринаром. Но поступил на финансиста, потому что тогда мой лучший друг выбрал этот путь, и я решил не отставать. Между нами была близкая связь. Почти братская... У меня никак не получалось его отпустить.       Надо же... Даже не верится.       Ахнув, Тэхён не смог скрыть удивление — приподнятые брови выдали его состояние. Образ Чонгука, строгого и выверенного, на миг растворился в восприятии Тэхёна, открыв место для нового, живого и необычайно трогательного впечатления.       — Вы любите животных? — не скрывая интереса.       — Обожаю, — на мгновение на чонгуковом лице мелькнула мягкая улыбка. Первая улыбка, которую удалось у него увидеть. А она красивая... Тэхён засмотрелся. — Но о выборе профессии нисколько не жалею. Финансы оказались занимательнее, чем я ожидал. Структура, логика, ответственность. — Мне импонирует, когда всё на своих местах. Когда результат зависит от расчёта, а не от случая.       — Не ожидал, — растерянность скользнула в интонации. — Если честно, я думал, вы скажете что-нибудь вроде «я всегда знал, чего хочу», и на этом всё.       — Я часто так выгляжу?       — Постоянно, — без колебаний выпалил Тэхён и тут же смягчился, опомнившись, — но вы меня поразили. — Правда не ожидал этого от вас. И, кажется, рад, что ошибался. — Растерянно поправил волосы и решил сменить тему. — Ладно, тогда моя очередь, — чуть подался вперёд, сокращая расстояние. — Первый факт... Не самый интригующий, предупреждаю. — Недолгая пауза. — Я боюсь темноты. Не сплю без ночника. Каждую ночь. Хотя понимаю, что такое поведение глупо для взрослого человека.       Ким замолк, ожидая — если не реакции, то хотя бы усмешки, удивления.       Чего угодно.       Однако Чонгук не перебил.       Не отстранился и не выпрямился. Напротив — замер, будто для него сейчас не существовало ничего, кроме произнесённого.             — Это не глупо, Тэхён-щи. В детстве я тоже боялся темноты.       — Правда?       — Да. — Он придвинулся к нему, пытаясь поделиться чем-то более личным и оказать поддержку. — Мне долго казалось, что если вокруг темно, значит, я остался один. Это пугало и делало меня уязвимым. Поэтому я понимаю вас.       Внутри что-то постепенно отпускало.       Тонкая ниточка натянутой души медленно размоталась, оставляя за собой лёгкость и невесомость. В груди Тэхёна, где раньше собиралось тревожное напряжение, теперь возникло необъяснимо приятное тепло.       — Обычно все говорят, что надо это просто перерасти, — признался вполголоса, опуская взгляд на свои руки, которые бессмысленно теребил на коленях.       — Не соглашусь с ними. Некоторые вещи мы не перерастаем — они просто остаются частью нас. И это абсолютно нормально. Вам не стоит переживать.              Тэхён осознал, что смотрел на Чонгука чуть дольше, чем собирался. Никак не выходило оторваться от ровной линии плеч и спокойной уверенности, что так ярко исходила от него; от сильных рук, лежащих свободно и открыто; от губ, из которых звучали простые, но такие важные слова — без нажима, без желания показаться правее. Впервые он ловил себя на том, что не ищет подвоха в интонациях, не готовится защищаться заранее и не прячет реакцию за иронией.       Без защитного слоя, без маски, давно ставшей необходимостью, позволяя себе просто слушать и принимать реальность такой, какой та была.       — Вы так искренне сказали, — он хмыкнул и чуть улыбнулся, алея щеками, — мне действительно ничего не остаётся, кроме как принять, что этот страх — часть меня, и ничего с этим не поделать.       Между ними снова повисла пауза, но теперь не неловкая. Комфортная. Такая, в которой не хочется срочно что-то заполнять словами, где можно просто быть рядом, слышать друг друга, дышать в одном ритме. И это ощущение растекалось по комнате медленно, обволакивая их.       — Конечно, страхи бывают у всех, просто у каждого свои. Главное — как вы с ними живёте, не теряя себя, — осторожно положил ладонь на его руку лёгким, почти невесомым движением. Тэхён напрягся, не ожидав такого прикосновения — по телу пробежало острое, почти электрическое напряжение, сердце сжалось от неожиданности. — Иногда достаточно просто признать свои страхи, — продолжая, как ни в чём не бывало, — не нужно их прятать или стыдиться. Не нужно казаться сильнее, чем вы есть. Страхи не делают нас слабыми. Они делают нас настоящими.       Тэхён не сразу понял, что произошло. Он был в шоке: Чон Чонгук — строгий, выверенный, всегда холодный — проявлял заботу, внимательность, трогательную мягкость.       