Алый страж

Отец Стива явно не любил его, а самого отца не любила жизнь. Он был ирландским эмигрантом и найти работу с каждым днем становилось тяжелее. Когда началась Первая мировая войны он захотел добровольцем отправиться на фронт, но ему не дали этого сделать, прилюдно унизив. Поэтому прямая дорога начинала становиться извилистей. Его посиделки с алкоголем становились чаще и дольше, после них маленький Стив слышал ругань родителей, тихую, не выходящую за пределы кухни. Мини Роджерс был худым и болезненным. Не о таком сыне мечтал Джозеф, не о такой жизни он думал, когда сбегал с Родины. Чтобы не нервировать Сару лишний раз мужчина отправлялся пить за пределы квартиры. С тех пор в доме он появлялся редко, никакого вклада не вносил, но и не воровал, не просил денег. От куда он брал средства на свое увлечение? «Да черт его знает»— отвечала мать, общаясь по телефону с сестрой. Для Стива он стал привидением. Иногда он слышал, как отец возвращается домой, тихо заходил в его комнату и молча садился рядом. Может он плакал над его кроватью, может нет. Этого уже никто не узнает. И в один день мать узнала, что беременна. Ей новость особо не понравилось, но в Джозефа будто вдохнули жизнь. Он бросил пить, наконец начал нормально искать работу и носить Сару на руках. Будто новость о появление, возможно, здорового ребенка означала, что у него начинается новая жизнь. Сара сначала опешила и позволила замылеть ей глаза, а потом она увидела Стива. Она увидела его маленького, возраста около двух лет. Болеющего, хилого и замкнутого. Он страдал в одиночестве, не позволяя себе ругать радость родителей своим присутствием. Осознание молнией ударило ей в голову. Она не забудет о своем первенце, никогда. Появилось отвращение к ребенку в утробе. Он никогда не станет заменой. С того дня Сару стало тошнить не от токсикоза, а от вины. Она пыталась убедить себя, что всё будет по-другому, что любовь можно разделить, но в глубине души знала: что-то надломилось. Хрустнуло. И осколки этого ударили ее прямо по сердцу. Она всё чаще просыпалась ночью и смотрела на сына, свернувшегося клубочком на краю кровати, как будто боялся занять слишком много места даже во сне. Стив молчал. Он никогда не спрашивал о будущем ребёнке. Он вообще редко говорил. А когда говорил, всегда с осторожностью, будто извинялся за каждый звук. Когда наступил срок, Джозеф суетился и строил планы. Сара почти не слушала.  Роды начались ровно по сроку. Всё прошло хорошо, врачи улыбались, Джозеф сиял. Сара смотрела на младенца и чувствовала… ничего. Никакой связи. Только тревожную пустоту, как после несбывшейся надежды. Когда ты долго строил планы, но ничего не сбылось. Отец появился на пороге роддома с пышным букетом. Он очень бережливо относился к новорожденному сыну. Все медсестрички умилялись с этого, поздравляя их. У некоторых из них в глазах блестела зависть. Она вернулась домой и первым делом подошла к Стиву, оставив второго сына на Джозефа. — Стив,— она мягко улыбнулась, обнимая сына,— Как ты? Хочешь испеку тебе пирог? Сара вела себя так будто она никогда не рожала второго ребенка. Она предпочла вычеркнуть его из своей головы, как однажды поступил Джозеф со Стивом. Это была некая месть. Неосознанная. Она готовила пирог с яблоками, как раньше, до всего этого. Стив сидел за кухонным столом, наблюдая, как её руки ловко раскатывают тесто. Он не задавал вопросов. Не упоминал младенца. Он знал, что они оба делают вид. Он стал частью этой игры. Запах корицы наполнил дом. Сара что-то напевала себе под нос, но голос её дрожал. Она украдкой смотрела на сына, изучая каждую черту, словно запоминала заново. Когда пирог был готов, они ели молча, только звенели ложки. Стив улыбнулся, крошки прилипли к уголкам его губ. Она наклонилась, поцеловала его в лоб. — Ты у меня есть. Этого достаточно, — прошептала она. Младенец в другой комнате закричал. Джозеф бросился к нему, радостно и нервно. Сара не двинулась с места. Она смотрела только на Стива. Через несколько минут на кухню вошел отец, держа младенца в руках, он медленно укачивал его, но это не помогало. Маленькое, детское личико сморщилось и покраснело, он дергал своими ручками. — Дорогая, можешь помочь?— нежным голосом проговорил мужчина. Женщина лишь молча встала, грубо схватив ребенка, и понесла его в другую комнату. Джозеф оставался на пороге кухни, смотря в след жены. Он украдкой глянул на Стива, что медленно поедал пирог. Некоторые сомнения охватили его сердца, но он просто ушел в направление Сары. Покормив ребенка, она продолжила держать его, всматриваясь в лицо. Ничего не умиляло ее в детском личике. Когда Стив только родился, она вилось вокруг него все свое время. А сейчас? Сейчас просто хотелось выбросить ребенка, как обычную вещь и забыть. Это было такой ошибкой. — Он не успокаивается, — пробормотала она, не оборачиваясь. — Может, ему холодно? Или пеленки сменить нужно?— Джозеф попытался заглянуть в лицо сына. Сара повернулась к нему, отдала ребёнка — так же резко, без особой заботы, и прошла мимо, не бросив ни единого взгляда. Она направилась к Стиву, как будто именно там, в другой комнате, было настоящее, живое, единственная ценность. Мужчина испуганно смотрел ей в след. Он посильнее сжал, уже переставшего плакать, ребенка. — Прости меня,— он выдохнул. «Где же все пошло не так?» Стив всё ещё сидел за столом. Сара села напротив и взяла его ладонь, она была теплой и по-детски пухлой. — Мне не нужен никто, кроме тебя, — сказала она тихо, посильнее сжимая ладошку. — А как его зовут?— неожиданно поинтересовался Стив, чуть смущенно глядя на мать. Слова еще плохо выходили с детского рта, но разобрать что-то можно было,— Ребеночка,— тут же пояснил он. — Никак,— холодно отозвалась она,— Никак его не зови,— большие голубые глазки с непониманием уставились на нее, но в ответ никаких вопросов не последовало. Стив просто кивнул. Он уже знал: если что-то нельзя — значит, лучше не спрашивать. Он опустил глаза, глядя на крошку пирога, оставшуюся на тарелке. Сара смотрела на него, словно пытаясь удержаться за его маленькую, тихую вселенную, в которой всё ещё можно без было дышать. В другой комнате Джозеф устало сел в кресло, прижимая младенца к груди. Тот молчал, будто чувствовал: отца всё это пугало не меньше. Джозеф осторожно провёл пальцами по крошечному лобику сына. У него даже имени не было. — Сын… — прошептал он, — У тебя всё будет хорошо. Я… постараюсь, правда. Он не знал, кого пытается убедить. Малыша? Себя? Или ту женщину, которая проходила мимо, не желая даже запомнить лицо своего второго ребёнка. — Ты мой, — шептала она,— Только ты. Мой смысл. Моя жизнь. Моя единственная радость. Стив слабо улыбнулся, и эта улыбка разрывала что-то внутри, потому что в ней не было счастья. Только облегчение. Как будто он боялся, что его снова оставят, и теперь мог выдохнуть: сегодня — нет. Но где-то в глубине этой квартиры, в мягком дыхании младенца, в тишине за стеной, росла другая история. Та, что начнётся не сегодня. Не завтра. Позже. Когда он подрастёт, и в его глазах появится вопрос: а почему он — никто? И когда этот вопрос прозвучит, никто из них не будет готов ответить. Ни Сара. Ни Джозеф. Ни Стив. Через несколько дней Джозеф весело махал какими-то бумажками и радостно положил их на стол. Глаза его блестели в свете единственной лампочки. — Что это?