Границы дозволенного

«Любовь — это то, что ты никогда не просил. Любовь обращается к самым низким инстинктам, завернутая во лжи. Как вы говорите «да», когда не имеете это в виду, и наоборот.»

(с. Джо)

***

Вечер воскресенья. В просторной, уютной кухне царит приятная тишина, которую нарушают лишь тихие звуки разбивающихся яиц, льющейся из крана воды и ровные постукивания ножа. Руки быстро и уверенно разрезают пучок зелени. На плите тихонько шипит сковорода, в которой уже плавают кусочки сливочного масла, обещая золотистую корочку будущему омлету. Воздух наполнен легким ароматом свежих трав и едва уловимой сладостью ванили – предвестником воскресного пирога, который зреет в духовке. За большим деревянным столом, залитым мягким светом потолочной лампы, раскрыта книга. Страницы ее испещрены заметками и подчеркиваниями, свидетельствами вдумчивого чтения и глубоких размышлений. Рядом хрустальный бокал покоится на тонкой ножке, изящно вытянутой вверх. Его прозрачные стенки, гладкие и холодные на ощупь, играют в лучах света, рассыпая вокруг миллионы искр. Внутри плещется дорогое вино, аромат которого смешивается с запахом свежей выпечки, создавая слегка интимную атмосферу. На заднем фоне в зале, смежной с кухней, слышится приглушенный гул плазмы. Чонгук растянулся на диване, щурясь от света. На экране мелькали яркие кадры, но внимание альфы было рассеяно. Он машинально переключал каналы, не задерживаясь ни на одном. В голове роились мысли, сумбурные и неотвязные. Встреча с партнерами, изначально казавшаяся многообещающей, обернулась настоящим полем битвы.  Каждый пункт договора приходилось выгрызать с боем, отстаивая интересы компании под градом возражений и уловок. Напряженные переговоры, казалось, длились целую вечность, перетекая в бесконечную череду звонков, каждый из которых требовал мгновенной реакции и выверенных решений.  Голос охрип, спина затекла, но главное – мозг, перегруженный информацией и противоречивыми сигналами, отказывался воспринимать что-либо еще. Он чувствовал себя измотанным бегуном, выложившимся на полную ради финишной ленты, которая так и не появилась. Хотелось просто отключиться, забыть обо всем и нежиться в постели с любимым человеком.  У омеги же, были совсем иные планы. Щурясь от света экрана, он почувствовал приятный аромат, исходящий из кухни. — Вкусно пахнет, что готовишь? — отвлек он Тэхена, хриплым голосом прорезая тишину кухни. — Яйца жарю… а мог бы тебя, — деловито бросил тот через плечо, и масло на сковороде захрустело в такт его хитрой улыбке. Чонгук медленно повернул голову, подумав что ему уже чудится всякое, но пальцы замерли на пульте, видя хитрое личико. — А я вот подушку между ног сжимаю… а мог бы и тебя, — принимая чужие условия ответил мужчина, голос низкий, с ленивой игривостью, которая заставила омегу на мгновение задержать дыхание. Тот отставил деревянную лопатку, которой мешал свое блюдо, прошел мимо стола, цепляясь мизинцем за ножку стула, и шагнул к дивану, при этом тихо шипя от резкой боли. Его пальцы впились в напряженные мышцы спины Чонгука, скользя вверх, к шее. — С удовольствием задохнусь в этих бедрах, — прошептал он прямо в ухо, чувствуя, как под ладонью дрогнуло тело. Чонгук выдохнул, расслабляясь под его руками, волосы встали дыбом, а по коже пробежала приятная волна мурашек, но губы его кривила едва сдерживаемая улыбка. — Ну так кто тебе мешает? — провокационно откинулся он назад, затылком касаясь живота омеги, и тот почувствовал, как жар разливается под кожей. Чонгук сильнее напрягся, когда пальцы, сжавшие его плечи, усилили хватку. По телу вновь пробежала дрожь, а в горле застрял непроизвольный стон, который он судорожно подавил, прикусив губу до боли. — У меня там яйца жарятся, — слова Тэхёна, произнесенные с нарочитой небрежностью, опалили горячим дыханием его шею. В этой фразе, с виду такой простой и невинной, чувствовалось скрытое напряжение. Тэхён балансировал на грани, мастерски играя с чужими чувствами, точно искушенный дьявол, знающий все слабые места своей жертвы. Он плел тонкую сеть провокаций, наслаждаясь реакцией и испытывая на прочность чужие границы. Чонгук лишь закинул голову, открывая себе доступ, и его рука потянулась назад, впутываясь в волосы парня. — Подождешь, пока закончу? — заботливо спросил омега, на что Чонгук усмехнулся, стараясь расслабиться, все еще чувствуя, как пальцы Тэхёна впиваются в его плечи, сжимая всё сильнее.  — Забудь о еде, мм? — прошептал Чонгук, чувствуя накатывающее возбуждение. — Сейчас у нас есть дела поважнее, — он повернулся, упершись коленями в подушку дивана, и начал скользить ладонями по талии, пока Тэхён не отстранился на мгновение, в его глазах плясали искры азарта и похоти. Он оценивающе оглядел альфу. Чонгук замер, ожидая. Внутри все сжалось от предвкушения. Этот взгляд, эта пауза… Омега словно обдумывал, как бы ему поступить дальше. Медленно, словно дразня, Тэхён наклонился, обжигая кожу шеи своим дыханием. Касаясь легким поцелуем, вторым… четвертым, Чонгук подался навстречу, притягивая его ближе.

