Последняя сигарета

      «Курение вредит вашему здоровью».       Это и истукану понятно. Для кого вообще делают эти предупреждения? Те, кто не курят — никогда и не станут. Они, как никто другой, наслышаны о вреде сигарет. А те, кто курят — просто суицидники. Они намерены умереть. Долгой и мучительной смертью. И курильщики делятся на два типа: мазохисты и трусы. Первым нравится болеть последней стадией рака лёгких. Они ведь знают, что рано или поздно умрут. Они это знали ещё тогда, когда взяли в руку первую сигарету. А вторые боятся убить себя сразу. Поэтому травят свой организм на протяжении долгих десятилетий в надежде, что лёгкое откажет сегодня.       Я отношу себя больше к первому типу. Хотя, конечно, закурить сигарету намного легче, чем воткнуть нож в своё брюхо. Так что ситуация неоднозначная… Но к чему я это? Глупое предупреждение выскочило в левому углу экрана какого-то посредственного ситкома. И раздумья о бытье человеческом мне показались интереснее плохо играющих актёров в ублюдских декорациях. Но рядом лежащий человек со мной явно не согласен.       — Тебе неинтересно? — обиженно надула губы Карина.        — Что угодно будет интереснее этого куска дерьма.       Она закономерно закатила глаза с громким вздохом. Возможно, я должен был почувствовать укор совести или стыда. Но этого не произошло. Поэтому мне вполне спокойно.       — Я иду на балкон, — встав с кровати, сообщил я ей.       — Блять, ты серьёзно? — почти истерично возмутилась она. — Мы в кое-то веки собрались вместе как настоящая пара! Я думала, что хотя бы сегодня всё пройдёт как у нормальных людей. Что мы посмотрим фильм, понежимся в кровати, поговорим друг с другом в конце концов! Пяти минут не прошло, а ты уже обосрал фильм. И так всегда, Ян! Всегда! Я даже не знаю, почему мы всё ещё вместе…       Я не стал дослушивать и закрыл балконную дверь. Какой смысл пересматривать фильмы или перечитывать книги? Ты ведь знаешь, что будет потом. Здесь логика такая же. Я знаю, что она скажет. Карина говорит одни и те же вещи. В этом её проблема. Она одинаковая. Всегда и везде. Во всех ситуациях и местах. Мне просто напросто скучно рядом с ней.       Я закуриваю сигарету. В голове сплывают совсем недавние раздумья, и губы невольно расплываются в усмешке. Что ж, я действительно мазохист. Общество Карины мне никогда не нравилось. Сегодня наша годовщина. Мы почему-то всё ещё вместе. Хотя нет. Я знаю. Карина придумала образ идеального меня: загадочного, хладнокровного, не такого как все. Она влюбилась в этот образ. И всё это время пытается разглядеть его во мне. Но ничего нет и не было. Я согласился не потому, что она мне нравилась. Я даже не считаю её красивой. Это было любопытство. Самое обыкновенное человеческое любопытство, которое развеялось через неделю наших «отношений». Потом это во шло в привычку, и мне стало плевать. А Карине это всё невыносимо. Она хочет внимания и любви, как и все девушки. «Мне кажется, я разлюбила тебя», «Я думаю, нам нужно расстаться», «Ты ужасный человек, Ян» — эти слова были сказаны не единожды. И повторятся вновь ещё не один раз. Поэтому я стараюсь лишний раз не слушать. Чтобы это не действовало на нервы. Ведь самое страшное — потерять контроль. Всё в этом мире держится на тотальном контроле. Трактор работает, потому что им управляют. Работники выполняют свою работу, потому что начальник их контролирует. Курок пистолета спускается, потому что над ним держат контроль. И так со всем. Если кто-то перестанет что-нибудь контролировать, то всё превратится в хаос. Как этот двор, к примеру. Мэр давно забил на него огромный болт. Потерял контроль, говоря другими словами. И теперь на него без слёз не взглянешь. Поэтому мне приходится опустить взгляд на мобильник. Как и всегда. Ни одного сообщения. Меня это никогда никак не затрагивало. Ну, может, самую малость. Пальцы по привычке заходят в приложение, набирают три заветных буквы «Юра» и пишут всего одно слово:       «Стерва».       Ответа долго ждать не пришлось. Телефон моментально звякнул, а на экране высветилось:       «Снова поругались?»       «Ты ведь знаешь, что мы никогда не ругаемся. Ссора — это претензии с обеих сторон. Мне всё равно, а у неё всегда что-то не так».       «Мне приехать?»       «Я сам».       От сигареты осталось даже больше половины, но всё желание пропало. Теперь она отдавала не приятным и терпким привкусом, а горьким ядом, который хотелось выплюнуть. Видимо, так организм говорит, что хочет бросить всё как можно скорее и помчаться к нему.Я вдавил сигарету в безобразную стеклянную пепельницу и вышел. Что ж, видимо, рак лёгких откладывается ещё на пару дней. Как и наша годовщина. Потому что Карина разрыдалась. Снова. Её лицо неравномерно покраснело, губы по-детски опухли, а глаза полны слёз и обиды.       — Неужели фильм настолько грустный?       — Пошёл нахуй! — взревела она и швырнула влажную от слёз и слюней подушку.       Я ловко увернулся, потому что это тоже было. Схватил куртку в прихожей и захлопнул дверь под звуки её истерики. В душе тишина. Я ничего не чувствую. Мне не совестно, мне её не жаль. Просто ничего. На секунду мне показалось, что я мёртв. Разве живой человек может быть настолько равнодушным? Ведь Карина не плохая. Она не сделала то, за что я мог бы с ней так обращаться. Но все сомнения развеялись, когда я увидел расплывчатую фигуру в окне второго этажа. Сердце как будто ожило, а дыхание участилось. Да, я всё ещё жив. И мне всё ещё плевать на Карину. Но не на Юру. Потому что в другом случае я бы не сорвался с места, увидев его самодовольную физиономию.       