— поинтересовалась женщина, осторожно глядя в листок. — Я дал имя нашему сыну,— он все еще пытался растопить лед в сердце женщины. Сара в ответ лишь угукнула, даже не спросив какое именно имя. —  Майлс Руари Роджерс, сможем называть его Рори,— уже менее весело сказал он. Женщина продолжила готовить ужин и перестала обращать на него внимание. Когда Стиву было 12, возле дома на него напали дети из детского дома поблизости.  Рори, что играл неподалеку, пришел на шум. Он увидел толпу незнакомых детей, возле своего брата, те подшучивала над ним, задирали и толкали. Его кулачки сжались и он протиснулся между тел, он начал отталкивать всех, защищая блондина. Рори случайно попал кому-то в нос и началась драка. К счастью, Роджерс младший выигрывал, благодаря тому что Джозеф успел записать мальчика на различные боевые секции. Во время разгара драки на крыльцо дома вышел отец. Он заметил своего сына на детской площадки, нависавшего над кем-то. Мужчина понял, что к чему и присвистнул, хлопая в ладоши. Когда уже мальчик закончил и отпустил хулигонов, он повернулся к Стиву и хотел помочь ему подняться. С костяшек маленькими струйками лилась кровь. Пару капель попали на брюки старшего. На шум вышла Сара и с ужасом побежала к сыну. За секунду оказавшись рядом, она оттолкнула Рори и начала рассматривать Стива. Мальчик отшатнулся. Не от боли — от неожиданности. Он стоял, не двигаясь, с опущенными руками, в которых ещё только что сжимал кулаки. На лице — ничего, кроме тени, промелькнувшей в глазах. Как вспышка понимания: не сейчас. Не снова. Не для него. Никогда. Сара, не замечая ничего вокруг, трясущимися руками провела по лицу Стива, проверяя, нет ли ссадин. — Ты в порядке? Где больно? Голова кружится? — голос её дрожал. Стив с трудом встал, глянул на мать, потом на брата. — Всё нормально, — пробормотал он, — Это… это Рори… Он защитил меня. Сара резко обернулась, посмотрела на младшего сына. Тот всё ещё стоял по стойке смирно, немного ссутулившись, будто просил прощения за своё существование. — Ты… — начала она, но замолчала. Потом резко сказала: — Хватит драться. Я не хочу, чтобы Стив ещё раз оказался в такой ситуации из-за твоего “геройства”. Рори ничего не ответил. Просто кивнул. Позади послышался тяжёлый вздох — Джозеф, наблюдавший всё с крыльца, уже не хлопал. Он смотрел на жену и чувствовал, как в его груди застывает то самое: “Где всё пошло не так?” Позже, за ужином, все сидели на своих местах. Стив — рядом с матерью, Рори — напротив, рядом с отцом. Рори почти не ел. Он ковырял картошку, разминая её вилкой до каши. Джозеф пытался говорить о погоде, о новой секции по боксу, даже о том, как сегодня круто выглядел Рори в драке, но слова глохли в молчании. Стив ел медленно. Несколько раз украдкой посмотрел на Рори, но быстро отводил взгляд, когда замечал, что брат тоже смотрит. Он не хотел чувствовать, что ему неловко. Но чувствовал. Потому что мать сидела так близко, так заботливо клала ему кусочки мяса, проверяла, не слишком ли горячее. А Рори всё ещё не имел даже имени в её глазах. — Спасибо, что заступился, — вдруг пробормотал Стив, не глядя на него. Голос звучал неуверенно. Как будто он не знал, должен ли благодарить. Как будто это нечто… неудобное. Рори кивнул. Только кивнул. Не сказал ни слова. Он чувствовал, как между ними расстилается что-то невидимое — не вражда, нет. Сара словно не слышала их. Она встала, собрала тарелки. Проходя мимо Рори, случайно задела его плечо, но не извинилась. Когда она ушла, Стив всё ещё не поднимал взгляда. Он знал, что должен что-то сказать. Он хотел. Но не мог. Потому что если он признает, что Рори — важен, что он брат, что он спас его… Это будет значить, что мама ошибается. А Стив не был готов к такому выбору. Потом ночью он слышал через стенку, как отец тихо разговаривал с Рори, успокаивал его и заверял, что он поступил очень мужественно. Рори молчал, а потом заплакал, не громко, едва всхлипывая и шмыгая носом. Стив услышал скрип кровати, вероятно, Джозеф сел рядом с сыном и обнял его. Стиву стало не хорошо. Он бы тоже хотел, чтобы отец обнял его. Почувствовать тепло мозолистых ладоней на спине. Вероятно, Рори хотел, чтобы мать хоть признала его. Хотя бы видела в нем личность и человека.   Через несколько лет, когда Стиву был 15 в дверь постучали. Обычно в это время приходил отец с работы, поэтому Рори весело побежал открывать дверь. Но голос на пороге был незнакомым и из-за него все вышли в коридор. На пороге стоял неизвестный мужчина, Руари узнал его, пояснив, что это был друг отца с работы. Этот вечер Стив запомнил навсегда. Он отпечатался в памяти против его воли. — Приношу свои соболезнования, но Джозеф погиб сегодня на работе, отравился газом,— мужчина снял свою шляпу и прижал к груди. Лицо его было морщинистым, уставшим, но в глазах все же блестели сочувствие, настоящее. Минута молчания. Стив увидел, как задрожали руки у Рори, в глазах начали скапливаться слезы. Он безмолвно открывал рот, словно рыбу выбросило на берег. Мать взяла дело в свои руки, она грубо оттолкнула Рори с порога и пригласила гостя в дом. Мальчик убежал в свою комнату. Стив стоял, вжавшись в стену, и всё никак не мог пошевелиться. Слова гостя, сказанные чужим голосом, будто застряли в пространстве между ними и не уходили. «Джозеф погиб…» Он не мог поверить. Отец… тот самый, что вчера вечером напевал что-то Рори, гладил его по голове и рассказывал, как он когда-то тоже дрался — не всерьёз, конечно, просто за правое дело… Он был жив. Он должен был быть жив. Сара тем временем деловито выспрашивала детали, как будто речь шла о незнакомом человеке. Сухо. Собрано. Без паузы. Она даже предложила гостю чай. Мужчина немного удивился, но все же отказался от угощения. Стив медленно повернул голову. Всё выглядело неправильно. Мама не плакала и не замерла от шока. Только морщилась от слов мужчины, будто от шума или сквозняка. — Мама, — наконец пробормотал он, почти шепча,— Он умер? Сара бросила на него взгляд — быстрый, острый, как осколок. — Мы всё обсудим. Сейчас нужно заняться похоронами, — холодно ответила она. Стив запоздала услышал хлопнувшую в конце коридора дверь. Рори. Он сразу понял, куда тот пошёл. И знал, что туда идти не нужно. Что брату нужно быть одному. Но он всё же пошёл. Ноги понесли его, пока мозг еще не дал сигнал. Он остановился у двери и постоял немного, прежде чем негромко постучать. — Рори, — тишина, — Это я — Стив. Изнутри — ни звука. Он собирался уже еще раз постучать, но вдруг услышал сдавленное: — Уходи. Голос был