Он жаждал большего.

Ему было необходимо ощущать его сладкий вкус. Ему было необходимо растворяться в опьяняющем аромате феромонов. Ему было необходимо сгорать дотла в жару его объятий.

Тэхён жизненно необходим Чонгуку.

Руки Тэхёна переместились на плечи мужчины, теперь уже нежно сжимая их. Он слегка замер, чтобы посмотреть в любимые глаза, а напротив. В них бушевал ураган эмоций, зеркальное отражение собственных чувств Чонгука. На его взгляд альфа ответил приглушенным хрипом, а руки теперь крепко сжали омежьи бедра. Он почувствовал, как дрожь пробежала по телу омеги, словно от слабого удара тока, и этот импульс передался ему. Взгляд потемневших глаз Чонгука был прикован к лицу Тэхёна, в нем смешались волнение и дикое желание. Комната, казалось, сузилась до размеров этой маленькой арены, где сталкивались два чувства, два тела, два мира. Две звезды, в преддверии столкновения, сулившие рождение новой вселенной. Чонгук опустил голову, касаясь губами нежной кожи его шеи. Насыщенный запах ладана, исходящий от омеги, пьянил. Его феромон что был настоящим чистым ладаном, не холодный, терпкий, древесный, а более тёплый, мягкий, сладковатый, бальзамический. С дымной ноткой, что заменяет Чонгуку никотин. Он медленно провел языком вдоль изгиба ключицы, вынуждая его невольно вздыхать. Чувствуя сладкий, ванильно-табачный вкус, хотелось ласкать это тело вновь и вновь. Вкус кожи пьянил, вызывая неутолимое желание кусать это тело, исследовать каждый изгиб, каждый миллиметр. Пальцы Чонгука, словно обладающие собственной волей, скользнули под край пижамной блузки, исследуя гладкую, горячую кожу живота. Каждое прикосновение, казалось, оставляло на теле омеги невидимый след, метку принадлежности. Тэхён в ответ прижался ближе, ища опору в сильных руках альфы, словно в них заключалась вся его безопасность, весь его мир. Его тело податливо отзывалось на каждое движение, каждая клеточка жаждала продолжения. Тишина теперь нарушалась лишь их прерывистым дыханием и тихим шепотом его имени, сорвавшимся с губ мужчины. Чонгук прервался, чтобы увидеть пылающее лицо омеги. В полумраке комнаты его черты казались еще более утонченными и соблазнительными. Он видел в юных глазах мольбу и нежность, уязвимость и глубокое желание, такое же сильное, как и у него. Возможно чуть меньше, заглушаемое под натиском страха. Снова сблизившись, он ощутил, как руки омеги обвиваются вокруг его шеи. Пальцы Тэхёна зарылись в его волосы, притягивая его ближе. Раздражая кожу головы, оттягивая клочки волос, крепче желаемого. Поцелуй стал глубже, требовательнее. В этом слиянии губ, тел, душ не было места для сомнений или того глубокого страха, что сковывал решимость омеги. Только неутолимое желание и влечение друг к другу. Плита осталась не выключенной, а запах гари становился все сильнее. Но в этот момент никого из них это не волновало. Существовали только они и жажда, которую ничто не могло утолить. Мир за пределами этой кухни перестал существовать. Только похоть и огонь.

И пусть горит все к черту.

Так же как и горят их тела в объятиях друг друга.

— Ты уверен, что готов играть со мной прямо сейчас? — его голос звучал хрипло, с дерзкой ноткой вызова и безумной заботливостью. Тэхён не ответил — он лишь провёл языком по влажной коже шеи, заставив Чонгука сдержанно застонать. — Чёрт… — его пальцы сильнее вцепились в хрупкое тело, притягивая его ближе. Хотя куда еще, между ними нет и миллиметра. Горящая кожа чувствовалась, даже через одежду. Запах жареных горелых яиц смешивался с терпким ароматом феромонов, пота и чего-то ещё — опасного, неконтролируемого. Тэхён улавил, как твёрдый член Чонгука прижимается к нему, и его дыхание участилось. — Ты всегда такой нетерпеливый, — прошептал он, упав лбом на чужое плечо. Желая сжать в руках горячую плоть. Чонгук лишь хрипло рассмеялся в ответ, его зубы слегка сжали мочку уха. — А ты всегда так болтлив, ты не боишься? — интересовался Чонгук, продолжая бродить ладонями по стройному телу омеги, — Скажи мне. Сколько раз ты прочитал тот документ? Сколько раз играл с собой, представляя, как я делаю с тобой все то, что там написано? — Рука скользнула вниз, и Тэхён резко вдохнул, когда пальцы прошлись по груди и дальше к его бедру. Его молчание было красноречивее тысячи слов. В полумраке комнаты, освещенной лишь теплым светом из кухни и отблесками ночного города за окном, его лицо казалось маской. Маской страха, желания и, возможно, даже предвкушения. Альфа не отрывал взгляда от лица парня, словно боясь пропустить хоть малейшее изменение в его выражении. — Ну и кто из нас сейчас… — Тэхен не закончил, потому что Чонгук уже принялся полностью расстегивать его пижамную блузку с маленькими белыми рюшами, бесстыдно обнажая кожу. Где-то явно кое-что сгорело, но им было уже не до готовки. Думал Чонгук, уже размышляя, чем, как и под каким углом, он трахнет эту пухлую задницу, долой романтику, тут вообще флюиды горелого масла витают, вместо привычных дорогих благовоний прямиком из Японии. Аромат, который так полюбился омеге, – он не мог отказать себе в удовольствии зажечь хотя бы одну палочку в день. Влажный, теплый и неуловимо древесный, аромат обволакивал Тэхёна, дразня воспоминаниями о любимом дымном феромоне альфы. Он ощущал почти физическую потребность, как призрак удушающих нот табака, которых так не хватало, но которые он поклялся оставить в прошлом. Без них обычно начиналась мучительная ломка. Но Тэхён больше не курит. Чонгук заменил ему сигареты. Он вытеснил их жаром поцелуев, обжигающими касаниями сильных, шершавых ладоней. Заменил хриплыми стонами и сорванным голосом, вытеснил сам воздух из легких.

