Любовь победит любой лёд

В Надоре, маленьком герцогстве на севере Талига, жили Ричард и его младшая сестра Айрис. Их детство было наполнено смехом и играми среди зарослей роз, которые круглый год цвели в великолепной оранжерее герцогского сада. Главным их развлечением была игра в «отражение мира» — они сидели у огромного, идеально чистого зеркала, стоявшего в оранжерее, и придумывали истории о том, что за ним скрывается другой, волшебный мир. Однажды, когда они особенно развеселились, зеркало, волшебное и искажающее, дрогнуло и разбилось. Из него вылетел осколок льда — осколок зеркала Снежной Королевы. Ледяная крошка попала Айрис прямо в глаз, а другая вонзилась в сердце. — Ай! — вскрикнула девушка и отшатнулась. Она быстро протёрла глаз. — Ничего, прошло. Но с того дня всё изменилось. Ари стала холодной и насмешливой. Она больше не смеялась над глупыми шутками Ричарда, называла розы «обычными сорняками», а истории о волшебных мирах — «глупостями для младенцев». Однажды зимним днём она прицепилась к саням, проезжавшим мимо, и укатила прочь, не оглянувшись. С тех пор о ней не было ни слуху, ни духу. Говорили, её забрала сама Снежная Королева, правившая то-ли где-то далеко на ледяном севере, то-ли в самом центре. Ричард был в отчаянии. Его сердце, в котором также был маленький осколок, болело не только от потери, но и от странного, тянущего одиночества. Он дал клятву найти сестру и растопить лёд в её сердце. Путь привёл его в столицу — величественный, но холодный Талиг. Город, казалось, был целиком во власти Снежной Королевы в образе могущественной и прекрасной королевы-консорта Катарины. Её дворец сиял ледяной белизной, а в её свите, среди блестящих, но бездушных придворных, Ричард с ужасом узнал Айрис. Но не той девочкой, которой Ричард её помнил, а циничной, острой на язык фавориткой, чьи шутки были холодны и жестоки, а глаза сверкали, как осколки льда. Ричард попытался заговорить с ней, напомнить о розах, о зеркале, о семье. Но та лишь презрительно усмехнулась: — Оставь свои сантименты для нянек, юный герцог. Здесь правят разум и холодный расчёт. Потерянный и замёрзший, Ричард слонялся по заснеженным улицам Талига. И тогда он встретил его. Человека в чёрном плаще, стоявшего на мосту и смотревшего на ледяную реку. То был Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, правая рука короля. Его лицо было суровым, а взгляд — острым, как зимний ветер. Но когда он повернулся к дрожащему от холода и горя Ричарду, в его глазах не было ни льда, ни насмешки. — Ты потерялся, мальчик? — голос его был низким, но не грубым. —Я… я ищу свою сестру. Но она стала другой. В её сердце появился лёд, —слегка заикаясь произнёс Ричард. — Лёд, — повторил Рокэ задумчиво. — Знакомое чувство. Он не стал расспрашивать дальше. Он просто снял свой тяжёлый плащ и накинул на плечи Ричарда. — Идём. На улице становится небезопасно находится, мороз крепчает.