сиплый, в нём не было ни злобы, ни слёз. Только пустота. Холодная, обжигающая. Стив постоял ещё немного, приложив лоб к деревянной панели. Он хотел сказать: мне тоже больно, я не знал, как он мне нужен, он любил нас обоих. Но сказал: — Прости. И ушёл. Он не знал за что извиняться, но из его рта вышло только это. В ту ночь Стив долго не мог уснуть. Всё в доме казалось другим: стены были пустыми, потолок — давящим. Он смотрел в потолок и представлял, как отец в ту ночь, садится на его кровать рядом и кладёт руку ему на плечо. Говорит, что всё будет хорошо. Что он рядом. Что он любит его и ценит любым. Но комната оставалась пустой. А в соседней — тоже не было никого, кто мог бы сказать это Рори. У него оставалась мама — у Рори никого. Он услышал приглушенный плач за стенкой. Это был он. Стив поджал губы, слушая это тяжкие всхлипы. Он слышал, как Рори постоянно шептал слова: «Папа, папочка». На сердце стало тяжело, к горлу подступил ком. Глаза защипало и он тоже тихо всхлипнул. На следующее утро они встретились на кухне. Сара молча поставила две тарелки. На третьем месте — пусто. Рори сел, не поднимая глаз. Под его глазами — тени, плечи ссутулились. Он ел медленно, почти механически. Стив хотел что-то сказать, любую простую фразу. “Как ты?” “Ты не один.” Но сказал только: — Можешь передать соль? Рори поднял на него глаза. Покрасневшие, усталые. Он молча подал соль и отвернулся. Стив ожидал увидеть презрение в его глаза, или немой вопрос ”ты серьезно?”. Молчание снова воцарилось между ними. Плотное, как бетон. И Стив понял: будет только хуже, если он продолжит молчать. Но и говорить — страшно. Мама не смотрела ни на одного из них. Собственные мысли заполняли ее голову. Потом Рори молча поднялся с места, но он не направился в свою комнату, а пошел в коридор, обулся и вышел из квартиры. Дверь громко хлопнула в тишине. Стив слегка вздрогнул от звука. Сара даже не поинтересовалась куда он. Его порция недоеденный еды стояла на столе. Стив остался сидеть. Вилка в руке замерла, как будто всё остальное потеряло смысл. Он услышал, как щёлкнул замок, как глухо закрылась входная дверь, а за ней — тишина. Даже улица казалась чересчур тихой. Он посмотрел на тарелку Рори. Картошка, кусок рыбы. Всё остывшее. Всё такое же одинокое, как тот, кому это предназначалось. Сара, как ни в чём не бывало, наливала себе чай. Её лицо было спокойным, почти мёртвым в своей невозмутимости. — Он опять в драму играет, — сказала она вдруг, — Ходит, молчит. Что от него ждать? Как будто это чем-то поможет. Стив почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее. Не злость — это было похоже на стыд. Только более бесформеннее. — Ему больно, — сказал он,— Нам всем больно. Сара лишь усмехнулась. — Ты всегда был чутким и сопереживающим, Стив. Ты хоть поел? Он встал. Не громко, не со злом. Просто… встал. Подошел к тарелке Рори. Взял её в руки, открыл микроволновку. Разогрел. Осторожно поставил обратно на стол, прямо на прежнее место. Потом сел. И сидел. Ждал. Минуты тянулись. Ветер стучал по окнам. Мать ушла в свою комнату, устав от “детского спектакля”. А Стив всё ждал. Потому что в этот вечер, впервые за долгое время, он не хотел, чтобы Рори возвращался в пустую кухню. Чтобы тонул в этой тяжелой и холодной атмосфере. Он хотел, чтобы тот знал — его ждут. Хоть кто-то. Мальчик вернулся поздно, когда уже солнца окончательное село за горизонтом и мальчиком его возраста нельзя было уже находится на улице. Он снял кеды, не заглянув на кухню, прошел в свою комнату. Этой ночью Стив не слышал плача. В гробовой тишине можно было услышать только звук тиканья часов. На следующей день все повторилось. Рори уходил в шесть утра и возвращался поздно в десять по будним дням, а в выходные в одиннадцать. Он не ел перед уходом. Стив слышал, как мальчик ночью ищет в шкафчиках на кухни печенье или конфеты. Делал он это обычно ночью, когда все спали, чтобы мама не ругалась. Поначалу Сара делала три порция, рассчитывая, что Рори перебеситься и потом сядет есть. Но потом начала делать завтрак на двоих. Похоже ей было самой легче, когда сын уходил на весь день с дома, словно снимали груз с плеч. Стив стал замечать, как в доме будто стало больше воздуха. Как будто кто-то потихоньку начал исчезать — сначала из разговоров, потом из тарелок, потом и вовсе с фотографий на полке. Сара перестала называть его имя. Даже случайно. Даже в раздражении. Стив однажды подошёл к окну и увидел его силуэт — Рори стоял на углу улицы у ларька, ел батончик и смотрел в никуда. Его лицо было уставшим. Таким взрослым, что Стиву стало страшно. Как будто брат за эти недели вырос на десять лет. Стив попробовал однажды дождаться его в коридоре. Просто чтобы… сказать хоть что-то. — Эй, — позвал он, когда услышал, как повернулся ключ в замке. Рори замер на пороге. Их взгляды встретились.  — Я оставил тебе ужин, — неловко сказал Стив,— Там курица. Тёплая ещё. Я дважды подогревал. Рори не ответил. Только кивнул. Прошёл мимо. Слишком быстро, чтобы это было случайно. Но не настолько резко, чтобы это стало враждой. Просто — отстранённо. Как будто Стив теперь тоже был частью этого пустого дома, откуда он сбегал. Он зашел в свою комнату. Стив подумал, что он сейчас выйдет и пойдет на кухню поесть, но он не вышел. Курица осталась на столе до самого утра. Так прошли все летние каникулы. Мать настрого запретила оставлять еду Рори, ведь это был расточительством. Не хочет он есть, так зачем продукты переводить. Теперь на столе всегда было только две порции, для Стив и для Сары. Стиву все больше казалось, что Рори умер вместе с отцом. Но когда пришла пора школы Рори словно надел маску. Его харизматичная улыбка часто появлялась на лице. В отличие от Стива он был популярен в школе. В 16 лет он еще больше зацвел. Нашел себе лучшего друга в лице Джеймса Барнса. Рори стал лидером футбольной команды. Также он был накаченным рыжеволосым парнем с голубыми глазами. Какая девчонка тут устоит? Стив же жил свою не интересную жизнь. Он жил в тени. Не то чтобы он этого хотел — просто так вышло. Как будто жизнь решила: одному — свет, другому — тень. Одному — голоса, аплодисменты, взгляды, а другому — только наблюдение за всем этим издалека. Рори шёл по коридору школы, смеясь над шуткой Джеймса. Девочки оборачивались. Учителя тепло кивали. Парни хотели быть на него похожи. Стив шёл сзади. Как будто весь мир был фоном для главной сцены, на которой играл Рори. Они почти не говорили. Дома — молчание. В школе — кивок. Иногда. Как будто они были не братьями, а просто жильцами одной квартиры. Случайные прохожие, которым по ошибке выдали общую фамилию. Но Стив всё ещё помнил того мальчика, что когда-то бросился защищать его. Того, кто плакал по ночам. Кто шептал “папа, папочка”. И ему было больно — потому что в Рори больше никто не видел эту боль. Даже он сам. Иногда он слышал, как мать хвалит его — “ты у меня умненький”, “вот бы Рори поучился” — и эти