Всецелостно. Без остатка.

Чонгук владел им, подчинил себе его волю и чувства. Тэхён был болен им, отравлен его присутствием, и это было именно то отравление, которое он жаждал. Каждая клетка его тела требовала его, как наркотик, и Тэхён сдавался этой зависимости на милость, зная, что противостоять ей бессмысленно.

Чонгук - его личный сорт опиума, его сладкая, смертельная погибель.

Пока чужое тело резко не отстранилось, и его растерянный взгляд скользнул по Тэхену, который, словно ничего и не происходило, нагло прервал физический контакт, и поторопился к плите, дабы скорее выключить конфорку. Мужчине это явно не понравилось, о чем свидетельствовали чужие руки, которые уже касались спины Тэхёна, а грубые ладони царапали нежную поверхность медовой кожи. Игнорируя легкий дымок, поднимающийся от сковороды, Чонгук притянул парня в свои объятия. Тэхёну нравилась их игра – смесь страсти и доминирования, которая не заходила далеко. Он чувствовал, как напряжение покидает тело, сменяясь волной возбуждения. Горячее дыхание коснулось его шеи, и он довольно улыбнулся. Омега запрокинул голову, позволяя Чонгуку делать с собой все, что тот пожелает. Сегодня все изменится, их игра обретет новые рамки. Они – он так долго к этому шел и не без помощи любимого человека Тэхён испытал, как жар плиты обжигает его спину, но тепло тела альфы было куда более ощутимым, всепоглощающим. Каждый его жест, каждое касание словно разжигало внутри него огонь, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Чонгук продолжал осыпать шею омеги поцелуями, оставляя влажные следы на коже. Его руки уверенно исследовали тело любимого, то сжимая талию, то скользя по бедрам. Тэхён осознавал себя пленником, полностью отданным во власть этого человека. И ему это нравилось. Он вкушал желанный жар, разливающийся по телу, но усилием воли оттолкнул от себя наваждение. Ему отчаянно нужно было сосредоточиться. На чем? Пока не знает сам Тэхён. Но его сердце и душа уже кричали ответ: На Чонгуке — единственном луче света, самом близком человеке, любимом альфе и муже. Шесть лет назад он бы не поверил, что у него будет муж, что он сам станет кому-то мужем. Раньше Тэхён был из тех людей, которые считали, что любовь все искажает. Или даже хуже. Кто бы мог подумать, что ровно год назад он сказал самое искреннее и желанное да в своей жизни. Чонгук стало быть был в этом уверен и никогда не сдавался, как бы тяжело не было с омегой. Едкий запах пригорающего масла, расползаясь по кухне, вырвал его из вязкого омута воспоминаний, напоминая о бренности момента. Тэхён выключил плиту, повернулся в руках мужа, сталкиваясь с ним грудью к груди, и встретился с чужим лукавым взглядом. В его глазах плясали искры, а на губах играла едва заметная улыбка. Тэхён хорошо знает этот взгляд. Он предвещал бурю. — Ты же не думаешь, что я так просто тебя отпущу? — прошептал Чонгук, почти касаясь губами, чужих. Голос, низкий и хриплый от сдерживаемого возбуждения, обжег слух, и одна лишь дрожь этого шепота заставляла Тэхёна трепетать в предвкушении. Парень отступил на шаг, уперевшись спиной в кухонный стол. Он чувствовал себя загнанным в угол, но сдаваться не собирался. Он знал, что поддаться сейчас – значит потерять контроль над ситуацией. А контроль был единственным,что удерживало его на плаву в этом хаотичном мире. — Мне нужно... закончить с ужином, — медленно проговаривая ответил Тэхён , стараясь сохранять спокойствие. Чонгук лишь усмехнулся, вновь сокращая расстояние между ними. Его дыхание опалило шею омеги, вызывая мурашки. Их глаза снова столкнулись, и Чонгук заметил, что вгляд Тэхёна был полон желания, и он утонул в этих темных омутах. Чонгук прижался ближе, чувствуя мягкое тело, чувствовал, как оно вздрагивает в его руках, как учащается дыхание. Этот трепет лишь подстегивал его собственное возбуждение. Альфа отстранился на мгновение, чтобы посмотреть в глаза напротив. В них плескалось смятение, но и неподдельный огонь. — Разве тебе не нравится? — прошептал он, обжигая губами мочку его уха. — Ты горишь, как и я. Хочешь, чтобы я коснулся тебя там? Чтобы своими длинными пальцами, долго растягивал тебя, готовя к моему толстому члену? Хочешь почувствовать, как мой язык ласкает твою дырочку, сжимающуюся от нетерпеливой похоти? Чонгук тянул слова словно густую карамель, дразняще, заставляя парня залиться краской еще в самом начале их игры. Но это было лишь прелюдией, затравкой. В глазах Чонгука пылал голод, такой всепоглощающий, что он готов был поглотить это тело целиком, не оставив и следа. — Ну же, скажи мне… как ты этого хочешь? От его слов у Тэхёна перехватило дыхание, и, казалось, случился самый настоящий сухой оргазм. Иначе он не мог объяснить дрожь и жар, сковавшие его член, который пылал, но так и не изверг ни капли семени. Омега попытался оттолкнуть его, но безуспешно. Альфа был сильнее, да и сопротивляться по-настоящему он не хотел. Его руки, вместо того чтобы отталкивать, крепче вцепились в плечи мужа, совсем не желая отпускать. — Не говори глупостей, — прохрипел он, чувствуя, как слабеют его коленки. Альфа усмехнулся, приподнимая омегу на руках и усаживая на край столешницы. Он впился взглядом в его покрасневшее лицо, в припухлые губы, с которых сорвался тихий стон. — Тогда докажи, что это не так, — прошептал он, нежно проводя рукой по бедру омеги, отчего тот невольно вздрогнул. — Ну же, попробуй разубедить меня, — Чонгук словно вызовом поддразнивал его, не переступая границы, ведь прекрасно понимал, насколько тяжело это дается Тэхёну. Он лишь хотел показать, как его муж умеет любить. Хотел доказать, что они любят и любимы одинаково сильно. Тэхён дрожал от прикосновения, словно его пронзили электрическим разрядом. Слова Чонгука обжигали кожу, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Он запрокинул голову, стараясь поймать ускользающий воздух, встречаясь с темным, манящим взглядом альфы. В этих глазах плескалась нежность, смешанная с вызовом, и Тэхён знал, что игра в которую играет с ним Чонгук, – это испытывать его запретной границы. Омега молчал, опуская глаза. Он знал, что проиграл. И, честно говоря, выигрывать ему совсем не хотелось. — Ну не упрямся, ты же первый начал эту игру, — шептал он оставляя дорожку коротких поцелуев, нежно поглаживая большими пальцами узкую талию омеги. Не заставляя ждать, он резко впился в его губы, грубо и жадно, словно пытаясь выпить до дна. Тэхён ответил на поцелуй со всей страстью, на которую был способен. Их языки сплелись в жарком танце, и мир вокругперестал существовать. Была только эта кухня, этот запах жареных яиц и это безудержное желание, которое охватилоих обоих. И неважно, что еда подгорела. Сейчас у них были дела поважнее.

