Снег

      Зима в этом году наступать совершенно не желала. Почти до середины декабря было относительно тепло и совершенно бесснежно. Только серость, сырость и слякоть. Зонтик печально смотрел в окно на очередной снего-дождь, грея ладони о кружку с какао, никакого новогоднего настроения не было и в помине. Все остальные тоже ходили какие-то хмурые. Даже Вару шутил как-то вяло, без огонька и больше по привычке. Зонтик подпёр щёку ладонью и вздохнул, припоминая предыдущий Новый год: ёлку в центральном парке, горки, ледяные скульптуры и каток, нарядный, белоснежный город в огоньках гирлянд и прочей праздничной иллюминации.       – Зонтя, чего грустишь-вздыхаешь? – поинтересовался Феликс, входя на кухню.       – Да зима в этом году не торопится что-то, – пожаловался треф.       – Уныло, согласен. А может, ёлку нарядим? Глядишь, и новогоднее настроение появится, – предложил четвёртый.       – Но ведь ещё только восемнадцатое число. Не рано?       – Да ну, какая разница? Всё равно украшать потом.       Зонтик вздохнул и снова задумчиво посмотрел в окно. В сгущающихся сумерках прохожие осторожно обходили чуть схваченную морозцем грязно-серую лужу. Вороны гоняли поднятый ветром пакет. А обещанный синоптиками два дня назад “нормальный” снег и не думал начинаться. Пейзаж был суицидально унылый. Треф задумчиво поджал губы.       – Ладно, давай ёлку поставим, – согласился шестой, надеясь как-то отвлечься и разбавить будничную серость.       – Вот и правильно, – обрадовался Феликс, – всё повеселее будет. А потом какой-нибудь фильм новогодний посмотрим. Пойдём, поможешь игрушки и ёлку нести, – четвёртый подтолкнул друга к выходу из кухни.       Они довольно быстро собрали новогоднее дерево, обтёрли от пыли игрушки и мишуру и теперь сидели, рассматривая разноцветные украшения в сероватой картонной коробке с квадратными ячейками: шишки, сосульки, звёздочки, сказочные домики, фигурки животных и человечков, и даже овощи. Большая часть игрушек была из стекла, но среди старинных советских фигурок затесались и современные пластиковые шарики. В отдельной картонной коробке лежало длинное серебристое украшение для ёлочной макушки, состоящее из двух сфер и продолговатой острой вершины. Тут же была длинная гирлянда из разноцветных шариков разного диаметра.       – А чё это у вас тут за движуха? Ебаться собрались? – Вару подошёл как-то тихо и застал своим вопросом врасплох.       – Чего?! – возмутился Феликс, – больной что ли? Не видишь, ёлку наряжаем.       – А чё больной-то сразу? – Вару хрюкнул от смеха, – вон у вас какой арсенал. И анальные пробки разные, – пятый указал на шишки и грибочки, – и фаллоимитаторы всех мастей, – он ткнул в игрушечные сосульки, соседствующие в коробке с фигурками огурца и кукурузы. – А это вот отдельная коробка для прокаченных пользователей походу. Самый длинный дилдос с широким основанием и анальные бусы.              Зонтик ойкнул и стыдливо прикрыл крышкой коробку с макушкой и гирляндой.       – У тебя просто фантазия больная, – отбрил четвёртый, – а мы наряжаем ёлку. Новогоднее настроение создаём.       – Хочешь с нами? – предложил треф, не надеясь на самом деле на согласие.       – Ладно, давайте свои секс-игрушки. Всё равно заняться нечем, – внезапно согласился Вару.       Ещё через полчаса гостиная приобрела нарядный вид: украшенная ёлка, мишура на шторах, пара шариков на ленточке и снежинки, развешанные на булавках по стенам. И посреди этого великолепия трое валетов на небольшом диванчике, осматривающие дело своих рук.       – Ну чё, неплохо вроде, – констатировал Вару, поправляя синтетическую новогоднюю шапочку.       – Красиво получилось, – согласился Зонтик, крутя, в руках парик из голубого “дождика”.       – Только с огоньками гирлянд нет. Все у Феди остались, – пожаловался Феликс, – завтра купим свои, они недорогие.       – Снега бы ещё купить где-нибудь, – продолжил пятый, – а то не зима, а хрень какая-то.       – Да, грустно как-то без снега, – подтвердил треф. Утреннее уныние снова заскреблось внутри.       – Не грусти, мочалка. Выпадет, куда он денется. Не в Африке же живём.              Зонтик только вздохнул. Вот вроде и приободрил, и оскорбил при этом. Всегда Вару такой.       – А давайте придумаем, что на Новый год готовить будем, потом обсудим, как все вернутся, – предложил Феликс, извлекая телефон из заднего кармана брюк.