слова звучали странно. Как будто запоздалое утешение, которое не могло заменить живую теплоту. Это не были настоящими комплиментами, а просто словами утешения. Рори в такие моменты лишь усмехался, будто ему было всё равно. Но Стив знал — это была ещё одна маска, еще одна защита от этого мира. Однажды вечером, когда Стив возвращался домой с библиотеки, он случайно услышал разговор в школьном дворе. — Ты всё ещё живёшь с ними? — спросил Джеймс. — А куда мне идти? — ответил Рори, — Мать меня не замечает, брат боится ослушаться ее. А умирать пока не хочется. — Ты им не безразличен, — осторожно сказал Джеймс. Рори рассмеялся. Глухо. — Им? Не уверен, что они меня вообще видят. Стив замер за углом. Он почувствовал, как что-то сжалось внутри. Не жалость. Не вина. А что-то другое. Глубокое, горькое и острое. Это была правда, которую все так старательно игнорируют. Рори был не в тени — он был в пустоте. — Кстати,— послышался голос Баки,— Может попробуем вместе квартиру снимать? Стив всем сердцем чувствовал, что Рори заинтересовался. — На какие шиши?— усмехнулся он,— Ты вообще под наблюдением детского дома будешь еще два года. — Пф, как будто им есть дело до меня,— легкомысленно ответил Барнс,— А деньги,— он задумался. — Шмалью торговать не буду,— со смешком сказал Рори. — Да ты!— шутливо разозлился Баки,— Линкольна на Вас нет!— крикливым и смешным голос сказал Баки. Так обычно говорила их учительница по истории. Рори рассмеялся. И тогда Стив понял, что никогда не слышал его смех. Чистый, звонкий и живой. — Прорвемся короче,— все же ответил на вопрос Джеймс. — Баки-баки,— с выдохом произнес рыжуля, качая головой. — Я не понял, ты меня сейчас оскорбил?— все дальше шутил Джеймс. Они действительно было хорошими друзьями. (с английского языка слово «Buck» можно перевести как «козёл», «щеголь».) — Козленочек ты мои!— подшутил Рори. Они оба засмеялись, беззаботно, громко, как будто ни у одного из них не было за плечами ни детских домов, ни пустых ужинов, ни тяжёлых слов. И в тот момент Стив вдруг почувствовал себя лишним. Даже не потому что завидовал — хотя, может, и завидовал, а потому что не знал, где его место во всём этом. Рори умел быть живым. Он научился. Без них. Он перестал зависеть от остальных, пока Стив цеплялся за всех. Стив развернулся и пошёл прочь. Тихо, стараясь не шуметь. Он не знал, услышал ли его Рори, но на всякий случай ускорил шаг. Почему-то сердце билось сильно. Не от страха, а от какой-то щемящей, непонятной боли. Позже дома Стив сидел за учебниками, но не читал. Мысли были где-то далеко. Он вспоминал, как Рори дрался за него, как они вместе смотрели мультики, как однажды вместе ели мороженое с одной ложки, потому что у Стивена была температура, и Рори не хотел, чтобы ему было одиноко. Куда всё это делось? Мать в это время стирала на кухне, громко хлопая дверцей стиральной машины, как будто хотела заглушить всё, что когда-либо было между ней и младшим сыном. В дверь снова позвонили. Стив встал, открыл — Рори, с чуть растрёпанными волосами и запахом улицы в перемещу с дымом. Он курил? — Ты где был? — спросил он. — У Баки, — коротко ответил тот. — Ты… — Стив замялся, — Вы хорошие друзья, да? — Что за вопросы?— не понял Рори,— Ну да. В 1939 году началась Вторая Мировая война. В 1941 США вступил в эту войну. Стив, как только услышал эту новость сразу хотел записаться в армию, но мать все уговорила его остаться. Парень все еще страдал от различных болезней. Но Рори она отпустила с легкостью. Хоть тот даже не спрашивал у нее разрешение. Он ушел на фронт вместе со своим другом. Прошло долгих год и два месяц, как он смог уговорить Сару и отправиться на фронт. Армия не встретила Стива с распростёртыми объятиями. Его снова и снова отбрасывали назад — недостаточный вес, слабое сердце, хронические проблемы. Но он шёл снова и снова. Сдав тесты. Упрашивал. Беседовал с каждым, кто мог дать шанс. И в какой-то момент — шанс пришёл. Проект «Возрождение». Он стал другим. Телом — да. Но куда сильнее изменилось что-то внутри. После процедуры, после боли, после слёз, что невозможно было сдержать даже в одиночестве. Он больше не был тем, кого могли не пустить в бой. И в пылу этого боя он начал искать своего брата с его лучшим другом. Он нашёл их имена в списках. Часть 107-го. Пропавшие без вести. Месяц назад. Капитан Америка родился из этой боли. Из желания не спасать мир — а спасти тех, кто уже мог быть потерян. Через несколько недель Стив выдвинулся в ту самую зону, где последний раз видели 107-й. Он нашёл лагерь Гидры. Он нашёл пленных. Рори сидел один, спрятавшись среди других пленных. Множество ссадин украшали его лицо, волосы стали грязными и жирными. Стив высвободил всех из клеток. Освободившись, Рори сразу вскочил на ноги и побежал в один из коридоров, даже не оглянувшись на своего спасителя. — Рори, стой!— Стив крикнул и побежал за ним, даже с сывороткой супер солдата он не смог догнать младшего брата. И перед ними появилось несколько обычных агентов Гидры, Руари даже не замедлился, он перекатился через пол и ударил одного из них по ногам и выхватил оружие. Он успел пульнуть в двух из трех, а третьего прикончил старший Роджерс. Рори лишь замешкался на пару секунд и кивнул Стиву. Они пробежали несколько коридоров, похоже парень уже хорошо ориентировался здесь. Остановившись перед одной из многочисленных дверей, он ударил пяткой ноги со всей силой возле замка, дверь не открылась, но железо поддалось. Еще один удар и еще один. Он бил со всей яростью и силой. Стив немного постоял, но в конечном итоге помог. Дверь жалобно скрипнула и вылетела из петель. Помещение было тусклым и счет, что все же имелся, отливал зеленым. Баки был прикрепленном ремнями к одному из столов. — Баки!— Рори наконец подал голос и подскочил к креслу, где был Барнс. Тот что-то бормотал под нос, не обращая особого внимания на присутствующих. — Сержант Барнс!— еще раз позвал его друг, тот судорожными руками пытался отцепить из этой машины Джеймса, тот никак не реагировал. Стив наконец отлепил эти кожаные ремни, порвал их одним движениям руки. — Козел ты долбанный!— выругался Рори, Баки его не слышал и это очень бесило, и, кажется, это сработало. — Рори?— прохрипел Барнс, он устало потер глаза. — Я знал, что ты жив!— он улыбнулся и со слезами на глазах обнял приятеля. — А я знал, что твой брат поменьше,— с улыбкой проговорил Баки, обратив внимание на старшего. И наконец Рори тоже обратил вниманияна изменившиеся размеры Стива. — Потом,— грубо сказал Майлс, он взвалил Баки на свои плечи и понес с этого места прочь, в одной руке держа пистолет. Они направились дальше, но там уже встретили Красного Черепа. У них случилась стычка со Стивом, по итогу который Шмидт буквально снял кожу со своего лица. — Фу, блять,— выдохнул Рори, немного отворачиваясь. — Я щас блевану,— сказал Баки. Те даже перед лицом смерти умудрялись шутить. Мужчина продолжил свой монолог. Зола, стоявший рядом, немного нервничал и торопил своего начальника, боясь куда-то опоздать. — Бе!