***

Спальня утопала в полумраке, лишь робкий свет ночника вырисовывал капризные узоры теней на шелковых обоях цвета топленого молока. Густой аромат сандала и ладана, словно сотканный из тайных желаний, обволакивал, дурманил сознание. Тяжелые бархатные портьеры, плотно сомкнутые, бережно хранили их личный мир от любопытных взглядов. — На колени. Слова, словно удар бархатным крылом, коснулись слуха мягко, но непреклонно. Низкий, обволакивающий голос Чонгука вызвал мгновенную дрожь, пронзившую до самых костей. Тэхён не поколебался ни секунды. Мягкий, податливый ворс персидского ковра ласково принял его колени. Этот приглушенный звук, словно тихий аккорд завершающей мелодии, подчеркивал его безграничную готовность подчиниться. Взгляд потуплен, руки, открытые ладони, покоятся на бедрах. Он знал этот ритуал наизусть, каждой клеточкой тела помнил, что от него требуется. — Прекрасно, мой хороший, — прозвучало сверху удовлетворенное мурлыканье, подобное комплименту, долгожданной награде. — Подними глаза, мой ангел. Позволь мне видеть тебя. Тэхён медленно повиновался, поднимая взгляд. Перед ним возвышался его муж – само воплощение расслабленной мощи, облаченный лишь в черные шелковые штаны. Лунный свет, прокравшись в комнату, игриво скользил по мускулистой груди, отбрасывая причудливые тени на сильные руки. В глазах Чонгука, обычно излучавших тепло и заботу, сейчас плескался темный, обжигающий океан желания. В них не было и намека на гнев, лишь таящаяся, голодная страсть, опаляющая Тэхёна горячей волной, заставляющая сердце сбиваться с ритма. — Знаешь, о чем я размышлял сегодня? — начал Чонгук, и в его голосе сквозило притворное спокойствие. — Мне стало интересно… где пролегает граница твоего позволения. Готов ли ты отдать мне себя без остатка? Дыхание Тэхёна прервалось. Влажный шепот сорвался с приоткрытых губ. Игра. Опасная, волнующая игра, в которой он отчаянно желал проиграть. Всё началось так невинно, после ужина, когда они, утомленные теплом друг друга, уютно расположились перед экраном, предаваясь просмотру старого фильма. Чонгук нежно поглаживал шею Тэхёна, большим пальцем едва ощутимо надавливая на метку у основания черепа. От этого прикосновения по телу пробежала волна сладкой, острой дрожи, парализуя волю. — Ты такой чувствительный, мой ангел, — прошептал Чонгук, его дыхание обжигало нежную кожу уха. — Твой запах стал таким насыщенным… Сладкая ваниль и горький дым. Интересно, — его губы едва коснулись мочки уха, — как далеко простирается твое желание угодить мне? Тэхён повернулся к нему, ластясь щекой к его щеке. — Так далеко, как ты пожелаешь, любимый. Это было не просто словами. В свои тридцать шесть лет Чонгук обладал неизмеримым опытом, его самообладание – абсолютным, а любовь – безграничной. И Тэхён, в свои скромные двадцать два, понимал, что отдать себя в его власть, довериться его решениям – это не поражение, а долгожданное освобождение. Это избавляло от ненужных сомнений, страхов, оставляя лишь жгучее, почти болезненное желание быть нужным, быть любимым. Он доверял Чонгуку до слепоты, до дрожи в коленях. Безоговорочно, глубже, чем собственному инстинкту самосохранения. За шесть лет их знакомства, Чонгук превратился в его личный рай, в Эдем, цветущий под одной рукой и пылающий геенной огненной – под другой. Он был садом, где расцветали нежнейшие цветы и обугливались языки адского пламени. Чонгук нежно приподнял его подбородок, заглядывая в самую душу. — Слова ничего не значат, Ангел. Я хочу не только увидеть это, но и чувствовать, как твое робкое «да» перерастает в молящее «пожалуйста», а твое неистовое «пожалуйста» обернется отчаянным «стоп». И я хочу, чтобы ты четко произносил это вслух. От одной только мысли о том, что его самые сокровенные, постыдные желания будут вытащены на свет и подвергнуты тщательному изучению любящим взглядом Чонгука, самого важного человека в его жизни, по венам разлился обжигающий огонь. Стыд был неотъемлемой частью этого таинства, частью сладостного, запретного удовольствия. Снова стоя на коленях, Тэхён, затаив дыхание, наблюдал, как Чонгук медленно развязывает шнурок своих штанов. Ткань, поддавшись, скользнула вниз, обнажая твердый, пульсирующий член, налившийся кровью и готовый к ненасытному акту. — Открой свой милый ротик. Тэхён податливо приоткрыл губы, инстинктивно склоняясь вперед. Но Чонгук остановил его мимолетным касанием пальца. — Нет, нет… Просто