Он открылся с совсем иной стороны.       — Спасибо вам...       Как же обескураживало то, что в одном прикосновении было столько тепла, что на миг ощутилась необычайная лёгкость.       Будто весь мир сжался до этой большой ладони и уверенности, что рядом кто-то действительно заботится о тебе.       Оба замерли.       Магия рассеялась, когда Чонгук случайно взглянул вниз на запястье — на экране часов мелькнуло время, и тот с большой неохотой убрал свою руку.       — Ого, а мы с вами знатно засиделись. И шампанское закончилось. — Чон медленно поднялся с дивана, потянулся и повернулся к нему. — Прогуляемся? — С воодушевлением в голосе и блеском в глазах. — А остальные факты дорасскажем потом. Как вам такая идея?       Тэхён поймал себя на том, что кивает почти сразу, не успев придумать ни одной причины отказаться.       А отказываться вовсе не было желания.       — Замечательная, — выдохнул он. — Давайте.

***

      Когда Чонгук пришёл в новую компанию, он сразу заметил Тэхёна. Ким был ценным сотрудником, что довольно очевидно: умный, энергичный, вечно в центре внимания, но вместе с тем... Слишком эмоциональный. Чонгук никогда не имел ничего против эмоций как таковых, но не сомневался, что на работе они — ненужные, неуместные, создающие лишний шум. И, честно говоря, первое впечатление оказалось не самым приятным.       Крайне противоречивым.       Внешность Тэхёна оставляла другие ощущения. Безумно красивый — это явно нельзя отрицать. Чонгук не любил признавать подобное вслух, но невозможно было не заметить: тот невероятно хорош собой. Стройный и высокий, с правильной осанкой и лёгкой грацией в движениях, он выглядел изящно. Особенно в белой рубашке, подчёркивающей ровную линию плеч, и накинутом поверх неё пиджаке, придающем образу утончённость. Его выразительные большие глаза притягивали взгляд; лицо правильных линий, широкая улыбка на губах и идеальные черты — всё привлекало и раздражало.       Он обладал красотой, которой хотелось восхищаться.       Изначально Чон ошибочно считал его поверхностным.       Как можно всем улыбаться? Как можно быть таким открытым, громким и одновременно хорошим сотрудником?       Создавалось впечатление, что за внешним блеском скрыта легкомысленная, неустойчивая натура. И это вызывало раздражение — Тэхён словно умышленно нарушал порядок его внутреннего мира. Поэтому сегодня Чонгук признался ему, что тот выводил его из себя. Не уточняя, что это было в прошлом. Он наблюдал за ним, и с каждым разом осознавал, что ошибался. Не мог не рассматривать, всегда ловил его улыбку. И спустя время громкость Тэхёна уже не раздражала, а его вежливость, обращённая ко всем, перестала казаться наигранной.       Сегодня, стоило зайти в офис и увидеть Тэхёна таким — грустным, подавленным, одного с бокалом в пустой комнате — что-то в груди защемило. Это был совсем другой Ким. Без улыбок, без шума, без бывалой энергии. Стройная фигура в уютном свитере, немного мешковатом на плечах, казалась ещё более хрупкой и уязвимой. Глаза, которые раньше горели и обращались к каждому, теперь скользили куда-то вдаль, затуманенные тихой грустью, а спина заметно поникла, точно на ней лежал неподъёмный груз.       На душе стало тяжело.       Возникло мгновенное понимание: что-то не так. Чонгук напрягся и замер на пороге, не делая лишних шагов. Он наблюдал, как привычный для него Ким растворился в одиночестве, и твёрдо решил, что обязательно приободрит его и поднимет ему настроение.       Зачем? Сам не знал. Хотя на самом деле понимал, что всё дело в симпатии, которая зарождалась постепенно и в этот вечер достигла своего пика.       Ким Тэхён ему нравился.              И после того, что он узнал, слушая его признание о своём страхе, это чувство только усилилось.       Его поглотил не просто интерес, а желание быть рядом, понять и поддержать.       Сидеть с ним рядом и спокойно разговаривать уже виделось невозможным.       Желалось проявить тактильность... До одури жаждалось провести рукой по тэхёновому свитеру, коснуться края ладони, ощутить тепло.       Но Чонгук лишь осторожно накрыл его руку своей и с трудом сдержался, чтобы не погладить её и не сжать сильнее, чтобы не выдать всего того, что уже переполняло его всего целиком и полностью.       А после — случайно заметил сколько времени на часах и понял, что пойти на улицу вместе с Тэхёном будет прекрасной идеей.