— весело заорал Баки,— Рори, чувствуешь? Попахивает говном,— с ухмылкой выдохнул он. — Да-да, точно!— Майлс кивнул,— Не попахивает, а прям воняет! — Вы!— с возмущением выдохнул Череп. — Кончай трепаться,— Рори выпрямился и направил ствол в сторону начальника Гидры и стрельнул. Пуля попала в плечо. Красный Череп завыл, а Зола заверещал, как свинья. Рори еще раз прицелился и пульнул в чужое колено. — Валим,— коротко сказал он. На пути к выходу все начало взрываться и Стив начал нервничать. Место, по которому они могли пройти, обвалился и им пришлось идти через трос. Первым прошел Баки, а потом Руари, а дальше должен был пойти Стив, но трос оборвался, чуть не унеся с собой Рори. — Идите без меня,— крикнул Стив. — Ты идиот?!— заорал Рори, немного оглушив рядом стоящего Баки,— Что я матери скажу?! Без тебя я не уйду! Стив набрал в легкие побольше кислорода, горячий воздух обжог носоглотку. Он отошел чуть назад и разогнался. Стив удачно перепрыгнул, все же сыворотка творит чудеса. После удачного спасение военнопленных в честь Стива разрешили устроить праздник. В помещение было душно, пахло выпивкой и потными телами. Но не хватало двух солдат. Они оба сидели на сырой земле и всматривались в звездное небо. — Ты читал «Маленького принца»?— спросил Баки. — Тот, что написан французом?— Рори повернул голову в его сторону,— Он же пока есть только на французском. Где я его достану в США? — Я в курсе,— выдохнул Барнс,— Но у меня есть для тебя подарок,— тот засунул руку во внутренний карман своей куртки и достал от туда маленькую книжку. — Ты сейчас не прикалываешься?— со смешком спросил Рори, очевидно заинтересовавшись. — Конечно, нет, — улыбнулся Барнс, — Держи. Он протянул Рори тоненькую книжицу с потёртой обложкой. На ней серебрились слова “Le Petit Prince”. Рори осторожно взял книгу, будто боялся повредить её. — Где ты её достал? — Долгая история. Но главное — теперь она у тебя. Думаю, тебе стоит её прочитать. Даже на французском. — Я попробую, — серьёзно кивнул Рори, — А ты поможешь, если я что-то не пойму? — Всегда, — ответил Барнс и положил руку ему на плечо, — Мы ведь команда. — Спасибо тебе,— тихо прошептал младший Роджерс,— Помнишь, как я притащил нам книгу «Хоббит»?— поинтересовался он. Воспоминания захлестнула их обоих. — Конечно, я был в шоке, что ты смог её притащить. Кстати, где ты её взял? — Стащил из какой-то дорогой библиотеки. Ловкость рук и никакого мошенничества. А ты от куда взял оригинал книги? —Секрет фирмы. Может тоже сознаюсь через несколько лет. В небе над ними медленно плыли облака, а издалека доносился шум праздника. Но здесь, вдали от всех, было по-особенному спокойно. Некоторое время они молчали, наслаждаясь редкой тишиной. А где-то вдали, в здании, Стив уже поднимал очередной тост за свободу и победу. Рори провёл ладонью по обложке книги. — Думаешь, я вообще пойму эту историю? — негромко спросил он, почти себе под нос. — Она не про понимание, — ответил Баки, откинувшись на траву,— Она про то, что важно. Про то, что невидимо. — Про то, что нельзя потерять? — уточнил Рори и посмотрел на него. Взгляд был уже не мальчишеский, каким он был несколько лет назад, а взрослый. Слишком взрослый для своих лет. Баки кивнул. — Что-то вроде. Там есть такая фраза: «Ты навсегда в ответе за тех, кого приручил». — Как собаку? — Или как брата, — мягко сказал Джеймс и не стал добавлять ничего больше. Рори сглотнул. Сердце неприятно сжалось — от воспоминаний, от слов, от самой этой тишины, что вдруг показалась слишком громкой. Он снова посмотрел на книгу. — Тогда, пожалуй, начну прямо сегодня. — Я знал, что ты скажешь это, — усмехнулся Баки и, не открывая глаз, добавил: — Только постарайся не запачкать её и порвать, как «Хоббита». — Обещать не могу, — фыркнул Рори, — Но постараюсь. Они снова замолчали. Праздник где-то внутри здания набирал обороты, зазвучала музыка, кто-то громко крикнул «За капитана!» — и смех, аплодисменты, звон бокалов. Но здесь, на склоне холма, в траве и под облаками, были только двое. — Думаешь, всё это когда-нибудь закончится? — спросил Рори почти шёпотом. — Война? — Нет… чувство, будто ты всё ещё что-то потеряешь. Баки медленно открыл глаза. — Может, и не закончится. Но появятся те, ради кого будет хотеться не терять. Он посмотрел в сторону здания. — Как Стив? Баки усмехнулся. — Как ты. — Знаешь, я всегда пытался понять и оправдать мать,— вдруг начал он, к горлу подступил ком, но он просто сглотнул его,— Но когда я встретил тебя и проводил целые сутки вместе с тобой в детском доме, я понял, что ей нет ни прощения, ни оправдания.  — У каждого действия есть причина для его совершения,— сказал Баки, он чуть насупился. Он с Рори встретились в школе, на одной из драк. Чьи-то богатенькие сыночки вместе налетели на него и начали называть «инкубаторским», но на помощь к нему поспешил Рори. Конечно, родителей парня вызвали к директору, Баки помнит, как несколько недель Рори приходилось ходить в закрытый одежде, как потом он сам сознался, его избила собственная мать. Барнс всегда думал, что был бы рад любой семье. Да даже только одному родителю. Он не понимал своих одноклассников, которые жаловались на своих родителей, мысленно называл их «неблагодарными» и «избалованными», но встреча с Рори вставила ему мозги на место. Они просто сидели рядом. Молча. Слишком уставшие, чтобы говорить, и слишком понимающие, чтобы разрушить тишину. Сбоку — большое здание, залитое светом. Из открытых окон доносились радостные голоса, смех, аплодисменты. Кто-то сказал тост. Кто-то чокнулся бокалами. Праздник продолжался, и имя Капитана Америки звучало там снова и снова — как гимн, как символ, как броня нации. Пахло мокрой землёй и сигаретами. Кто-то неподалёку курил. Листья над головой тихо шуршали от лёгкого ветерка. Над головами медленно текло небо — синее, с редкими точками звёзд. В груди у каждого из них что-то гулко отзывалось. Трудно было понять — это боль, тишина или просто память. Рори смотрел вперёд, глаза его блестели, но он не плакал. Баки опустил голову и слегка ударил каблуком по гравию. Небрежно, будто случайно. Но в этом был весь он — тот, кто хотел сказать многое, но не знал как. Их никто не позвал внутрь, да они и не пошли бы. Пусть праздник героев останется за стенами. Здесь не было места для тостов. Только для тех, кто остался. И для тех, кто всё ещё молча учится дышать. Следующее утро выдалось прохладным. Воздух ещё хранил на себе запахи вчерашнего вечера — лака, парфюма, шампанского. Гулянья продолжались до глубокой ночи, но теперь вокруг было почти безлюдно. Только одинокий флаг колыхался у входа в здание, где всё ещё висели баннеры в честь Капитана Америки. Руари появился из-за угла, будто шёл мимо и просто случайно оказался рядом. Волосы растрёпаны, глаза — чуть припухшие от недосыпа. Куртка нараспашку, под ней мятая Майка. Он