смотри. И расскажи, чего жаждет твое сердце? Что ты хочешь со мной сотворить, мой нежный? Из груди Тэхёна вырвался сдавленный стон. Этот сладостный приказ был жестокой игрой обожания. — Тэхён, я не слышу твоего желания, — произнес Чонгук сухо, в голосе проскользнули стальные нотки. Злится. Во рту пересохло от томления, тело горело в огне невыносимого ожидания. Пьянящий, терпкий запах возбуждения альфы дурманил разум. — Я хочу… — прошептал он, дрожащим голосом от желания. — Я хочу ощутить твой вкус, любимый. Умоляю… позволь мне, сделать тебе приятно. Пожалуйста. — Вот так, умница моя, — прошептал Чонгук, погружая пальцы в шелковистые волосы Тэхёна, не сжимая, а лишь нежно удерживая, словно навеки присваивая его себе. — Но прежде, мой несравненный, я желаю попробовать тебя первым. Повернись ко мне спиной, мой ангел. Покажи ка мне свою прекрасную попку. Его пальцы ласково коснулись воспаленных щек, оставляя на бледной коже яркий, обжигающий след, приковывая к себе все без остатка внимание. Приоткрытый рот Тэхёна, уголки губ предательски дрожали, слюна тонкой нитью стекала по подбородку, достигала адамова яблока, трепещущего словно птица в клетке. Чонгук с нескрываемой жадностью следил за этой картиной униженного обожанием Тэхёна, ощущая, как его собственное тело предательски отзывается, словно альфа, плененный запахом течной омеги. Жар опалял щеки, сердце выбивало безумную дробь. Он медленно переступил на коленях, поворачиваясь к Чонгуку спиной. Опустил грудь на мягкий ковер, выгибая спину в отчаянном порыве и поднимая бедра, словно предлагая себя в жертву. Чувствовал себя обнаженным, беззащитным, но безумно желанным, настолько мокрым от предвкушения, что был уверен: сквозь тонкую ткань трусов проступает предательское темное пятно. Приглушенный рокот одобрения, словно рык хищника, нашедшего свою добычу. Чонгук приблизился, его тепло обволакивало со спины, словно жаркое пламя. Сильные, умелые руки обхватили бедра, удерживая на месте, словно в стальных тисках. И Тэхён почувствовал обжигающее, горячее дыхание Чонгука сквозь тонкую ткань, прямо над его дрожащим от истомы входом. Он вскрикнул, дергаясь бедрами навстречу этому головокружительному ощущению. — Не смей двигаться, — приказ прозвучал как удар хлыста, обрывая полет фантазии. Тэхён вцепился побелевшими пальцами в ковер, заставляя себя замереть. Чонгук прижался губами к его коже, жадно вдыхая аромат опьяняющей похоти. — Ты пахнешь самой похотью, мой ангел, — прошептал он, словно выдыхая признание. Чонгук подцепил пальцами резинку трусов и одним медленным, мучительным движением стащил их вниз по бедрам, распаляя и без того бурлящую кровь. Порыв прохладного воздуха на обнаженной коже заставил Тэхёна ахнуть от неожиданности. Омега был полностью открыт, сполна отдан во власть любимого. И тогда Чонгук коснулся его языком. Не лизнул, сначала он медленно коснулся кончиком, словно пробуя на вкус, а после прижался всей поверхностью языка к чувственному колечку. Тэхён застонал, сдавленный, животный звук, вырвался из самой глубины его души. Это было грязно, дерзко и невыносимо прекрасно. Чонгук не торопился. Его язык неспешно, аккуратно рисовал контур, играя с чувствительной мышцей омеги, доводя до безумия. — Ч-Чонгук… Чон… — выдохнул Тэхён, отчаянно толкая бедра навстречу этому обжигающему прикосновению. — Ты на пределе, мой хороший? Уже? —спросил Чонгук, его голос приглушён влажной кожей, словно он говорил прямо в его сердце. — Тебе больно? — Нет! — прохрипел Тэхён, теряя остатки самообладания. — Нет, это… хорошо… невыносимо хорошо! Пожалуйста, любимый!.. Чонгук исполнял его просьбу. Его язык проник глубже, двигаясь медленно, чувственно, трахая его прямо им. Мир для Тэхёна сузился до точки соприкосновения – горячего, настойчивого тепла, легкой щетины на чувствительной коже, и рук что абсолютно овладели им. Он хрипел, бессвязно мычал, роняя слюни на дорогой ковер, а его нетронутый член покалывало сладостной болью между ног. И в тот миг, когда Тэхён подумал, что вот-вот взорвется от переизбытка ощущений, всё вдруг прекратилось. Он горестно простонал, словно лишился воздуха. Сильные руки перевернули его на спину. Чонгук навис над ним, черные глаза горели необузданной страстью. Одним стремительным движением он сжал запястья Тэхёна над головой. — Посмотри на себя, мой нежный мальчик, — прошептал он, голос дрожал от волнения. — Ты весь горишь для