***

      Площадь встретила их яркими огнями и громким звуком.       Гирлянды тянулись над головами густыми линиями, пересекались, переливались, отражались в витринах и в глазах прохожих, создавая чувство, что весь мир наполнен мерцающей магией. Светящиеся фигуры — звёзды, шары, арки — подсвечивали пространство, превращая площадь в нечто вроде огромной открытки, из которой не хотелось выходить. Повсюду были люди: хихикающие компании и пары, дети, бегающие между взрослыми и размахивающие светящимися палочками.       Где-то играла живая музыка; в её аккордах витала энергия праздника, предвкушение чего-то особенного. Чуть дальше от центра площади стояли уличные музыканты — небольшая группа с гитарой, барабаном и клавишными. Они играли что-то знакомое и весёлое, благодаря чему мелодия быстро подхватывалась толпой. Кто-то притопывал в такт, кто-то подпевал, кто-то снимал на телефон, смеясь, потому что удержаться трудно.       Тэхён ожил.       Замедлился, остановился, вслушиваясь, а потом раскрыл рот в очаровательной квадратной улыбке, от которой пульс начал отбивать чечётку. Его взгляд стал живым, сияющим, он покачнулся в ритме музыки, вспомнив, как это — непритворно радоваться.       — Слушайте, — восхитился, повернувшись к Чонгуку. — Это же так классно! — И рассмеялся — открыто, заразительно, так, что Чон невольно сам заулыбался.       Эмоции переполняли.       Вновь он уличил себя в том, что взирает не на сцену. Он залипал на то, как Тэхён хлопал в ладоши в такт, как чуть подпрыгивал на месте, как его улыбка появлялась снова и снова... Внутри всё трепетало — оттого, что тот позволял себе радоваться. Каждый смешок, каждый забавный танцевальный шаг заставлял задерживать взор, наслаждаться этим моментом, любоваться изгибами губ, блеском глаз и тем, как разные цвета гирлянд мелькают на румяных щеках.       По-особенному уютно и мило Тэхён смотрелся в коричневом пальто и тёмно-красной шапке, безумно подходящей к его лицу и цвету кожи. Всякий раз, когда тот смеялся или наклонял голову, становился похожим на персонажа зимней сказки — выглядела данная картина совершенно очаровательно, трогательно и...       Очень-очень красиво.       Они двинулись дальше, сквозь толпу, и музыка сменялась — здесь играли барабанщики, выстукивая энергичный ритм, от которого хотелось идти быстрее; там — парень с акустической гитарой пел что-то новогоднее, слегка фальшивя, но настолько искренне, что это веселило.       Чуть ли не у каждого выступления Тэхён останавливался. То тянул Чонгука за рукав, показывая на танцующую группу людей, то хохотал, глядя, как кто-то из прохожих внезапно пускается в пляс прямо посреди площади. В какой-то момент он сам не удержался — шагнул в сторону, сделал пару смешных движений под барабаны и рассмеялся ещё громче, заметив взгляд Чонгука.       — Не смотрите вы так, Чонгук-щи! — очаровательно фыркнул Ким, слегка поддёргивая бровью, словно дразня и одновременно приглашая к игре.       — У вас отлично получается, покажите ещё, — не смог сдержаться околдованный им Чонгук.       Музыка, свет, смех, огни гирлянд и переливы света — всё смешивалось, создавая ощущение, что время здесь текло иначе. Не спеша. Мягко. По-праздничному. И в этом потоке было одним наслаждением слышать друг друга, ловить взгляды, улыбаться без причины.       Уже непроизвольно Чонгук отмечал для себя каждую деталь и сохранял в памяти: вот Тэхён смещал вес на одну ногу, когда слушал скрипку; вот прелестно морщил нос, когда мелодия его заводила; вот искрился счастьем.       И почему же раньше Чон не замечал, насколько сильно он заворожён?       Каким же был слепым дурачком!       