шёл, будто забыл, куда направлялся, сонный и чуть неуклюжий. И он был без понятия, как оказался здесь. — Познакомься, Руари, это Говард Старк,— сказал чуть нервно Стив,— Он… один из тех, кто стоял за проектом «Супер-Солдат». Рори не понимал, что здесь делать, а тем более рядом со Стивом. Говард встал из-за стола, поправил пиджак и протянул руку. — Рад знакомству, парень. Вижу, ты не из тех, кого легко сбить с толку. Руари на секунду задержал взгляд на руке, будто не сразу понял, что от него хотят. Потом пожал её — осторожно, как будто проверяя, настоящая ли она. — Стив рассказывал, что ты — один из лучших в команде. Спортивный, быстрый, соображаешь моментально. Думаю, ты бы мог быть…— Он чуть задумался и перевел взгляд на Стива, тот свел брови к переносице и хмуро глядел на Старка,— Стать моим отличным помощником,— резко переобулся Говорд. Руари чуть прищурился, будто старался понять, шутка ли это или правда. Он перевёл взгляд с Говарда на Стива, потом снова на Говарда. — Помощником? — переспросил он, с трудом подбирая слова, как человек, только что проснувшийся и не до конца уверенный, во сне ли он,— Звучит… как работа. Или должность. — Это скорее… возможность, — дипломатично ответил Говард, все ещё сдержанно улыбаясь, — Вижу в тебе потенциал. Парень вроде тебя — сила. Особенно рядом с таким упрямцем, как Стив. Стив скрестил руки на груди, явно не одобряя, как разговор разворачивается. — Он не обязан тебе ничего доказывать, — тихо бросил он. — Кто-то сказал, что обязан? — усмехнулся Старк,— Расслабься, Роджерс. Я просто предложил. Руари стоял молча. Он будто только сейчас начинал осознавать, что именно происходит. Как будто его, как вещь, двигают из угла в угол — туда, где он должен “быть полезным”. — А если я не хочу быть ничьим помощником? — произнёс он тихо, но твёрдо, — Ни героем, ни “силой”, ни даже… братом. Наступила пауза. Говард слегка приподнял бровь, но не удивлённо — скорее с интересом. Стив сделал шаг ближе к Руари, но тот не двинулся. — Ру, — тихо сказал он, — Я не привёл тебя сюда, чтобы тебя вербовали. Просто… хотел, чтобы ты знал. Кто он, как всё начиналось. Хотел, чтобы ты понял, что не только я — результат этой войны. — Не думаю, что хочу знать, как всё начиналось, — ответил Руари, глядя куда-то мимо, — Я только сейчас начинаю понимать, как всё закончилось. Он шагнул назад, как бы медленно вытаскивая себя из ситуации, и повернулся к двери. — Спасибо за кофе, — бросил он через плечо. Хотя никакого кофе ему не предлагали. Он ушёл, оставив после себя странную пустоту и запах утреннего воздуха. Стив стоял неподвижно. — У тебя сложный брат, — заметил Говард, садясь обратно за стол. — Он… всегда был другим, — выдохнул Стив,— Не слабый. Просто… без щита. Всё это время. Говард кивнул. — И, как по мне, это куда труднее. А потом настало раковое событие. Стива с сержантом Барнса и «Ревущими» отправили на сложное задание. Но вернулся только Стив и «Ревущие». Старшему Роджерсу даже не хотелось думать, что тогда испытал Рори. А потом случилась экстренная посадка в Антарктиде и яркое пробуждение Стива в непонятном месте. Комната выглядела почти так, как он помнил. Старый вентилятор у потолка лениво покачивался, радио тихо шипело где-то в углу. — …на третьей базе всё ещё Джек Уоллес, счёт 3:2. «Доджерс» ведут. Стив нахмурился. Он помнил этот матч. Это был Бруклин, лето 1941-го. Он был там, сидел на деревянной трибуне, сгорев от солнца и восторга. Он медленно сел. Сердце застучало. Это не запись. Это прямая трансляция. Но это невозможно. В этот момент в комнату вошла женщина в военной форме. Слишком ухоженная для той, что находилось на фронте. Он помнил Пегги и местами ее мятую форму. Одежда на женщине была слишком выглажена и на ней был слишком яркий макияж. — Доброе утро, капитан Роджерс. Стив нахмурился, его голос был резким: — Где я? Что это за место? Почему вы включили старую трансляцию по радио?  Роджерс осмотрел помещение, щита нигде не было. Женщина растерялась, сделала шаг назад. Он поднялся с кровати, уже настороженный. — Это не 1941. Это не моя комната. Где я? Как долго я здесь? Вы из Гидры? Женщина даже не успела ответить. В этот момент за её спиной открылась дверь, и в проёме появился мужчина в чёрной кожаной куртке и с повязкой на глазу. — Всё хорошо, агент. Я сам с ним поговорю. Стив перевёл взгляд на вошедшего. — Кто вы? — Ник Фьюри. Директор «Щ.И.Т.а». Добро пожаловать в 21 век, капитан. — Какого… — Стив сжал кулаки,— Что вы со мной сделали? Фьюри сделал пару шагов внутрь, без враждебности, скорее устало. — Вы были во льду. Почти семьдесят лет. Мы нашли вас в Антарктиде и… оживили. Остальное — было попыткой… облегчить переход. Стив медленно выдохнул, всё ещё не веря. Он присел на койку, на который очнулся всё же задал главный вопрос: — Что случилось со всеми? В особенности с моим братом? Майлс Руари Роджерс. Фьюри замер. — Кто? — Мой брат. Рыжий парень. Ушёл на фронт вместе с сержантом Джеймсом Бьюкенен Барнс. Он… он был моим братом. Директор нахмурился, шагнул к устройству на поясе, открыл голографический интерфейс, пролистал несколько экранов. — Я проверил всё. Военные архивы, базы данных, гражданские реестры. Ни одного упоминания. Ни о Руари Роджерсе, ни о человеке с такими биометрическими параметрами, ни фото, ни адресов. Он закрыл интерфейс. — Прости, Стив. Но, кажется, такого человека… никогда не существовало. Может вы ушибли голову при заморозке. Главная причина, по который он этим интересовался было то, что после известия о гибели Баки, Рори не поверил и в одиночку, никого не предупредив, направился на то место, так и не вернувшись, по крайне мере до заморозки Капитана Америки. Стив напрягся, будто получил удар. Он смотрел в лицо Фьюри, но уже не видел его — взгляд расфокусировался, уставился сквозь него, в пустоту. — Это… невозможно, — прошептал он, — Он был. Он… он был моим братом. Он защищал меня. Он… смеялся с Баки. Он был лучшим в команде. Его звали Руари. Рори… Роджерс. Он почти умолял. Но в голосе, за этим отчаянным напряжением, чувствовалась трещина. Что-то ломалось. — Я верю, что он был, — тихо сказал Фьюри, — Но ни один из наших источников этого не подтверждает. Это может быть эффект криосна. Иногда… мозг додумывает детали, чтобы заполнить пробелы. Иногда он берёт что-то реальное… и стирает. Стив медленно покачал головой. — Он был реальным. Он ел печенье по ночам. Уходил из дома до рассвета. Его никто не ждал за столом… кроме меня. Я помню, как он защищал меня.  Он замолчал. Комната вдруг показалась слишком тихой. — Капитан Роджерс, мы постараемся сделать все что в наших силах,— сказал Фьюри. Прошла две недели, они так и не нашел ничего о таинственном Руари Роджерс. — Вы уверенны, что он вообще существовал?