***

Так Ричард оказался в особняке на улице Мимоз. Дом Рокэ Алвы снаружи казался таким же строгим и холодным, как его хозяин. Но внутри горели камины, пахло кожей книг, древесиной и чем-то тёплым, пряным. Это не было царством вечного лета, как оранжерея в Надоре. Это было место, где холод снаружи делал тепло внутри особенно ценным. Рокэ не стал его жалеть. Он дал ему работу — стать своим оруженосцем. Обучение было суровыми, требования — жёсткими. Но в этой строгости не было жестокости Снежной Королевы. Это была дисциплина, призванная закалить, а не сломать. Рокэ учил Ричарда не только владеть мечом, но и думать, анализировать, видеть суть за ширмой слов. И с каждым днём маленький осколок льда в сердце Ричарда таял под вниманием этого молчаливого, неожиданно заботливого человека. Рокэ, в свою очередь, наблюдал, как этот юноша с глазами цвета летнего неба медленно оттаивает. Он видел, как его преданность и доброта, словно весеннее солнце, начинают растапливать и его собственное, давно замёрзшее сердце. Он, всю жизнь полагавшийся только на разум и силу, вдруг поймал себя на том, что ждёт конца дня, чтобы услышать очередную наивную, но искреннюю историю Ричарда о Надоре, или увидеть его восторг при виде простого зимнего заката. Алва осознал, что стал зависим от общества солнечного юноши. Однажды Ричард, расстроенный очередной холодной встречей с сестрой, не сдержался: —Почему она не помнит? Почему всё доброе и тёплое в ней умерло? Рокэ, проверяющий остриё, не поднял головы. — Лёд не убивает. Он консервирует. Чтобы растопить его, нужно тепло, которое не боится обжечься холодом. Ты всё ещё готов его дать? — Да! — без колебаний ответил Ричард.— Я готов на всё ради сестры! — Тогда продолжай греть, — сказал Рокэ, и в его голосе прозвучала тёплая, одобрительная нота. — Даже если кажется, что это бесполезно. И Ричард продолжал. Он прощал насмешки Айрис, упрямо напоминал ей о мелочах из детства, однажды даже принёс и поставил в её холодные покои горшок с алой розой из королевской оранжереи. Роза завяла за ночь, но Ричард не сдавался. Тем временем чувство между ним и Рокэ росло, тихое и глубокое, как река подо льдом. Оно проявлялось в почти незаметных мелочах: в лишнем полене, подброшенном в камин Ричарда, в редкой книге, «случайно» оставленной на его столе, в том, как плечо Рокэ невольно касалось его плеча во время долгих вечерних бесед. Они были двумя половинками, которые, казалось, искали друг друга сквозь метели и льды: один нёс неистребимое тепло, другой — силу, чтобы это тепло защитить.

***

Всё изменилось в ночь Великого Бала, когда Королева решила выдать замуж младшую Окделл. На балу Айрис стояла рядом с будущим мужем, прекрасная и безжизненная, как ледяная статуя. Ричард, сердце которого сжалось от боли, сделал последнюю, отчаянную попытку. Он пробился сквозь толпу и, глядя в холодные глаза сестрёнки, запел. Ту самую, глупую песенку, которую они сочинили в детстве, сидя у зеркала в оранжерее. Сначала в её глазах ничего не было. Потом — лёгкая искорка недоумения. Потом — дрожь. Лёд в её сердце треснул. Она вспомнила. Вспомнила розы, смех, любимого брата, который всегда защищал от любых неприятностей. И слёзы, горячие, живые слёзы, растопили последние оковы в её глазу. Она отшатнулся от Катарины и будущего супруга: всё холодное великолепие вдруг показалось ему ужасающим. — Ричард… — прошептала она. — Прости. Катарина вскрикнула от ярости. Её власть над новой игрушкой рухнула. Но её гнев обрушился не на девушку, а на Ричарда — того, чьё тёплое сердце разрушило её ледяные чары. Она метнула в него острый, как игла, осколок зеркала, заряженный всей силой её холода. Рокэ, наблюдавший за всем из тени, двинулся с места с молниеносной скоростью солдата. Но он был слишком далеко. И тогда Айрис, уже своя, уже тёплая, родная, бросилась вперёд и закрыла Ричарда собой. Осколок вонзился в плечо, не в сердце, но холод сразу пополз по её жилам. Наступила тишина. Потом Ричард, рыдая, обнял сестру. И из его глаз, из глаз Айрис, и даже из глаз сурового Рокэ Алвы, который уже сидел рядом, не отпуская эфес шпаги, покатились слёзы. Эти тёплые, искренние слёзы упали на рану герцогини, и случилось чудо. Они растопили не только ядовитый лёд осколка, но и тот древний холод, что сковал дворец Катарины. Лёд стал таять с треском, цветы пробивались сквозь щели в мраморе, а сама Снежная Королева с тихим вздохом растворилась в весеннем ветре, унесённая той самой силой, которой не могла противостоять, — силой самоотверженной любви. Позже, в особняке на улице Мимоз, где теперь втроём грелись у камина — Ричард, его вернувшаяся младшая сестра и Рокэ, — последний взял руку Ричарда в свою. — Видишь? — тихо сказал он. — Ты был прав. Тепло твоего сердца оказалось сильнее любой зимы. Оно растопило не только её лёд. — Он посмотрел на их сцепленные пальцы. — Оно растопило и мой. Их история не была сказкой с простым концом. Айрис предстояло долгое восстановление, Ричарду — учиться быть герцогом в новом, оттаявшем мире. Но теперь они были вместе. А Ричард даже смог растопить сердце сурового и холодного Первого Маршала. Рокэ в свою очередь мягко прижимал его к своей груди, где любящее сердце билось в унисон с сердцем юноши. А значит всё обещало быть хорошо.