Теперь вот ловил хотя бы маленький шанс, чтобы задержать этот вечер ещё немного: растянуть шаг, откликнуться на любую мелочь.       А Тэхён, в свою очередь, подзадоривал его лёгкими прикосновениями к рукаву, игриво подталкивал, всегда находился возле него.       Между ними витал флирт, который оба понимали без слов.       Новогодняя магия их и не требовала.       Она просто была — в огнях над головой, в музыке, в смехе Тэхёна, в мягком прикосновении к чонгуковой руке, в том, как они шли рядом, дурачились, позволяли себе позабыть все тревоги. И в этом потоке Чонгук впервые за долгое время испытал настоящую душевную свободу.       От площади они постепенно сместились к рядам палаток, выстроившихся полукольцом вдоль края. Там было не менее шумно и ярко — огни лампочек обвивали деревянные каркасы, вывески мигали, заманивая ароматами и обещаниями сладкого счастья. Воздух наполнился смешением запахов: карамель, корица, шоколад, что-то ванильное и тёплое, будто сам праздник решил стать осязаемым.       На прилавках красовалось всё сразу: высокие стаканы с дымящимися напитками, украшенные взбитыми шапками и посыпками; аккуратно разложенные макаруны новогодних оттенков; печенье в форме звёзд и ёлок; вафли, щедро политые сиропом; маршмеллоу всех размеров и цветов, нанизанные на палочки. Где-то продавали жареные каштаны, где-то — пончики, посыпанные сахарной пудрой, которая оседала на перчатках и рукавах прохожих.       Тэхён шёл медленно, боясь пропустить хоть что-то; льнул к витринам, читал таблички, оживлённо комментировал увиденное, шутил над собой, когда глаза разбегались окончательно.       — Здесь вообще можно остаться жить, — заявил он, останавливаясь у палатки с десертами. — Я не уйду, если меня отсюда не унесут.       Чонгук усмехнулся, наблюдая, как Тэхён почти прижимался носом к стеклу, разглядывая сладости. И именно в этот момент в голове щёлкнуло — тихо, но отчётливо.       Он помнил.       Случайный разговор на работе между делом.       Кто-то жаловался на холод, кто-то — на отсутствие нормального кофе, а Тэхён тогда, не придавая значения, бросил:       «Я вообще зимой спасаюсь горячим шоколадом. С маршмеллоу. Как же я его люблю».       Тогда фраза проскользнула мимо него.       А сейчас — вспомнилась до мелочей.       Окинув взором Тэхёна, всё ещё увлечённого витриной, Чон остановился и остро почувствовал, как внутри появляется желание — сделать что-то простое, но важное.       — Тэхён, — позвал как бы невзначай. — Я отойду ненадолго, ладно?       Тот тут же обернулся.       — А? Куда? — с лёгким удивлением, но без тени настороженности.       — Я быстро, — Чонгук улыбнулся. — Никуда не убегай.       Слова сорвались сами собой — свободно, естественно. И лишь спустя мгновение Чонгук понял, что обратился к нему на «ты». Однако Тэхён даже не заметил. Или заметил — и принял это как что-то само собой разумеющееся.       — Даже если захочу — тут слишком вкусно, — пробормотал Ким и снова повернулся к палатке.       Чонгук отошёл, стараясь не оглядываться часто, но всё равно ловил краем глаза знакомую фигуру в коричневом пальто и тёмно-красной шапке. Заказал уверенно, словно делал это уже сотню раз: горячий шоколад, густой, сладкий, с щедрой горкой маршмеллоу сверху. Даже попросил посыпать немного какао.       Когда он вернулся, Тэхён как раз смеялся над чем-то, о чём говорил уличный фокусник неподалёку. И смех оборвался на полувдохе, стоило ему заметить стакан в руках Чонгука.       — ...Это что? — он захлопал ресницами, потом ещё раз, точно не веря.       Чонгук протянул ему напиток.       — Тебе.       Стакан у него взяли так аккуратно, как будто тот мог исчезнуть.       — Горячий шоколад?.. — поднял на него взгляд, полный искреннего шока. — С маршмеллоу?       — Ага.       — ...Откуда ты знаешь, что я его люблю? — В голосе — неподдельное удивление. Чистое. Настоящее. И тоже — на «ты». Обыденно так, без неловкости, ведь иначе уже и не могло быть.       Чон пожал плечами.       — Ты сам как-то упоминал. На работе. Давненько, — улыбнулся. — Я запомнил.       Тэхён прикусил губу.       Легонько, по-детски, принимая попытку сдержать фонтан эмоций, что всё равно прорвался наружу. Он посмотрел на стакан, сжимая его двумя руками, как на что-то большее, чем просто напиток. Щёки пуще прежнего покраснели — то ли от смущения, то ли внезапного жара, охватившего целиком и полностью.       — Серьёзно... Серьёзно запомнил?       Чонгук рассматривал его, не отводя глаз.       Слишком открытых.       Жадных.       Упивался чужим откликом и находил нечто потрясающе изумительное в том, как Тэхён часто облизывал губы, как его длинные ресницы дрожали, как уголки губ не могли удержаться и тянулись вверх.       — Да.       — Это очень мило. Правда... Спасибо. Огромное спасибо, Чонгук. — Сделал первый глоток, и Чон буквально застыл, когда Тэ поглядел на него так, будто в этот момент в мире существовал он один. — Вкусно, — смакуя напиток на языке.       В груди Чонгука сладко и мучительно затянуло.       Ради этого выражения лица.       Ради этой улыбки.       Ради того, как Тэхён сейчас стоял перед ним — счастливый, жизнерадостный, лучезарный — он бы без раздумий скупил весь горячий шоколад на площади.

***

      Тэхён держал в руках стакан горячего шоколада и забывал дышать. Слова застревали где-то между горлом и мыслями, которые переполняли его голову. Он тщетно искал слова, чтобы начать разговор, но всё, что приходило на ум, представлялось неуклюжим и недостаточно выразительным.       Чонгук... Он оказался не просто мужчиной, а воплощением чего-то, что Тэхён давно пытался найти, но придумал о нём свои ярлыки, свои неверные догадки, строил их в голове и сильно ошибся. А в настоящий момент, лицом к лицу, внимание, забота, спокойная уверенность Чонгука плавили Тэхёна изнутри.       Не оставалось сил терпеть этот прилив чувств.       Сделав глоток шоколада, Ким не заметил, как испачкался о взбитую пенку и маршмеллоу. Сердце его стучало так, словно намеревалось вырваться наружу.       — Чонгук, — смотря ему прямо в глаза, — я узнал сегодня много нового о тебе. И... Я восхищён тобой, честно. — Он покраснел, прокляв одновременно свою смелость и глупость, — Возможно, я скажу лишнее, но... Не могу держать в себе, меня буквально распирает, так что...       Чонгук не дал договорить.       Молниеносно приблизился и уверенно и накрыл губами губы Тэхёна. Поцелуй был нежным, томным, как тёплый шоколад, растекающийся изнутри, бархатным и возбуждающим. Они посасывали друг другу губы, сначала осторожно, а потом — смыкались ими более настойчиво, встречаясь языками в нежном, но жадном танце, вызывающем волну огня с макушки до пяток.       Чон не торопился и не давил. Упивался тэхёновыми всхлипами и постанываниями, теперь обвив его за талию и притянув максимально близко рукой, которая прежде лежала без действия.       Так ещё отчётливее осязался каждый дюйм кожи Чонгука.       Его губы ласково изучали реакцию Тэхёна, находили каждый нерв, каждую слабость и обращались с ним с трепетом. Чонгук перемещал язык, играя, вызывая отклик, и наслаждался этим больше, чем мог объяснить. Ким ощущал, как собственные руки бессознательно прижимаются к нему, отвечая на нежность, исследуя в ответ и всецело открываясь.       