— поинтересовалась Черная Вдова, перечитав всю кипу бумаг. — Уже нет,— тяжело выдохнул Фьюри,— Есть упоминания Джеймса Барнса, Сары Роджерс, Джозефа Роджерс, но никакого Руари нет. Фьюри положил последнюю папку на стол и устало потер виски. Он не любил необъяснимого — в его мире все должно было подчиняться логике, фактам, архивам. Но это имя… Руари Роджерс — всё время звучало в голове, словно чужая, назойливая мысль, не отпускавшая. — Может, это просто вымысел? — предположила Наташа, откидываясь в кресле,— Кто-то, кого Стив придумал, чтобы справиться с травмой. Потеря Баки, смерть родителей, война… — Стив Роджерс не тот, кто выдумывает, — тихо отозвался Фьюри, — Он слишком хорошо помнит детали. Слишком точно.  — Но ты сам видел, — Наташа указала на монитор, где отображался список реальных людей, связанных с прошлым Капитана,— Ни одной фотографии. Ни одного свидетельства. Ни школы, ни медицинской карты, ни военной записи. Пусто. Фьюри встал, подошёл к окну и посмотрел на улицы Нью-Йорка внизу. — А если это не просто вымысел? — произнёс он, почти шёпотом,— А если кто-то сделал так, что он исчез? Наташа нахмурилась. — Стереть одного человека из истории — это не фантастика. Это чья-то очень мощная технология. Или магия. — Или оба сразу, — буркнул Фьюри. Он развернулся и направился к выходу, — Я навещу Роджерса. — Думаешь, он вспомнит что-то ещё? — Нет. Думаю, он уже всё помнит. Но, может, мы что-то упускаем. Стив стоял в зале тренировки. Он бил грушу — спокойно, размеренно, но с каждым ударом в зале всё больше гремело. Рядом висели уже две разорванные груши. Он не оглянулся, когда вошёл Фьюри. — Новости есть? — спросил Стив, не останавливаясь. Фьюри подошёл ближе. — Никаких. Стив ударил сильнее. Груша хрустнула и разлетелась. Он тяжело выдохнул и прислонился ко второй. — Тогда он исчез. Совсем. — Но ты его помнишь. Стив посмотрел на него. Глаза были тяжёлые, но внутри — жгло что-то упрямое, несгибаемое. — А значит, он всё ещё где-то есть. Или был. И я найду способ это доказать. — Мы поможем, — тихо сказал Фьюри,— Даже если этот след ведёт в самые глубины времени… или памяти. Стив кивнул. Фьюри молча кивнул в ответ и вышел, оставив Стива одного в зале. Несколько минут капитан просто стоял, глядя в пол, сжав руки в кулаки. Мысли путались. Все вокруг было слишком правильным, слишком чистым, стерильным. Как будто кто-то действительно вымыл его прошлое, оставив лишь нужные элементы. Но Руари был. Он был. Стив подошёл к одной из уцелевших груш, приложил лоб к прохладной коже и закрыл глаза. На следующей день он пошел в собственный музей. Там было много его личных вещей. А еще он нашел одну вещь принадлежащую Рори. Плюшевый медведь, которого подарил ему отец. Рядом была повешена открытка. « Моему сильному солдату. Единственному Р.Р» Похоже все перепутали и посчитали, что отец подарил игрушку Стиву, отец никогда ничего не дарил Стиву, даже на день рождение. Стив провёл пальцами по стеклу, будто хотел дотронуться. “Единственному Р.Р.” — Руари Роджерс. Не Стивен. Не он. Посетители проходили мимо, кто-то узнавал его, кто-то просто фотографировал. Никто не замечал, как в уголке зала капитан стоял перед старой игрушкой, будто перед надгробием. Он прочитал открытку ещё раз. “Сильному солдату”… Маленький мальчик с растрёпанными рыжими волосами и разбитыми коленками. Тот, кто не плакал, когда уходил из дома в шесть утра, лишь потому что дома для него не было. Кто защищал брата, даже когда мать отводила глаза. Стив повернулся к сотруднику музея. — Где вы нашли эту вещь? — Э… она была среди прочих посылок с фронта. Мы думали, это принадлежало вам, сэр, — ответил тот, заметно нервничая.— Там не было точного имени, только инициалы. — Это не моё, — тихо сказал Стив, — Это моего брата. — Простите… У вас был брат? Стив посмотрел на него. — Да. И снова посмотрел на медведя — единственное, что осталось от Руари в этом мире. Он не ушёл из музея сразу. Остался сидеть на скамье у той витрины, пока помещение почти не опустело.  Сейчас , глядя в эти знакомые стеклянные глазки, он вдруг подумал: а что, если Рори всё ещё где-то есть? Он достал телефон и сделал фото витрины. Он переслал снимок Фьюри с подписью: “Он был. Я это помню. И этого достаточно.” На следующий день он вновь пришёл в музей, но уже не как посетитель. Он поговорил с куратором, потом с архивистами. Он убедил их — мягко, но настойчиво — повесить рядом с открыткой маленькую табличку: Майлс Руари “Рори” Роджерс. 1920–1945(?) Младший брат Стивена Роджерса. Может, это был всего лишь кусочек правды. Может, даже Фьюри не поверит. Но для Стива это был шаг. Он не смог спасти брата. Но он смог вернуть его имя. И теперь, каждый раз, проходя мимо витрины, кто-то будет читать имя, которое пытались стереть. Стив смотрел на плюшевого медведя с ощущением, будто прикасается к призраку. Это было нечто личное — не его. Он не помнил, чтобы когда-либо видел этого медведя в руках брата, но подпись не оставляла сомнений: «Моему сильному солдату. Единственному Р.Р». Это не могло быть о нём. Отец не звал его сильным. Отец вообще редко с ним разговаривал. Стив опустил взгляд на открытку, словно в надежде, что она сама объяснит, почему её вообще сохранили. Почему здесь — в музее, полном славы Капитана Америки — лежала забытая игрушка мальчика, которого будто вычеркнули из истории. И снова — чувство, будто Рори был, как и тогда в детстве: рядом, но в тени.  Стив тяжело выдохнул. — Прости, — прошептал он, — я должен был тебя защитить.

***

Маска упала на асфальт с глухим стуком. Стив замер, глядя на лицо, которое он знал… знал когда-то. — Баки…? Зимний Солдат моргнул. Мышцы на лице дёрнулись — едва заметно. Но он ничего не ответил. Просто поднял оружие, как будто это имя было чужим, далёким, не имеющим к нему никакого отношения. — Баки, это же я. Стив,— Голос Роджерса дрогнул,— Ты… ты упал с поезда. Я думал, ты умер. Но тот, кто стоял перед ним, был не другом. Он был тенью. Оболочкой, выдолбленной и наполненной командными протоколами. — Не знаю тебя, — сказал Зимний Солдат и снова пошёл в атаку. Бой был яростным, жестоким, как будто каждый из них пытался выбить из другого нечто большее, чем просто победу. Как будто Стив пытался пробиться не только сквозь удары — но и сквозь амнезию, сквозь контроль, сквозь чужую волю. А Баки… Баки бился, будто его загнали в угол. Будто он сам пытался не сойти с ума. Лишь один момент — одна секунда — когда Стив снова прошептал: — Я до сих пор тебя помню. И в глазах Солдата дрогнуло что-то. Словно мысль — или боль — едва не прорвалась сквозь тьму. Но миг прошёл. Он отступил, вырвался, исчез. Оставив Стива одного на разрушенном шоссе — с разбитым щитом, трещиной в сердце и ощущением, что он только начал вспоминать, как много всего было утеряно. Через пару дней после столкновения с Зимним Солдатом Стив сидел в комнате допросов, напротив него — Наташа Романофф. На столе между ними — толстая папка, помеченная грифом “СЕКРЕТНО”. — Ты уверена, что это всё? — спросил он, морщась. — Это всё, что мы смогли вытащить из старых архивов Гидры, — Романофф вздохнула,— Они хранили информацию на отдельных серверах. Старая база данных Щ.