***

      На следующий день, пришедший готовить завтрак Зонтик обомлел. За окном в предрассветных сумерках крупными хлопьями падал снег. Припав лбом к стеклу, он прикрыл лицо руками с двух сторон, чтобы защититься от света и лучше разглядеть улицу. Было белым-бело: небольшие объёмные сугробы плавными изгибами укрывали двор, лежали шапками на капотах и крышах припаркованных машин. Зонтик счастливо улыбнулся. Но тут же его тревожная, пессимистичная натура снова дала о себе знать. Градусник показывал всего минус шесть, а значит, днём, когда встанет солнце, всё это белое чудо, скорее всего, начнёт подтаивать, снова превращаясь в серую слякоть. Шестой только надеялся, что они успеют хотя бы сыграть в снежки до этого момента.       Когда на трёх сковородках уже шкварчала яичница, а бутерброды были нарезаны, на кухню по одному и парами стали подтягиваться остальные жильцы квартиры.       Первым явился Пик и, пока никто не видел, тесно прижался к насыпающему в кружки сахар трефу. Обнял, вздохнул довольно, поцеловал в нежную шею.       – Доброе утро, – пробасил восьмой, потёршись носом за ухом валета, – соскучился. Придёшь ко мне спать сегодня?       – П-приду, – выдохнул шестой, откладывая ложку и разворачиваясь в тёплых объятиях, – доброе утро, мой хороший.       Он мягко чмокнул короля в щёку и улыбнулся. С Пиком всегда было так спокойно, будто одно его присутствие заглушало все тревожные мысли, окутывало теплом, заботой и нежностью. Треф позволил себе понежиться ещё несколько минут, вдыхая запах тёплого со сна тела восьмого. Но когда в коридоре раздались голоса, им пришлось нехотя отстраниться друг от друга.       В кухню, толкаться и споря, ввалились Вару и Феликс.       – Да гонишь что ли, какой Новый год без алкоголя?! – продолжал возмущаться пятый, беря свою кружку со стола, – это ж детский утренник какой-то.       – Нам и так будет весело, я конкурсы придумал прикольные.       – Ой, я тебя умоляю, тамада местечковый. Добиваешься звания “ведущий года”? Грамоту тебе выдам почётную, если прокатит. Но всё равно подстрахуюсь, – шумно хлебнув из кружки, он уселся рядом с четвёртым на табуретку.       – Иди нафиг, алкоголик. Спасибо, Зонтик, – ответил червовый, принимая из рук трефа тарелку с яичницей и вилку.       Когда остальные подтянулись на кухню и все расселись за столом, Зонтик прокашлялся, привлекая внимание, и предложил:       – Давайте потом пойдём снеговиков лепить, там снег выпал.       – Правда?! – радостно уточнил Феликс.       –У меня дела, но если ненадолго, то можно, – ответил Куромаку.       – Снежную бабу, – хихикнул Ромео, – я только за.       – О, у меня ефть отлифная идея для фнегофика, – с полным ртом сообщил пятый.       – Когда идёт снег, мы снова чувствуем себя детьми, – отозвался Данте, улыбаясь хитро и лениво.        – Вы гулять? Я с вами.       – Конечно, Габри, – подтвердил Феликс, – чем больше народу, тем веселее.       – Пик, – улыбаясь начал Зонтик, – ты с нами?       – Конечно, – спокойно подтвердил восьмой, – куда ж я денусь.       Ближе к половине одиннадцатого, когда наконец достаточно посветлело, они всей компанией высыпали во двор. Было тихо, соседские дети ещё не вышли, и клоны, на правах пришедших первыми, оккупировали детскую площадку, принявшись катать снежные шары разных форм и размеров. Зонтик, положив на лавочку пакет с морковкой, мишурой и двумя ёлочными шариками, соединёнными лентой, катал ком среднего размера. Помогавший ему восьмой катал побольше.       