Кровь в нём бурлила: слова, которые он хотел сказать, эмоции, которые он не мог сдержать, восторг, растерянность, желание быть услышанным и понятым слились в пряном головокружении. Всё, что Тэхён переживал, всё, что распирало его изнутри, наконец, нашло отклик в глубине чужого поцелуя, в каждом мягком, страстном и горячем движении губ.       Отстранился Чонгук первым — совсем немного, ровно настолько, чтобы снова увидеть лицо Тэхёна. Вздох вырвался из обоих; в груди гулко отдавалось сердце, а между ними всё ещё тянулась тонкая, живая нить тепла.       Он поднял ладонь, большим пальцем осторожно стерев след остатка шоколада с уголка тэхёновых губ — жест получился крайне интимным.       — Я без ума от тебя, Тэхён. — Произнёс со священным благоговением. — Ты мне нравишься. До дрожи, до сбитого дыхания, — он приостановился на миг, собираясь с духом, — понимаешь?       Горло Тэхёна сжало, глаза защипало, и он понял, что вот-вот расплачется — не от боли, не от страха, а от переполняющей нежности, от того, что его видят, слышат и выбирают. В уголках собрались слёзы; он поспешно моргнул, но одна всё же сорвалась и скатилась по щеке.       — Я... — голос предательски дрогнул, — я тоже. — Кивнул сам себе, принимая решение — Тогда давай попробуем, Чонгук, — улыбнулся сквозь слёзы. — Давай встречаться.       Секунда тишины — и эйфория накрыла Чонгука с головой.       Притянув Тэхёна ближе, он принялся осыпать его короткими влажными поцелуями: в щёку, в другую, в кончик носа, снова в губы — быстро, беспорядочно, точно не мог насытиться.       — Ты даже не представляешь, — прошептал между чмоками, — как я счастлив. — Чонгук уткнулся лбом в его лоб, прикрыв веки. — Мне вдруг вспомнилось детство. Раньше у меня всегда было новогоднее настроение, — тихо проговаривал, — а потом оно куда-то исчезло. Работа, ответственность, вечная гонка, взрослая жизнь... — Снова всмотрелся в Тэхёна. — А сейчас я чувствую его снова. Как тогда. — Чонгук коснулся его щеки большим пальцем. — Помнишь, нам дарили сладкие подарки на Новый год? — Склонился ближе, касаясь губами.       — Угу, — только смог вымолвить тот.       — Так вот... Ты — самый сладкий подарок, Тэхён-и. Пожалуйста, — хриплым шёпотом, — будь моим.       Тэхён слушал, не перебивая. От сказанного Чонгуком у него щемило в груди.       Он был, как во сне.       Вдалеке кто-то уже начал отсчёт — громко, взволнованно.       — Пять... Четыре...       Его рука медленно поднялась и коснулась пальцами чонгукова запястья, закрепляя этот момент, чтобы он никуда не исчез.       — А ты, — улыбаясь чуть дрожащими губами, — будь моим.       — Три... два...       Чонгук улыбнулся шире. В глазах вспыхнуло что-то мальчишеское, светлое, и он наклонился ближе, стремясь запомнить каждую черту лица Тэхёна в эту секунду.       — Один!       — С Новым годом! — прокричали прямо вблизи их.       Площадь наполнилась криками, смехом, аплодисментами; фейерверки разрезали небо яркими вспышками, осыпая его цветными искрами. Люди обнимались, кто-то целовался, кто-то кричал пожелания незнакомцам, и весь этот шум стал фоном — далёким, нереальным.       Тэхён рассмеялся — тихо, счастливо — и, не уводя взора, сказал:       — С Новым годом, мой мужчина.       Поздравление прозвучало просто, но в нём было столько тепла и уверенности, что у Чонгука перехватило дыхание. Он притянул Тэхёна ближе, обнял крепко и прошептал ему на ухо:       — С Новым годом, сладость.       И оставил короткий поцелуй на его губах — уже без спешки, ведь впереди у них множество времени.       Вокруг гремели фейерверки, кто-то снова кричал напутствия, а для них двоих мир сузился до объятий, тепла и ощущения, что именно так — правильно.       И Новый год начался именно здесь.       С них.