И.Т. даже не знала об их существовании. Она раскрыла папку. На первых страницах — досье Баки Барнса. Фотографии. Медицинские отчёты. Информация о промывке мозга. Всё, что уже было известно. Но затем — листы, которые шли с пометкой: “объект Р.Р.” — Что это? — Стив наклонился ближе. Лист пожелтел от времени, но надпись под кодом гласила: “Объект №12. Назначение: Поддержка Субъекта ZS-09. Имя: Р.Р. — удалено. Дата заморозки: не указана. Психологическая совместимость: 89%». Стив всмотрелся в эти две буквы. “Р.Р.” — Это… невозможно, — прошептал он. — Ты его знаешь? — спросила Наташа, подняв на него взгляд. Стив молчал. А потом, очень тихо сказал: — Руари Роджерс. Мой младший брат. Только… его нет ни в одной записи. Я думал… я думал, его стерли из истории. А теперь… Романофф перевернула ещё пару страниц. Там были фотографии. Размытые, плохого качества. Но на одной из них — рыжеволосый юноша, рядом с Баки. Форма, эмблема Гидры на здании за спиной. — Они были вместе. Гидра… сделала с ним то же, что и с Баки? — Возможно. — Она говорила осторожно,— Только он исчез. Словно растворился. Они не смогли удержать его. Или… не хотели. — Думаешь, он жив? — голос Стива дрожал,— Что если он где-то там? Один. Как Баки был. — Мы должны это выяснить, — сказала Наташа, закрывая досье, — Потому что если Гидра создала второго Зимнего Солдата — только теперь с памятью Роджерса, то это проблема, которую нельзя игнорировать. Стив сжал кулаки. Он не мог позволить себе снова потерять брата. Следующие дни прошли в сплошной гонке. Стив, Наташа и Сэм прочёсывали остатки баз данных Гидры, вытаскивали с боевых серверов потёртые фрагменты записей, ища хоть какую-то зацепку. Но всё, что касалось объекта Р.Р., упиралось в стену. Стив почти не спал. В голове крутилась одна и та же мысль: «Где ты, Рори?» Однажды ночью, когда все уже разошлись, он снова оказался в музее — в своём, том самом, где пылился плюшевый мишка под табличкой «личные вещи Стива Роджерса». Музей был закрыт, но у него был допуск. Он стоял напротив витрины и смотрел на открытку. «Моему сильному солдату. Единственному Р.Р.» Стив вновь провёл пальцами по стеклу. — Я не забыл, — тихо сказал он, — Даже если весь мир забыл тебя, я всё равно помню. И в этот момент его внимание привлекла одна деталь. Маленький логотип на углу открытки — почти стёртый, но всё ещё различимый. Это не был обычный подарок. Это был знак. Метка. Обозначение. Он выпрямился. На лице проступила решимость. — Я тебя найду, Рори. Позже, вернувшись на базу, он подошёл к Наташе: — У меня есть зацепка. Это не просто воспоминания. Он не был случайной жертвой. Он был частью эксперимента. Они метили его. — И ты думаешь, он жив? — Я не знаю. Но если он — живой «призрак» прошлого, как Баки, то он, возможно, и не помнит, кто он. Возможно, он даже не знает, что он — это он. — И если он всё ещё под контролем, — сказала Наташа, — Его могут использовать. Стив кивнул. Внутри всё сжималось. Он снова потерял брата. Но на этот раз он был готов драться за него. На следующий день Стив получил координаты с одной из старых баз Гидры — на севере Финляндии. Сервер, едва живой, но всё же не уничтоженный. Его удалось пробить через остатки защищённой системы с помощью Сэма и Наташи. Там был лишь один зашифрованный файл, с обозначением: «Проект Обречённый». И внутри — фрагмент видеозаписи. Стив смотрел, как на экране мерцал силуэт. Камера — старая, чёрно-белая, запись еле держалась. Кто-то был привязан к металлическому креслу. Волосы спутаны, лицо в синяках, но знакомое. Голос за кадром на ломаном немецком: — Субъект Р.Р. устойчив. Уровень агрессии — контролируем. Реакция на триггер слабая. Предложение: повторное промывание. Следующий кадр: он сидел молча, опустив голову. Только плечи подрагивали. Потом раздался сухой, глухой голос: — Куда вы его дели, мрази? Стив резко отстранился от экрана. В груди заныло. Он не знал, то ли от боли, то ли от облегчения. Рори был жив. И он помнил. — Чёрт… — прошептал он. — Это он? — спросила Наташа, появившись у двери. Стив кивнул. — Он всё ещё там. — Думаешь, Гидра держит его? — Или кто-то хуже. Он сжал кулаки. Наташа посмотрела на экран. — Что будем делать? Стив не колебался ни секунды. — Я еду за ним. Через два дня они добрались до локации. Старая база, вмерзшая в гору — остатки подземного комплекса Гидры. Шторм только усиливал мрачную атмосферу: ветер выл, снег валил стеной, и вся долина казалась поглощённой тишиной, как перед бурей. — Ты уверен, что хочешь пойти один? — Наташа стояла у входа, прижимая к груди автомат. — Это не операция, — Стив поправил ремень щита, — Это личное. Сэм нахмурился. — Если что — мы рядом. Не геройствуй. И да… аккуратно, Кэп. Стив кивнул и шагнул внутрь. Коридоры были обледеневшими, тусклый свет моргал, будто вот-вот погаснет. Он слышал только гул собственной походки и лёгкое эхо где-то внизу. Ледяной воздух бил в лицо, но он шёл глубже, будто чувствовал — цель близко. И вот он — главный зал. Когда-то это был командный центр. Сейчас — тень. Мониторы разбиты, провода висят с потолка, под ногами — металл, покрытый инеем. Стив замер. На другом конце зала, спиной к нему, стоял силуэт. Силуэт был весь в крови, а вокруг него были трупы. Стив напряг зрение. Баки. Он взвалил кого-то на свои плечи и собирался направиться к выходу. Но заметив Стива напрягся и встал в боевую позу. Субъект на его плече тяжело выдохнул. Капитан все не мог выяснить кто это был. — Баки,— судорожно выдохнул объект, он еле поднял голову и в тусклом свете его волосы загорелись оранжевым. Объект обеими руками взял лицо Зимнего Солдата и снял с него маску. — Баки,— голос закашлялся и объект поцеловал Солдата в губы, почти невесома, а потом тот, вероятно, отключился. Зимний переложил объект с плеча на руки и осторожно понес в сторону Капитана Америки. Он встал напротив него и держал на руках Рори, тот был, как изюм, высохшим, волосы превратились в солому, а одежда на нем порвано. — Почини,— сказал Баки с акцентом и протянул Рори Стиву. — Что?— удивленно сказал старший Роджерс, все же принимая младшего на руки. — Почини,— с нажимом сказал Барнс и стал ожидать действий Стивена. Стив медленно опустил взгляд на Рори. Его сердце сжалось — мужчина казался почти невесомым в его руках. Грудная клетка едва приподнималась от слабого дыхания, кожа под глазами потемнела, а губы побледнели. — Что с ним случилось? — выдохнул Стив, не отрывая взгляда от лица младшего. Баки молчал. Его челюсть напряглась, глаза гневно сверкнули в тусклом свете. — Они использовали его, — наконец произнёс он.  Стив не понял, что значит «использовали», но почувствовал, как в нём вскипает ярость, он удержал её внутри — сейчас это было бесполезно. Он посмотрел на Рори, потом снова на Баки. Капитан Америка закрыл глаза и вдохнул глубже. Он знал — не вправе отступать.  — Пойдем,— сказал Стив, поднимая Рори,— Отнесем его в Щ.И.Т.