Юра был тем самым «сыном маминой подруги». Он умён, престижен и хорош собой. А я просто Ян. Мама всегда ставила его в пример. Наверно, мне стоило его возненавидеть. Но что-то сразу пошло не так, когда он поймал меня после школы и почти заставил скурить пару сигарет. К слову, до этого в моих лёгких не было ничего страшнее кислорода. Скорее всего, именно после этого случая в моих карманах всегда есть хотя бы одна пачка. Юра узнал, что моя мама считает его ангелом, сошедшим с небес, и таким образом хотел дать мне понять, что на самом деле он плохой. И курит, и пьёт, и с девочками дружит. Ему почему-то было очень важно, что я о нём думаю. А Юра мне нравился. И у этой симпатии нет особой причины. Просто нравился и всё. Поэтому я часто сбегал с ним из дома и пропадал на всю ночь. Сначала Юра попытался повести меня на тусовку, но я отказался. Он усвоил урок, и в следующий раз мы просто сидели на крыше и курили одну сигарету на двоих. Иногда гуляли по ночному городу. Зачастую в тишине. Редко я приходил к нему домой, и мы читали комикс по ролям. В такие дни утром я домой не возвращался, потому что отрубался у него на кровати. В первое время мама ругалась, но стоило мне сказать, что я был с Юрой, её пыл уменьшался. Потом она вообще перестала спрашивать где я и как я. Она знала, что я всегда с ним.       Когда мы выросли, мало что поменялось. Правда, видеться стали реже. Обычные бытовые обстоятельства. Работа, уборка, отношения. Хотя Юра никогда не рассказывал мне о своих интрижках. Может быть, у него их и не было. Я не спрашивал — он не говорил.        — Выглядишь ещё хуже, чем обычно, — заметил Юра, оценочно оглядывая меня с ног до головы.       — Спасибо за комплимент, — фыркнул я, и ничего не сказав, направился на балкон.       Юра вопросов задавать не стал и просто последовал за мной. Мы всё время проводили на балконе. Делали разные вещи. Иногда выпивали. Иногда играли в карты. Иногда курили. Как сейчас. И всегда была тишина. Не знаю в чём причина. Что я, что Юра — вообще-то настоящее любители поболтать. Но когда мы вместе, наша способность членораздельно говорить куда-то пропадает. Так было ещё со школы. Не считаю, что это плохо… Просто у нас не так, как у всех. Оно и неудивительно. Рядом с Юрой мало что может остаться самим собой.        На улице свежо. Даже слишком. В одной футболке немного прохладно. Но эта прохлада приятна телу, поэтому я закрываю глаза и вдыхаю осеннюю сырость и дым сигарет. Конечно, это можно было сделать и дома, но в компании Юры в разы лучше. Рядом с ним как будто весь мой организм начинает работать на секунды медленнее. И мне это нравится. Я усаживаюсь на старинную табуретку, подобрав ноги под себя. А Юра облокачивается о стену и выглядит уж слишком отстранённым и задумчивым. Да, он редко когда бывает заводным и полным энергии, но сейчас… Я никогда не видел его таким подавленным. Конечно, я мог бы спросить, что случилось, и Юра бы излил мне душу. Но язык не поворачивается. Я просто пялюсь на него, пытаясь разглядеть все мимические мышцы. И почему-то меня осенило только сейчас. Тогда, когда слабое сияние звёзд сверкало на его коже. Юра, на самом-то деле, очень привлекателен. По всем стандартным меркам красоты. Я никогда его особо не разглядывал, поэтому не замечал острые скулы, природный блонд, ледяные голубые глаза, ровный, прямой нос и, кончено же, атлетичное телосложение. Юра ведь настоящая мечта каждой! Вот только я никогда не замечал, чтобы за ним толпа девчонок бегала. Можно было бы сказать, что в общении он полный мудак, но это ведь не так. Я точно знаю. Это очень странно. Даже у меня стабильно были отношения, а Юру с девушкой я никогда не замечал.       — Сколько вы с Кариной встречаетесь? — внезапно спросил Юра.       Я, чуть не поперхнувшись, перевожу на него удивлённый взгляд. В его глазах не читаются усмешка или сарказм. Он предельно серьёзен. А я как дурак вылупился на него, не веря своим ушам. Прежде Юру совсем не интересовала моя личная жизнь, тогда с чего бы…       — Год уже, — неуверенно буркнул я. — Почему ты спрашиваешь?       — Просто думаю, сколько будет длиться эта пытка, — с холодной ухмылкой на губах ответил Юра. — От этих отношений никому не было и не станет лучше. Ни тебе, ни ей. Так почему вы всё ещё вместе?       — Наверно, это уже привычка…       — Привычка — травить друг друга? — как-то слишком раздражительно фыркнул Юра. — Вы ведь сегодня тоже из-за ерунды поругались?       — Что происходит? — нахмурился я, замечая, что он заводится уже не по-детски.       И тут его как будто током ударило. Он нахмурился и отвернулся, прислоняя банку пива к губам.        — Ну да, это не моё дело. Сорян.       Я озадачено оглянул его. Что-то сегодня он слишком напряжённый. Губы сжаты, светлые брови сведены к переносице, а банка в руке вот-вот помнётся. И видеть Юру такого: всего взволнованного и хмурого, вообще-то невыносимо. Даже сигарета потеряла весь свой шарм. От неё остался только горький привкус на языке, который травил меня. Наверно, сегодня день для разговоров по душам. Я не уловил его настроение, поэтому придётся исправлять ситуацию.       — Я её никогда не любил, если тебе интересно, — пробурчал я, пытаясь не смотреть ему в глаза. — Мне показалось, что с ней всё будет по-другому.       — И как?       — Не думаю, что наши с ней перетирки можно назвать отношениями, — хмыкнул я, вспоминая все её истерики. — Мне не понравилось.       — У тебя ведь много девушек было, — вдруг почему-то вспомнил Юра и серьёзно взглянул на меня. — Неужели ты ни одну не любил?       — Хочешь совесть мою найти? — криво улыбнулся я. — Не пытайся. Я ни о чём не жалею.       — Нет, мне просто интересно… Как ты думаешь, в чём причина?       Хороший вопрос. И у меня нет ответа. Я вступал во все эти отношения, потому что… Был не против. Вот и всё. Мне не сносило башню от любви, как это описывают в книгах, фильмах или сериалах. У меня не было бабочек в животе. Просто ничего. Да даже сексом я занимался, потому что надо было. Девочки сильно обижались. Но и заставлять себя было ещё тем удовольствием… Им приходилось с бубном танцевать, чтобы поднять его. Я уж думал, что чем-то болен, но все мои анализы чисты. Врач посоветовал найти то, что меня возбуждает. Пока не нашёл. Этого загадочного возбудителя не было ни в Карине, ни в одной другой бывшей. Это проблема? Возможно, для кого-то, но уж точно не для меня.       — Без понятия, — пожал плечами я.       Юра выглядел уж очень задумчивым. Он смотрел в мою сторону, но как будто сквозь меня… Но тут он резко подскакивает и приближается к моему лицу так близко, что я почувствовал его горячее дыхание.       — Кажется, я понял в чём причина.       — Да?       — Ты просто не умеешь целоваться.       От такого заявления я аж подавился. Это даже немного оскорбило моё хрупкое эго. Как Юра, который с девушкой никогда не встречался, может судить о моём мастерстве?        — Откуда такие выводы? — скептически повёл бровью я и сложил руки на груди.       — Простое наблюдение. — Юра наконец отодвинулся и с усмешкой осмотрел меня с ног до головы. — Девушки обычно бегут от тех, кто языком владеть не умеет. Не замечал?       Меня почему-то это сильно заводит. Я даже вскочил с табуретки и приблизился к нему. Теперь это я стоял вплотную. Юра же выглядел очень расслабленным и даже довольным, что меня, конечно же, злило. Мне очень нужно доказать обратное. Хотя головой понимаю, что в этом нет смысла и, скорее всего, Юра просто для чего-то меня провоцирует, но я должен отстоять свою честь!       — Я умею целоваться, — сквозь зубы процедил я.       — Ну так докажи, — игриво ухмыльнулся он.       — Как я по-твоему это должен сделать? На помидорах?       — На мне.       На мне. Всего два слова. Предлог и местоимение. А весь мой пыл тут же улетучился. Я даже опешил, отступая. Хмыкнул нервно, как-то по-дурацки, словно спрашивая не шутка ли это. Но Юра предельно серьёзен. Ни одна мышца на лице не дёрнулась. А я, наверно, уже все эмоции показал. От тотального ахуя до скептического сарказма.       — Очень смешно.       — Я не шучу, — всё с тем же каменным лицом повторил Юра. — Поцелуй меня.       Блять. Пиздец. Сука. В голове только маты. Ведь я чувствую, как вспыхнули щёки. Как перехватило дыхание. Как моё нутро в общем-то и не против. Но головой я понимаю, что так нельзя! Всю жизнь мне нравились девочки. Всю жизнь я встречался с девочками. И целовался я только с девочками. Неважно как это было. Важно то, что это были девочки, а не Юра.       Я почему-то паникую. Хотя он не наседает. Просто ждёт моего ответа. А мне хочется сбежать отсюда и остаться одновременно. Мой взгляд блуждает в поисках чего-то, что поможет мне. И он останавливается на смятой банке пива, лежащей на полу. Точно! Юра просто наклюкался и теперь несёт хуйню. И похуй, что тут всего лишь одна, возможно, безалкогольная банка. Он ведь не стал бы себя так вести, если бы не был пьян, верно? Значит и на утро об этом не вспомнит. А я отстою своё славное имя и перед собой, и перед ним.       — Ян, — выдохнул он.       И я потянулся к нему. Осторожно, словно на пробу, коснулся его губ, боясь вздохнуть лишний раз. Юра как с цепи сорвался. Он прижался ближе, нагло вторгся языком и держал крепко-крепко. В животе что-то завыло, а в голове было пусто. У меня получилось только чувствовать его непривычно сухие губы, тёплые руки и жёсткие касания. Сердце заколотилось быстрее, когда я осознал, что этот поцелуй совсем не похож на те, которые были с девушками. Мне нравится. Нравится настолько, что хотелось зарыться руками в светлые волосы, вдохнуть запах кожи и никогда не отпускать. Но я сам резко отталкиваю его, когда чувствую ладони под футболкой. Смотрю на него ошарашено, прикрывая рот.       — Это было слишком? — виновато спросил Юра, выглядя как промокший кот.       Я не знаю, что ответить. Хотя скорее не понимаю. Жар, расплывшейся по всему телу, мешает нормально соображать. Мне ведь нравилось. Почему я его оттолкнул? Возможно, это было слишком быстро… Или неожиданно. Или неправильно. Я даже не знаю, что думать. Всё, что сейчас происходит, не должно было случится… Зря они так. Не нужно было вестись на его провокацию. Но почему-то наконец проснувшиеся бабочки в животе щебетали от восторга.       — Ян, извини, я поторопился… — начал паниковать Юра, поджав губы. Теперь он ещё больше похож на кота. И я не смог.       