Он не моё...

Лера стояла перед зеркалом в пышном белом платье, её пальцы нервно перебирали кружева фаты. Подружки вздыхали, восхищаясь её красотой, но ей казалось, что она смотрит на чужое отражение. Мысли путались, как ветви старого дерева, тянущиеся к небу. Почему она согласилась? Почему Илья? Он добрый, заботливый, но… он не он. Не Ященко. Его имя, как тлеющий уголёк, обжигало её изнутри. Она закрыла глаза, и перед ней возникла память: школьный двор, смех родного Ярослава, её собственные ругательства, когда он выхватывал у неё книгу и убегал. Она бежала за ним, смеясь сквозь злость, а он оборачивался, крича: "Лерочка, догонишь — твоя будет!" Она тогда не догнала. Но сейчас… Церемония началась. Илья стоял перед ней, улыбался, но её взгляд скользил мимо, в толпу гостей. И вдруг она увидела его. Ященко. Он стоял в стороне, его глаза были прикованы к ней, а на губах играла та самая дерзкая ухмылка, которая сводила её с ума ещё в школе. В руках он держал стакан, и она заметила, как его пальцы слегка дрожали. Он смотрел только на неё. Лера почувствовала, как сердце рвётся из груди. Торжественные слова священника звучали где-то далеко, как эхо из другого мира. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Её взгляд встретился с взглядом Ярослава, и она увидела в его глазах то, что не осмеливалась признать даже себе — он всё ещё её помнит. Всё ещё её. "Лера?" — услышала она голос Илья, но уже было поздно. Она сорвала фату с головы, и, прежде чем кто-то успел понять, что происходит, побежала. Бежала сквозь толпу, мимо ошарашенных гостей, мимо криков матери, мимо всего. Лера бежала, не чувствуя земли под ногами. Пышное платье цеплялось за ветки кустов, кружева рвались, но она не останавливалась. Ярик бросил стакан, и стекло разбилось о камень, словно хрустальный звон, провожающий её побег. — Лер! — его голос прорвался сквозь шум в ушах. Она обернулась на краю леса, где заканчивалась дорога и начиналась старая тропинка — их тропинка. Ярослав догнал её, схватил за руку, и его пальцы впились в её кожу, горячие и влажные. — Ты с ума сошла? — прошептал он, но в его глазах не было осуждения. Только дикий, невысказанный голод. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он притянул её ближе. Их дыхание смешалось, и она почувствовала, как его тело прижимается к её дрожащему платью. Где-то вдали кричали её имя, но Леру это больше не волновало. Девушка наклонился, и её губы едва коснулись его уха: — Догонишь — твоя будет. Он аккуратно взял её за подбородок и притянула к себе. Их первый поцелуй за десять лет был горьким от слёз и сладким от давней тоски. — Я уже догнал, — прошептала он, чувствуя, как руки скользят под фату.