Габриэль лежал в сугробе, медленно двигая руками и ногами, удивлённо глядя в небо, и периодически ловил ртом снежинки. Данте слепил малюсенького снеговика и теперь, водрузив его на лавочку, делал ему прическу из веточек.       Куромаку, остановившись рядом с первым, рассматривал собственноручно скатанный кривенький ком. Тот не был идеально круглым, и король уже подумывал начать заново, когда Габриэль подал голос из своего сугроба:       – Твой снеговик будет из кубиков?       – Хммм, – задумчиво протянул треф, – а почему бы и нет? Геометрически правильный снеговик – это интересно.       – Тебе нужна палочка, чтобы его выровнять, – продолжил бубновый, – можно мне с тобой?       – Конечно, Габриэль, присоединяйся.       Первый пошарил рукой в кучке снега рядом с собой и, не вставая, протянул королю палку. Тот взял её и принялся ровнять свой ком, пока бубновый начал катать следующий, поменьше.       Ромео, уже успевший сделать и соединить три аккуратных шара, прилаживал своему снеговику бюст внушительного размера. Его валет заканчивал лепить вполне классического снеговика с носом-морковкой и мишурой в качестве шарфа.       Через сорок минут на площадке выстроились четыре снеговика, а пятый – самый маленький, будто наблюдал за ними с лавочки вместе со своим красноволосым создателем.       Ромео поправил кусочки мишуры на голове своего снеговика, пару раз прошёлся руками, ровняя узкую талию, и обошёл его по кругу, обдумывая, стоит ли слепить соски для большей достоверности. Бюст у снежной дамы был внушительный, минимум четвёртого размера. Седьмой огладил правую снежную грудь рукой в перчатке и, решив оставить как есть, принялся вылепливать лицо.       Зонтик приладил своей скульптуре кошачьи ушки и уже лепил мордочку, пока Пик искал мелкие веточки для усов. Данте лениво вытащил из головы своего снеговика пару веточек-волос подлиннее и приладил их в качестве рук. Габриэль и Куромаку скрепляли между собой три небольших снежных кубика.       – Ну, охуеть, у вас майнкрафт, – оценил Вару, глядя на их творение, – Габри, подай морковку и шарики, будь другом.              Бубновый протянул пятому пакет, дожидаясь, пока тот выберет подходящую морковь. Взяв продолговатый овощ и шарики, пиковый отвернулся к своему творению и, через пару минут закончив, ехидно уточнил, указывая одной рукой на своего снеговика, а другой – на снежную бабу седьмого:       – Мадмуазель, вашей маме зять не нужен?              Все, как по команде, заинтересованно повернулись на голос.       – Вы не отказываетесь сразу. Гляньте только, какой мужик! Дзынь! – ехидно провозгласил пятый и качнул шарики, висящие на морковке, приделанной по центру нижнего, самого большого, снежного шара. Те качнулись с тихим бряком.       – У-ля-ля, – седьмой прикрыл рот варежкой и хихикнул, – доченька, соглашайся.       – Нормальный такой размер, учитывая, что на улице холодно, – усмехнулся Пик. Зонтик только смущённо зарылся в шарф по самые глаза.       – А то! Весь в папку, – отметил довольный Вару, поправляя морковку на причинном месте своего снеговика. Та радостно торчала кверху под острым углом, отчётливо напоминая крепко стоящий член.       – Кхм-кхм, – привлёк внимание второй, – я всё понимаю, полёт фантазии, но здесь вообще-то и дети гуляют. Не думаю, что стоит оставлять так.       – А, ну то есть снеговик с сиськами норм, а мой – хуёвый, да?       – Отчасти, – саркастично ответил Куромаку, глядя непосредственно на “хуёвую” часть. Пластиковые шарики радостно покачивались, ветер трепал бантик, который пиковый заботливо повязал на основании морковки, чтобы конструкция держалась крепче.       – Чё б ты понимал в искусстве, – деланно обиделся Вару, – у вас вообще пирамидка какая-то.       Куромаку фыркнул и отвернулся, но уже через секунду получил снежком между лопаток. Вару гаденько захихикал, выглядывая из-за широкой спины своего снеговика.       – Не люблю критику, знаешь ли.       – Да будет битва! – весело заголосил Феликс и швырнул снежок в сторону Пика. Не попал.       – Эу! Ну всё, готовься к смерти! – весело крикнул восьмой, утаскивая Зонтика за их снежного котовика. – Так, ты лепишь, я отстреливаюсь, – скомандовал пиковый. Валет, не раздумывая, подал ему первый комок.       Битва вышла эпичной. Уже на пятой минуте кто-то метким броском зарядил сидящему на лавочке Данте прямо в лоб, а ещё через пару мгновений снесли стоящего рядом с ним снеговика.       – Si vis pacem, para bellum, – провозгласил третий и, не долго думая, спрятался за спинку лавки, где благополучно разобрал свою скульптуру на снежки и принялся лениво отстреливаться.              К нему присоединились раскрасневшиеся Габриэль и Куромаку. Первый оказался отличным наводчиком, а короли вели прицельный огонь по противникам.       Пижонский белый пуховик Ромео, укрывшегося за песочницей с домиком, утратил весь свой лоск, покрывшись влажными пятнами, мелкими соринками и травой, чего в пылу битвы он даже не заметил. Всё же снега было не так уж много, поэтому комки получались не только из него, но и из сопутствующих материалов. Феликс, сидевший рядом со своим королём, весело чертыхался, пытаясь одновременно кидать снежки и вытряхивать попавший в ботинок снег.       Зонтик так увлёкся, что тоже решил пострелять. Из них с Пиком, видимо, вышла отличная команда, потому что они были самыми сухими из всех. И посреди всей этой снежной баталии, инфернально хохоча и уворачиваясь от снарядов, стоял Вару.              – Да! Больше хаоса для бога войны! – заголосил он, тут же получив мелким плотным снежком Куромаку прямо в рот, – Тьфу! Бфлять! Тьфу!              Два снежка одновременно ударились ему в спину и живот, и пятый с театральным стоном повалился к основанию своего физиологически достоверного снеговика, раскинув ноги и руки широко в стороны.       – Ну чё, бог войны, сдаёшься? – ухмыляясь, уточнил Пик.       – Хрен с вами, сдаюсь. Эй! – заголосил пятый, когда чей-то меткий комок ударился и рассыпался между его ног, обдав снежным крошевом всю промежность. – Кто там покусился на самое дорогое?! А ну иди сюда, мать твою!              Едва затихшая битва продолжилась с новой силой. Только через полчаса, когда из подъездов потянулись соседские дети с ледянками и снежколепами и мамы с колясками, клоны, мокрые и довольные, заключили временное перемирие и направились к подъезду.       Уже дома, сидя за столом с кружкой чая с лимоном, румяный и довольный трефовый валет наконец почувствовал новогоднее настроение.