меня. — восхищается Чонгук не скупаясь на нежности для своего мужа, что так это обожает, но его вдруг недовольный взгляд начал напрягать. — Что такое, малыш? Он снова наклонился и поцеловал его, глубоко, жадно, позволяя Тэхёну ощутить вкус собственного возбуждения на языке мужа. Это было высшей степенью унижения и наслаждения, и Тэхён издал протяжный стон, чувствуя, как тело непроизвольно выгибается навстречу этому жадному поцелую. Чонгук нехотя разорвал поцелуй, нежно осыпая поцелуями горло и ключицы, словно метит свою территорию. Его свободная рука скользнула вниз, лаская, дразня набухший член Тэхёна, и внезапно, без предупреждения, проникла двумя пальцами внутрь. Тэхён закричал, его внутренние мышцы яростно сжались в ответ. — Ты такой узкий, сладкий мальчик… — прорычал Чонгук, — смело принимаешь мой язык. Ангел мой, готов ли принять больше? — Да, любимый… всё, что угодно, что ты только пожелаешь, пожалуйста… Чонгук добавил третий палец, чувствуя, как кожа растягивается под его напором, словно тугая струна арфы. Яркая, острая вспышка боли пронзила его насквозь. Дыхание омеги стало прерывистым, как у загнанного зверя. Чонгук внимательно изучал выражение его лица, и его движения невольно замедлились, словно он боялся сломать хрупкую красоту. — Этого достаточно? — спросил он с тревогой в голосе. — Тэхён, говори, если тебе больно. — требовательно и строго проговорил он, продолжая мучительно раздвигать мышцы, ускоряя темп, доводя омегу до грани безумия. Действительно, внутри все горело, словно в огне. Нестерпимая, желанная боль. Но эта боль смешивалась с невероятным, невыносимым удовольствием, с чувством полной принадлежности, с чувством, что он насквозь пропитан чужим желанием, словно губка, впитавшая всю влагу мира. — Нет… — выдохнул Тэхён со слезами на глазах, дрожа от новых ощущений. — Все… идеально, любимый. Не останавливайся, прошу… На губах Чонгука заиграл звериный оскал, словно тень хищника скользнула по его лицу. Пальцы вновь затанцевали свой дразнящий танец, растягивая податливую плоть, готовя к грядущему, сладкому плену. Освободив запястья Тэхёна, он медленно поднял руку, невесомо опустив ладонь на его горло. Не сжимая, нет, лишь обозначая свою власть, проводя границу дозволенного. Тэхён распахнул глаза, утопая в омуте взгляда Чонгука. В бездонной глубине альфы плескался немой вопрос, предвкушение бури. Первобытный страх и обжигающее возбуждение опалили его тело, словно зарница в ночи. Сердце билось в лихорадке, от легкого удушья кружилась голова, и в этом головокружении рождалось безумное, всепоглощающее желание. — Ты доверяешь мне? — прошептал Чонгук. Тэхён кивнул, насколько позволяла властная ладонь на горле. — Всем сердцем, любимый… — едва прохрипел он, как… Медленно, чувствуя бешеную пульсацию под ладонью, Чонгук сжал пальцы. Настолько невесомо, что это ощущалось скорее лаской, чем угрозой. Кровь обжигающей волной прилила к голове, разум утонул в пучине чувств. Тело пронзила дрожь, обостряя каждое прикосновение до предела – пальцы, творящие волшебство внутри, пылающий член, требующий воссоединения, пьянящий запах альфы, опьяняющий и лишающий воли – все слилось в единый, оглушающий аккорд. Он не мог вымолвить ни слова, лишь смотреть вверх, слегка приоткрыв губы, с телом, без остатка отданным во власть чужой, желанной, обожаемой воле. Слезинка скатилась по щеке. Чонгук провел большим пальцем по его челюсти. — Ох ангел… скажи свое стоп слово… В ответ лишь тихий всхлип. — Тэхён? Все хорошо? — Обеспокоено спросил он, хриплым голосом от возбуждения. Тэхён едва заметно покачал головой. Все плыло перед глазами. Он чувствовал себя невероятно легким, чужим, одурманенным болью и наслаждением одновременно. Чонгук ослабил хватку, даруя Тэхёну глоток живительного воздуха. Едва Тэхён успел вдохнуть полной грудью, как Чонгук подался вперед, стирая последние сантиметры между ними. Горячая головка члена коснулась податливого входа, настойчиво протискиваясь сквозь узкие мышцы. От этого ощущения мир вокруг Тэхёна померк, а внизу живота разлилась волна обжигающей, пульсирующей полноты, дарящей ни с чем не сравнимое, почти невыносимое удовольствие. — Последний шанс, — прорычал Чонгук, срываясь на рык, в голосе плескалось отчаяние, захлестывающее остатки контроля. — Произнеси это, Тэхён. Отдай мне власть. Скажи, чего ты хочешь? Где твой предел? Тэхён, будто из плена грез, поднял на него влажные, затуманенные