Я затыкаю его поцелуем. К черту. К черту рациональность. К черту последствия. Пусть катится к хуям эта Карина. Я никогда не испытывал этих чувств. И я хочу больше. Ярче. Быстрее. Обвиваю руки вокруг шеи, бессовестно постанываю в губы, безжалостно кусаю их. Юра скользит руками по спине, груди, опускаясь всё ниже и ниже. Внутри взрывается фейерверк. Бурлит кровь. Не сдерживаю судорожного выдоха, когда чувствую влажные губы на шее. Голова трещит. Но это последнее, что меня волнует. Я больше сосредоточен на Юре и его языке, блуждающим по моим ключицам. Воздуха совсем не хватает. Мне кажется, что он везде. На бёдрах, животе, шее. И от этого хочется взвыть. Этих чувств слишком много. Юры слишком много. Не сдерживаю громкого стона, когда его зубы смыкаются на жилке. И я бы наверняка продолжал ахать как самая настоящая шлюха, если бы он не отстранился первым.        — Ян, кажется, у меня встал, — тихо и совсем невинно прошептал Юра.        Я метнул взгляд ниже и действительно замечаю выпуклость на его спортивках. Блять. Хочу что-то сказать, да язык не поворачивается. Что я должен сейчас делать? Запустить туда руку? Или сразу встать на колени? Может, я бы сделал всё это сразу, если бы эта звенящая тишина продолжилась хотя бы ещё секунду. Но балкон наполнил оглашающий визг телефона. Я дрожащими руками лезу в карман и почти задыхаюсь, когда вижу «Карина» на экране. Бросаю нервный взгляд на Юру. Он всё так и стоит. Весь красный, растрёпанный с нескрываемым желанием в глазах. Нужно выбрать меньшее из двух зол.       — Прости, мне нужно ответить, — буркнул я и пулей вылетел из балкона.        Палец не с первого раза нажимает на кнопку «Ответить».        — Ян, — раздался хриплый голос Карины. — Если ты сейчас не придешь, я не знаю, что с собой сделаю.        Я её не услышал. Или не хотел слышать. Не знаю. Мои мысли были  где-то на балконе, на чужих губах. И я бы просто выключил мобильник, если бы не услышал тихий всхлип.       — У тебя десять минут, Ян.       Кажется, в теле не осталось ни одной капли крови. Всё ушло в сердце, которое колотилось где-то в ушах. Какой-то непреодолимый страх наполнил меня сполна. Мне страшно за неё? За себя? Здесь всегда было так душно? Почему мне не хватает воздуха?        — Это Карина?       Я вздрагиваю. Из-за тусклого освещения плохо вижу выражение лица Юры. Но чувствую, что он тоже не рад её звонку.        — Да, — кивнул я и отступаю, боясь взглянуть на него. — Она хочет, чтобы я пришёл.        — Но ты ведь не пойдешь, да?        Не пойду? Что я вообще должен сейчас делать? Мы целовались. Как самые настоящие любовники. Напористо, ненасытно, со всем желанием. Глупо будет говорить, что я этого не хотел, и что всё это было случайностью. Я был трезв. Это было полностью моё решение. От этого осознания не становится легче. Неужто дело и вправду было в теле? Всё это время мне было плевать на Карину просто потому, что она женщина? Нет. Нет, вовсе нет. Дело в Юре. Дело в его сухих губах и в понимающем взгляде. Дело в жёстких касаниях и влажных поцелуях. Дело в нём. Просто он такой. С ним иначе никак. Уверен, если бы на его месте стоял кто-угодно, я бы не стал его целовать. Даже если бы это был, мать его за ногу, Брэд Питт.        Я тяжело опускаюсь на кровать и пусто осмотрю на телефон. Что значат её слова? Неужели она действительно хочет наложить на себя руки? Из-за меня? Из-за такого мерзкого человека как я? Господи, как же всё это глупо.       — Ян?       Не хочу на него смотреть. Тяжело и страшно. Но с ним так нельзя. Я понимаю. Однако ничего не могу с собой поделать.        — Я… Прости… — только промямлил я, натягивая на себя рюкзак. — Она… Мне нужно идти.       — Серьезно? — возмутился Юра, перехватывая меня на пороге. — Ты просто возьмёшь и уйдёшь? Сейчас?       — Юр, понимаешь, это… — язык окаменел, когда наконец взгляну л ему в глаза. Теперь я совсем не уверен в своём решении. — Это другое.        Уголок его губ дёрнулся. Он отпускает руку и судорожно вздыхает. Сердце сжимается, но я все равно стою как истукан.        — Да, кончено, — Юра улыбается. Но даже я понимаю, что не все в порядке. — В этот раз всё по-другому.       Хочу обнять его. Или дать пощечину, чтобы не смотрел на меня так. Или ударить себя, чтобы наконец-таки что-нибудь сказать. Но я только дёргаю ручку и выхожу в подъезд.        По пути скуриваю сигарет, наверно, пять. До дома идти буквально минуты три, но мне кажется, что я иду целую вечность. Я действительно боюсь того, что могу увидеть. Либо это будет зарёванная Карина, либо её труп в ванной. Встряхиваю голову. Нет, не стоит об этом думать. Не сейчас, когда стоишь на пороге квартиры. Почему-то не могу потянуть ручку вниз, чтобы открыть эту чёртову дверь. Стою, подперев железо разгорячённым лбом, и слышу звон в ушах. Блять. Это всё неправильно. Зачем я вообще полез к нему с поцелуями? Теперь ничего не будет прежде. Мы не сможем как обычно покурить на балконе, рассматривая серый двор. Не сможем листать ленту, смеясь с каждого тупого мема. Мы не сможем… Ничего. По крайне мере я уж точно. Я просто не найду в себе силы посмотреть в его голубые глаза. Всегда будет вспоминаться то, что случилось на балконе. Я вновь почувствую его руки на теле, сухость губ на своих и этот странный жар, который расплылся внутри, стоило Юре коснуться меня. Я никогда больше не смогу посмотреть на него, как прежде. Но что же было на уме у Юры? Это ведь он предложил поцелуй, верно? Он хотел этого. Хотел и наверняка планировал. Юра никогда ничего не делает спонтанно. Но было ли это обычным интересом или всё-таки нечто большим? И как давно он думал об этом? Я нервно усмехнулся. Как мне вообще могли прийти в голову эти мысли? Чтобы Юра влюбился в меня? В такого ужасного человека как я? На такое способны только больные девочки без чувства собственного достоинства. Такие, как Карина. Но Юра слишком хорош для меня. Слишком.        