страстью глаза. В них плескалось обожание, и Чонгук на миг увидел в этом взгляде не разъяренного любовника, а нежного, трепетного юношу, которого когда-то полюбил. Он обвил ногами талию Чонгука, притягивая его ближе, в самое сердце разгорающегося пламени. — Мой предел, — прошептал он дрожащими губами, невесомо касаясь его приоткрытого рта, — Твое желание, Чонгук. Лишь твое желание. Тепло одобрения, словно солнечный удар, пронзило Чонгука, растекаясь по венам обжигающей лавой. Но это лишь на мгновение успокоило бушующий в нем ураган. Взгляд его потемнел, в глубине зрачков вспыхнул хищный огонь нового, голодного намерения. Руки, до этого судорожно сжимавшие шею Тэхёна, освободили ее, и теперь, словно завороженные, скользили вниз по разгоряченной коже, изучая каждый изгиб, каждый бугорок, каждый трепетный вздох. Эти слова стали детонатором, спусковым крючком, освободившим зверя, до этого томившегося в клетке самоконтроля. Низкое, утробное рычание, полное собственнических ноток, вырвалось из груди Чонгука, заставляя все тело Тэхёна дрожать от этого низкого, первобытного звука. В едином порыве, полном безумной страсти, Чонгук перевернул их, меняя правила этой безумной игры. Мир потерял ориентиры, закружился в вихре ощущений. Тэхён ахнул, спиной ощутив мягкий ворс ковра, но лишь на краткий миг. Чонгук не дал ему времени опомниться, лишая возможности передумать. Он продолжал это безумное движение, пока Тэхён не оказался сверху, властно восседая на бедрах Чонгука, остро ощущая его возбужденный член глубоко внутри себя, в этой неожиданной, дерзкой и вызывающей позиции. — Что ты…? — Ты сам это сказал, — Чонгук выдохнул сбивчиво, ощущая, как бедра Тэхёна теперь правят балом. Его руки, словно два надежных якоря, крепко, но бережно сжали дрожащие бедра, удерживая на месте. — Твой предел – мое желание. Я желаю трахать тебя до потери пульса, ангел. Выдержишь ли ты такое? Тэхён опустил взгляд, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он восседал на Чонгуке, словно на троне, а тот лежал под ним, каждый мускул напряжен до предела, и в глазах плясали языки дикой похоти, неприкрытого вызова и голода. Угол стал глубже, острее, и член Чонгука надавил на самую сердцевину его существа, взрывая в сознании фейерверк ощущений. — Двигайся, — прозвучал хриплый, повелительный шепот Чонгука, в котором не осталось и следа прежней невозмутимости. В нем слышалась мольба, прикрытая приказом. И Тэхён подчинился. С робкой опаской он приподнял бедра, ощущая томительное, почти невыносимое наслаждение, и медленно, мучительно опустился обратно, из груди вырвался приглушенный стон. Боже… Это было слишком, опьяняюще. Обладать контролем над ритмом и в то же время чувствовать себя безраздельно принадлежащим этому мужчине, его пронзительному взгляду, ловящему каждый вздох, каждое движение. — Да, вот так, — прошептал Чонгук, его большие пальцы впились в податливую кожу внутренней стороны бедер Тэхёна. — Ну же, прими меня полностью, ты сможешь, малыш, я знаю. Эти слова стали искрами, упавшими в бензин. Тэхён начал двигаться увереннее, принимая его в себя до самого основания, находя свой собственный, дрожащий ритм. Его руки уперлись в широкую грудь Чонгука, ощущая мощное биение его сердца, отзывающееся барабанной дробью в ладонях. Он запрокинул голову назад, открывая изящную линию шеи, его тело натянулось, как струна, готовая сорваться в любой момент. Руки Чонгука начали исследовать. Одна скользнула вверх по вспотевшему животу Тэхёна, очерчивая рельефные мышцы, и обхватила его возбужденный, но до сих пор не тронутый член. Тэхён судорожно вскрикнул, его ритм нарушился. — Тш-ш-ш, — промурлыкал Чонгук, но его прикосновения не имели ничего общего с успокоением. Он уверенно и умело начал ласкать его, большой палец скользил по головке, смазывая ее предэякулятом при каждом движении вверх. Двойная стимуляция была невыносимой. Тэхёна одновременно заполняли изнутри и терзали снаружи, наслаждение нарастало с обеих сторон, превращаясь в сладостную пытку. — Любимый… Я больше не могу… Это… слишком, — бессвязно шептал он, но тело, непослушное разуму, продолжало двигаться в бешеном ритме. Движения утратили контроль, стали отчаянными, рвущимися наружу. — Можешь, — прорычал Чонгук сквозь стиснутые зубы, последние крохи самообладания таяли, словно воск на огне. Бедра его, словно одержимые, взметнулись вверх, встречая каждый толчок Тэхёна, увлекая его в бездну всё глубже и глубже. — Ангел… Ты так щедро принимаешь меня… Посмотри на себя… Мой прекрасный омега, восседающий на мне, изливающийся в экстазе прямо на мой член. Эти опаляющие слова, безупречная хореография его руки и раскаленного члена внутри Тэхёна, окончательно сокрушили остатки его сопротивления. Оргазм обрушился внезапно, словно сокрушительное цунами страсти, прокатываясь безмолвной волной восторга, прежде чем из горла вырвался дикий крик. Неистовый, хриплый вопль сорвался с губ, когда его накрыло оргазмической волной, словно засевая белыми россыпями живот и грудь Чонгука, а внутренние мышцы судорожно, сладостно сжимались вокруг его толстого члена. Это невыносимо-пленительное сжатие стало последней каплей для Чонгука. С утробным, звериным рыком, полным необузданной силы альфы, он вложил всю свою душу в последний, сокрушительный толчок, проникая до самого основания. Тэхён ощутил обжигающий поток семени, заполняющий его до краев, метящий его изнутри. Это было не просто ощущение наполненности – это было присвоение, узлом, огненное клеймо, что, казалось, сплавило их тела и души воедино в этом пульсирующем мгновении вечности. Рука Чонгука, до этого сжимавшая член омеги, обмякла и упала. Вместо этого он грубо обхватил его за талию, прижимая к себе, пока изливался в него обжигающими, нескончаемыми волнами страсти. Мир расплылся в тумане прерывистого дыхания и сплетенных конечностей. Тэхён, обессиленный, словно выброшенный на берег бурей, рухнул на грудь Чонгука. Он ощущал бешеное биение его сердца, слышал его грохот у своего уха, чувствовал соленый пот на коже и липкие следы их соединения между ними. Долгое время в комнате царила лишь мелодия их замедляющегося, синхронного дыхания. Руки Чонгука медленно, успокаивающе скользили вверх и вниз по спине Тэхёна, словно усмиряя бурю. Наконец, Чонгук нарушил тишину, и голос его был полон нежности. — Твой предел - это ложь, — прошептал он в шелковистые волосы Тэхёна. Тэхён прижался сильнее к его груди, слишком вымотанный для споров. — Потому что ты остановился… — Я остановился, — перебил его Чонгук, сжимая в объятиях крепче прежнего. — Я не смог… Ты нужен мне. Не эксперимент. Только ты, Тэхён. От этого признания, искреннего и беззащитного, в глазах Тэхёна заблестели слезы. Он поднял голову, встречаясь взглядом с Чонгуком. В его глазах все еще плясали отголоски доминирования, но теперь они смягчились, растворились в нежности, удивлении и… любви? Тэхён улыбнулся, медленной, сонной улыбкой. Он слегка пошевелился, поморщившись от приятной ноющей боли, ощущая, что Чонгук все еще полувозбужден внутри него. Он наклонился и невесомо коснулся его губ своими. — Тогда начни сначала, — прошептал он ему в губы, и голос его охрип от нерастраченной страсти и сладостных обещаний. Чонгук ответил на поцелуй с трепетной нежностью, словно боясь разбить хрупкое мгновение. Он осторожно перевернул их, укладывая мужа на спину, и, отстранившись на дюйм, внимательно вгляделся в его лицо. В глазах Тэхёна больше не плескалось удивление и прежняя робость, а лишь жаркая страсть и нетерпеливое ожидание. Альфа улыбнулся краешком губ, опустился ниже, осыпая поцелуями влажную шею, ключицы, спускаясь к сердцу, чье бешеное биение теперь принадлежало ему. Он скользнул пальцами под бедра Тэхёна, приподнимая его, и вошёл глубже, вызывая тихий стон удовольствия. Двигаясь медленно, чувственно, он вкладывал в каждый толчок нежность и обожание, словно высекая их имена на переплетении их сердец. В каждом касании чувствовалась запоздалая вина за недавнюю жесткость, и горячее желание искупить ее навсегда нежностью. Тэхён обвивает его шею руками, притягивая ближе, шепчет признания, в которых Чонгук тонул без остатка. Он откликался на каждое касание, на каждый тихий стон, пока снова не почувствовал знакомую дрожь, предвестницу надвигающегося оргазма. На этот раз он был плавным и нежным, как морской прилив, захлестывающий их обоих волной сладостного забвения. После второго оргазма, они просто лежали, переплетясь руками и ногами, словно два растения, проросших в одном саду. Чонгук нежно перебирал шелковистые волосы омеги, вдыхая аромат его кожи, словно стараясь запомнить его навсегда. Пришло время осознания, искупления. Эксперимент завершился… откровением. Больше не было нужды искать что-то на стороне, когда все, что было нужно, находилось прямо здесь, в объятиях друг друга.