Глаза невольно скользят по экрану телефона. В груди что-то сжалось, когда время достигло двенадцати. Десять минут прошло. Мне следует зайти? Или развернуться и пойти обратно? А может вообще ни к кому не идти. Да, отличная идея. Мне не придётся ни перед кем оправдываться. И я бы уже нажал на кнопку лифта, если бы железная дверь не распахнулась сама. На пороге стояла зарёванная Карина. Растёкшаяся тушь, лохматое русое каре и мокрый от слёз топ. И я честно признаюсь, что почувствовал облегчение. Я, конечно, мудак, но не отбитый наглухо псих. Поэтому был рад видеть Карину живой и здоровой. Вот только она с каким-то неверием смотрела на меня, но ничего не делала. Только пялилась, словно перед ней стоял жираф. Я тоже не мог пошевелится. Что мне следует сделать? Обнять её и успокоить? Или нажать кнопку лифта и никогда больше не возвращаться сюда?       — Ты пришёл, — прошептала Карина, и её алые губы дрогнули.        Я просто кивнул, но в дом заходить не стал. В голове всё ещё маячат мысли о побеге.        — Заходи. Нам нужно поговорить, — Карина окончательно растворяет дверь и уходит в глубь квартиры.        Блять. Я стягиваю с себя куртку, пустой рюкзак, который зачем-то всегда с собой таскаю, и не могу сдвинуться с места. Жёлтый свет лампы слепит, запах сладких духов и какой-то еды душит, а звон кружек на кухне оглушает. Всё нутро так и кричало о том, что мне здесь не стоит находится. Нужно хлопнуть дверь и забыть о существовании этой квартиры. Но я зачем-то, шаркая ногами, плетусь на кухню, где за столом уже сидит Карина. С кружкой горячего малинового чая, а напротив стакан с водой. Видимо, для меня.        Она смотрела на грязную плиту, но её взгляд ничего не выражал. Я только неловко присел на табуретку и молился о том, чтобы всё это закончилось побыстрее.        — Я рада, что в тебе осталось хоть что-то человеческое, — с презрением прошипела Карина, оглянув меня с ног до головы.       — Ты собиралась с собой что-то сделать?       — Может, и нет. Ты бы не приехал?       Чувствую как внутри что-то забурлило. Она вовсе не хотела накладывать на себе руки. Просто ей нужно было внимание. Понадобилось доказать себе собственную важность. Карина просто идиотка. И из-за её мимолетней прихоти я ушёл от Юры? Только ради этого? Костяшки на кулаках побелели. Я с какой-то неконтролируемой яростью гляжу ей прямо в глаза. Пытаюсь найти в них хоть капельку раскаяния. Но вижу только возмущение и недопонимание. В этот самый момент я понял, что ненавижу её больше, чем всё на этой планете.        — Понятно, — грустно хмыкает она и утирает слезу с щеки. — Ты меня хоть когда-нибудь любил? Или я была просто очередной галочкой в твоём списке?       Я разжимаю кулаки, хотя злость никуда не уходит. Карина просто не понимает, что она несёт. Не осознаёт, что я готов вот-вот ударить по мокрому лицу. Но я только шумно выдыхаю, переводя дух. Ясное сознание приходит только сейчас. Она не виновата. Ни в чём. Всё, что сейчас испытываю я, заслужено мной. Это было только моё решение. Карина просто жертва обстоятельств. Моя жертва. Но всё равно. Её долгий взгляд раздражает до дрожащих колен и скрежета зубов. Я не хочу здесь находится. Перевожу усталый взгляд и проговариваю, еле шевеля губами:       — Никогда.       Карина не выглядит удивлённой. Словно знала об этом ещё тогда. В их первый день знакомства в колледже. Она только шумно выдыхает и зарывает руки в русое каре. Её стеклянные карие глаза ничего не выражали. Хотя я могу предположить, что сейчас ей больно. Очень больно.       — И где же ты был?       Я хмурюсь от внезапного вопроса. Разве это сейчас так важно? Мы больше не встречаемся. Тогда какая разница? Головой понимаю, что она никак бы не смогла узнать о том, что произошло, но всё равно нервно ёрзаю на стуле. Она ведь не знает, да? Так ведь?       — Я спрашиваю, где ты был, Ян? — напирает она, от чего в горле пересохло.        — У Юры.        — Ах, у Юры, — криво усмехнулась она и тыкнула розовым ногтём ему под кадык. — А вот это тоже Юра поставил, да?       Кажется, я перестал дышать. Ведь то место, в которое она указала, действительно ныло после… укуса. Этот сукин сын его отметил? Я подскочил со стула и метнулся к зеркалу в прихожей. На шее стояло огромное красное пятно со следами от зубов. Я нервно сглатываю, проводя пальцами по коже. И с ужасом чувствую рубцы. Мне не кажется. Это действительно засос, оставленный Юрой. Пиздец.        — Я просто поверить не могу, Ян! — взревела Карина, хватая меня за ворот футболки. — Прошло от силы полчаса с нашей ссоры, а ты уже по шлюхам ходишь! Я ненавижу тебя. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Выметайся отсюда нахуй!       Карина колотила меня маленькими ручками и ревела что-то бессвязное. Иногда улавливал маты, иногда проклятья. Но одно было ясно точно. Это конец наших отношений. Я даже не пытался её остановить, не чувствуя удары от слова совсем. Были такие ощущения, словно всё что происходит здесь, это сон. А реальность — на том прокуренном балконе вместе с Юрой. Мне не стоило от него уходить. У Карины кишка тонка, чтобы навредить себе. Она даже не курит. О чём вообще может идти речь? И почему я подумал, что с ней действительно могло что-то случиться… Но что-то случилось у Юры. Причём давно. Он ведь не мог внезапно захотеть этого поцелуя? Это явно копилось давно… Чувства? Юра влюблён в меня? Неужели?       Я как будто просыпаюсь ото сна, когда завязываю последний шнурок. Карина, словно коршун, наседала и внимательно следила, чтобы я ушёл как можно скорее. Мы случайно встречаемся взглядом. И я сразу же об этом пожалел. В её карих глазах, наполненных слезами, не было видно лютой ненависти, которая обязана быть. Карина как будто сожалела о том, что произошло. И это самый худший из всех раскладов.        — И давно ты мне изменяешь? — дрожащим голос поинтересовалась она. И по её выражению лица я могу понять, какой ответ она хочет услышать.       — Давно. Я никогда не любил тебя, Карина, — выплюнул я отчасти правду. Я не соврал в своих чувствах, но измены никогда не было. Однако Карина должна меня возненавидеть, чтобы отпустить. Для неё это единственный выход.        — Ты мне всю жизнь испортил, ублюдок!       Она с силой сжимала мои плечи, оставляя на них след от ногтей, и утыкалась мокрым лицом в грудь. Рука сама рефлекторно потянулась погладить её по голове, но я остановился. Этого нельзя допустить. Карина просто не понимает, что со мной ей будет только хуже. Ни о каких «долго и счастливо» и речь идти не может. Поэтому я мягко отталкиваю её от себя. Карие глаза кажется вот-вот лопнут от перенапряжения. Я не нахожу в себе силы на ответ. Что мне вообще следует говорить? «Всё будет хорошо», «ты не виновата», «я всегда буду рядом с тобой» — все эти слова, которые её могут успокоить — гребанная неправда. А я уже за жизнь слишком много соврал. Поэтому просто хлопаю дверью, оставляя Карину одну. Снова. Мне тошно от самого себя. Я постоянно убегаю от проблем. И даже сейчас, когда всё дерьмо произошло, я сбежал. Хочется рвать волосы на голове, метать и крушить, но я только с силой пинаю пустую банку. Без понятия куда иду. Просто хочу вернуться тогда, когда было хорошо… В тот балкон. В объятия Юры. К горлу мгновенно подкатил тошнотворный ком, как только я вспомнил. Это ведь… что-то значит, верно? Все эти вздохи, касания, нескрываемое желание. Я видел это всё в Юре. Это невозможно скрыть. Я встряхнул голову. Нет, сейчас не время думать об этом. Юра просто идиот. И ему нравится играться с другими чувствами. О какой глубокой любви к такому отвратительному человеку как я может идти речь… Но всё же что-то внутри надеется, что ему не все равно. Ведь мне впервые не плевать. Я хочу всем нутром почувствовать то, что сейчас испытывает Юра. Может быть, хотя бы так, мне станет понятно, от чего так болезненно сводит в желудке. Такие ощущения, что меня вот-вот стошнит.        Лицо неприятно обдуло ветром. Теперь это не та мягкая прохлада, как на балконе. Я бы сказал, что это настоящий ноябрьский мороз. Меня даже пробивает на дрожь, когда усаживаюсь на ледяную лавку в парке. На улице ни одной живой души. Может, это из-за позднего времени. А может, из-за того, что вселенная решила преподавать мне урок в самый неподходящий момент. Когда все мои устои трещат по швам, я остался один. И поверить в это сложно. Ведь я всегда окружал себя людьми. В моей телефонной книге более трёхсот номеров, но сейчас никому из них я позвонить никому. Хочется то ли смеяться, то ли плакать. Всё чем я жил до этого — фальшивка, и не более. Даже моя блядская ориентация была неправдой. Наверно, именно это люди называют пиздецом?       Я зарываюсь руками в волосы и сверлю взглядом серую плитку. Один вечер перевернул всю мою жизнь. Хотя вернее сказать: один человек. Юра пробудил во мне то, что я так долго не замечал. Дело было не в моих бывших девушках. Не в их тяжёлом характере, не в том, что они выносят мозг, не в их изъянах во внешности. Дело было во мне. Мне никогда не нравились девушки. Мне никогда не хотелось ощущать под руками тонкие, нежные изгибы тела. Я хотел грубости, резкости, жёсткости. То, что есть в Юре. Он силой припечатал меня к стене, с остервенелостью сминал мои губы. Я всем нутром чувствовал сухость его рук и жар сбитого дыхания. И, как оказалось, это было то, что мне нужно. Мне это ненавистно. Я ненавижу, что мне это нравится. Ненавижу, что я такой. Но ненавидеть Юру я не смогу. Не тогда, когда только от одной мысли о его пронзительных глазах мои щёки адски пылают. И не от мороза, это уж точно.       Пальцы уже покраснели, но убирать их в карманы не собираюсь. В одной руке я держу телефон с номером Юры наготове, а в другой — последнюю сигарету в пачке. Если я нажму на звонок, то приму всю свою грязь, признаюсь себе, что я плохой человек. Люди говорят, что сказав правду, станет легче. Я хочу в это верить. И буду честен. В первую очередь, с собой. Но внутри меня всё горит от мысли, что мне придётся бросить всё, чем я был столько лет. Если я закурю сигарету, то поступлю также как и всегда: сделаю вид, что ничего не произошло. Не было поцелуя, не было ссоры. Схожу куплю букет и извинюсь перед Кариной. Она простит, и мы снова будем вместе. Этот исход звучит спокойнее всего, но от чего-то на душе скребутся кошки. В той жизни не будет Юры. А значит не будет того, что делало меня счастливым. Сколько бы я не делал вид, что мне нравится смотреть каринины ситкомы, что мне нравится её тонкая талия и нежная кожа, что я рад видеть её каждый день… Это ведь всё ёбанная неправда. Сколько я так смогу продержаться? Год? Два? А потом напьюсь в пабе и поебусь с первым встречным мужиком, как самый настоящий пидр. Неужели именно этого я хочу? Жить двойную жизнь и врать всем и вся… А самое главное остаться без Юры. Без похабных шуток, без колких замечаний, без него.       Щелчок. Огонь поджигает сигарету, и дым растворяется в морозном воздухе. Так будет правильно, хоть и больно. Ну что ж, переживу. Жизнь не останавливается на Юре. Мне нужно двигаться вперёд. А Карина — это стабильное будущее, пусть и не совсем счастливое. Я свыкнусь. Всё-таки человек оказался на вершине пищевой цепи благодаря своему умению приспособиться. Вот и я привыкну к её сладким духам и необъяснимой любви к турецким сериалам. Зато я буду уверен в завтрашнем дне. А Юра… Юра найдёт кого-нибудь получше. С его смазливой мордашкой это не составит труда.       Я поперхнулся сигаретой, когда попытался сделать затяжку. Это… что-то новенькое. Не помню, когда в последний раз табак не захотел оседать на моих лёгких. Я круглыми глазами пялюсь на тлеющую сигарету, пока её не забирают у меня из рук. Обернувшись, я натыкаюсь на довольно улыбающуюся морду Юры. И не могу сдержать тотального ахуя.       — Но… как ты?…       Юра только кивнул на мой телефон, лежащий у меня на колене. Уже как пять минут идёт звонок с Юрой. Блять. Кажется, я случайно нажал, когда думал над выбором.       — Обычно ты звонишь, только тогда, когда происходит пиздец. А пиздец происходит, Ян, — Юра плюхается рядом. — Ну а про парк я сразу понял. Ты всегда здесь, когда тебе хуево.       — Я не настолько предсказуемый.       Юра скорчил рожу «да, да, конечно» и перевёл взгляд на сигарету. Он повертел её в руках и вдохнул табачный дым полной грудью.       — Я завязал с этим.       Я не смог держать гулкого смешка. Чтобы Юра бросил курить? Это что-то из ряда фантастики. Сколько себя помню, он всегда дымил как паровоз. В памяти у меня прекрасно отложилось, как он дёргал меня с уроков, чтобы покурить за школой. Сигареты для нас — это был способ общения. Скажем, как синхронный переводчик для иностранцев. Юра что-то говорил, табачный дым это мне переносил, и я понимал. Он связал нас. Но как по мне узлы слишком тугие. Их следовало бы развязать.       — Подумал, что у меня и так слишком много зависимостей.       Юра сказал это тихо, на выдохе, однозначно пялясь на мои губы. Понять было несложно. Точнее, здесь всё было кристально понятно. Но даже так дыхание всё равно перехватило. Колени предательски задрожали. То ли от собачего холода, то ли от его пронзительного взгляда.       — Я долго пытался бросить. Несколько лет. — Юра наклонился ближе. Его колено упёрлось в моё. — Все вокруг твердили, что так нельзя, что это неправильно. Но сложно себя сдерживать, когда куришь всю жизнь, а сигареты всегда под рукой, не находишь?       Юра невесело хмыкнул. И кажется, что мы во все не о сигаретах говорим. Первый узел развязан его тонкими пальцами.       — Просто сложно признаться хотя бы самому себе, что курящий. А сказать кому-то ещё — это верх безумства. Ведь зависимость — это болезнь. — Его рука скользнула по моему бедру, торсу и остановилась на плече. Он силой развернул меня к себе. Теперь я не вижу ничего кроме голубизны его глаз. — Запах табака прилипчивый, сам знаешь. Остаётся, даже когда натираешь кожу до покраснения. Жуёшь жвачки, прячешь пачки, ищешь укромные места, чтобы затянуться — делаешь всё, чтобы никто не понял, что ты куришь.       Его голос опускается до шёпота. И я бы ничего не услышал, если бы каждая клетка моего организма не внимала бы его слова. Холодная, шершавая ладонь оказалась на моей щеке, а лицо Юры в опасной близости. Я затаил дыхание, пытаясь понять, что делать дальше. Воспалённый мозг не замечал ничего, кроме горячего дыхание на губах, которое обжигало сильнее, чем мороз. Второй узел развязан.       — Мне надоело, и я решил бросить. Хотя глядя на сигарету, до скрежета зубов хотелось сделать это снова. — Юра отстранился и откинулся на спинку лавочки, всё ещё держа в руках почти дотлевшую до фильтра сигарету. — Но сегодня, когда я по своей глупости скурил всю пачку и получил отравление, захотелось покончить с этим навсегда.       Юра вдавил окурок в железный подлокотник, а вместе с этим развязал третий узел. И я впервые пожалел о своих словах. Нет, узлы не были тугими. Они едва держались. Их можно было развязывать одним движением. Что я и хотел сделать в самом начале. Но когда Юра в действительности распутал всё, оставив только хлипкую верёвку, я почувствовал, что должен вернуть всё как было. Может, даже сделать крепче. Пусть я и не умею делать морской узел, но хоть бантик у меня же получится завязать?       — Юр…       — Как Карина?       Юра разрезал и так тонкую верёвку. Он сделал то, что хотел сделать я — оборвать всё. Резко, одним движением и без всякого сожаления. Но почему же я не чувствую того облегчения, которое должен был? Только гулкую пустоту где-то под сердцем. Сердце стучит в ушах. И только сейчас прошло осознание, что мне страшно. Правда страшно от того, что Юра может закончить всё. Но моё молчание Юра расценил по другому.       — Правда так сильно её любишь?       — А ты, Юра, сильно любишь?       Его лицо мгновенно переменилось. Я впервые увидел удивление. Кулаки до побеления костяшек сжимаются на джинсах, брови сводятся к переносице, взгляд мечется из стороны в сторону. Но секундная растерянность быстро превратилась в какой-то неконтролируемый смех, который ему совершенно не шёл.       — Неужели хочешь знать, как я по тебе убивался? Как я ночами не спал, представляя тебя? Как ловил себя на том, что снова думаю о тебе? — Юра вскочил с лавочки, нависая надо мной как коршун. — О, Ян, я расскажу тебе в мельчайших подробностях. Может, хотя бы так поймёшь, что я чувствую.       Я узнал многое. Юра влюблён в меня ещё со времен старшей школы. Дёргал меня с уроков не потому что, ему не с кем было покурить, а потому что он хватался за каждую возможность побыть рядом. На ночёвках не смыкал глаз, слушая дыхание и отслеживая каждое движение. Не мог отделаться от мысли, насколько близко находится наша кожа. На выпускном Юра напился вдребезги, увидев как я танцевал вальс с одноклассницей. После поступления мониторил каждую мою соцсеть и друзей, чтобы быть в курсе событий. Знал каждую мою бывшую на лицо, словно он с ними встречался. В пабах ловил парней, похожих на меня, чтобы отвлечься, но…       — Но они — не ты, Ян. — Юра с каким-то отчаянием вглядывался в мои глаза, ища… одобрение? — Я ненавижу свою зависимость от тебя. Но она давно стало частью моей жизни. Поэтому, прошу тебя, не бросай меня, даже если решил, что останешься с Кар…       — Ты говоришь о ней чаще чем я. — усмехнулся я от части от того, насколько это абсурдно звучит. — Больше не упоминай её имя.       Юра смотрит на меня выжидающе, но я не знаю, что сказать. В голове мысли никак не могли выстроится в понятную цепочку. Только какой-то шумный гул стоит в ушах. Сколько же он хранил в себе это? И сколько пытался принять? Поверить в его чувства сложно, а в то, что они настолько сильны — невозможно. Но это правда. Я вижу это в голубых глазах напротив. Но тревога никуда не отступает. Наоборот, накрывает с головой. Что же будет дальше? Что я должен сделать? Хотя сейчас, наверно, нужно хоть раз подумать о других. Мне никогда не понять его чувств. Они слишком глубокие и запутанные для такого как я. Но я правда попытаюсь понять. Ведь моя привязанность к Юре сильнее страха перед будущим. Поэтому я дрожащими руками беру отрезанные концы и завязываю ненадёжный бант.       — Курить брошу, но не тебя.       Этих слов было вполне достаточно, чтобы Юра схватил мои щёки и вписался в губы со всей страстью. Я судорожно выдыхаю, не ожидая такого напора. Но… это именно то, чего я желал. Теперь я не стану отступать назад. В груди расплывается странное тепло, когда я чувствую широкие ладони на себе. Грубость, жадность, жёсткость. Юра не давал ни малейшего шанса перехватить инициативу. Он с жадностью и всем желанием сминает губы и вторгается языком внутрь. Ноги меня еле держат, поэтому я обвиваю руки вокруг его шеи, почти повиснув на нём. Я… Я действительно чувствую наслаждение от резких касаний и кратких укусов. Нравится настолько, что я льну ближе, зарываю руки в волосы и безвозвратно отключаю разум. Голова идёт кругом от его напористой близости. Руки скользнули под куртку, и я мгновенно задрожал всем телом. Только непонятно из-за внезапного кусачего мороза или из-за его шершавых ладоней. Кажется, что Юра пытается коснуться каждую клеточку моего тела. И он правда нежными, едва ощутимыми движениями скользит по бёдрам, торсу, и когда касается груди, я не сдерживаю тихого стона.       — Ты не представляешь, как давно я хотел услышать эти звуки от тебя.       Возбуждённое сознание дорисовывало то, что мог представлять Юра. И этих чувств, которые заставляют бурлить кровь, становится слишком много. Поэтому я отстраняюсь первым, упираясь руками ему в грудь. На опухших губах всё ещё ощущается тепло Юры, и я провожу по ним языком. Из-за всепоглощающих чувств голова работает медленнее, чем язык. Поэтому я выпаливаю не подумав:       — Мы теперь типа… встречаемся?       — Если ты успел расстаться со своей пассией, то да. — Юра мгновенно получил недовольный толчок в бок, от чего тот звучно рассмеялся. Но на этот раз смех был его. Настоящим. Он наклоняется и прислоняет лоб к моему. — Я тебя люблю.       Юра развязал мой неаккуратный бант, но только для того, чтобы затянуть двойной клинч, да покрепче. Я растягиваю губы в глупой улыбке. Почему-то чувствую себя счастливым. Мне радостно дуть рядом с ним, держать его руку и всем нутром чувствовать его любовь. Теперь это не удушающая, болезненная привязанность, которую я ощущал от бывших, а те глубокие эмоции, выращенные ещё с подростковых времён. Поэтому я почти по-детски чмокаю его в губы и шепчу:       — Я тоже тебя люблю.       Услышав это, Юра почти превращается в сытого кота. Не хватает ещё услышать мурлыканья. И я уверен, он бы замурчал, если бы умел, когда отпускает руку на мою поясницу.       — Продолжим у меня?       Не могу сдержать краткого смешка. Юра ведь ещё не знает, что помимо меня у него будут и мои вещи. Потому что ту квартиру снимала Карина.       Последняя сигарета уже давно остыла, но кого это волнует, когда на горизонте разжигается что-то погорячее?