Голубоглазый ангел

Старая шаткая табуретка скрипит под тяжестью веса, готовая в любую минуту подкоситься и разом решить все терзания парня, который с обречённым видом уже битый час стоит с петлёй на шее, так и не решаясь сделать последний шаг. Верёвка ещё не затянута плотным узлом, но горло уже спирает от безутешных мыслей, что словно цунами — сначала украдчиво отступают, вселяя призрачную надежду, но тут же резким порывом горестных сожалений обрушиваются вновь, заставляя покачнуться на хлипкой опоре. Смелости не хватает. Всегда не хватало. Может, сегодня опять не его день? Завтра попробует снова. Но не сейчас. Сделав глубокий, прерывистый вдох, парень опускает взгляд в пол. Сегодня точно не его день. Собираясь сделать шаг назад, чтобы снять злосчастную петлю, он слышит под ногами пронзительный хруст, эхом разнёсшийся по стенам маленькой комнаты. Считанные секунды — и тело нагруженным мешком повисает в воздухе. Руки инстинктивно тянутся к узлу, пытаясь ослабить удушающую хватку, что с молниеносной скоростью впивается в шею. Резкая, животная воля к жизни заставляет всё тело биться в конвульсиях — то ли пытаясь дотянуться до пола, который теперь кажется недостижимо далёким за пеленой слёз, то ли чтобы подтянуться и вдохнуть хоть глоток. Сердце колотится у самого горла, отбивая предсмертный марш. Но этот отчаянный поток адреналина постепенно угасает под неумолимым натиском верёвки, и по телу разливается странное, леденящее спокойствие. Оно, как колыбельная, заставляет безвольно опустить руки, закрыть закатившиеся глаза и увидеть её... Спасительную темноту. --- Дилан. Парню шестнадцать. Родители умерли ещё в детстве, и опека перешла к брату покойного отца. Дядя был... несправедлив. По крайней мере, так считал сам Дилан. Ему так было проще. Проще списывать вечные придирки и холод на обстоятельства. Возможно, если бы мальчик пришёл домой в тот вечер чуть позже или раньше, дядя не ударил бы его по лицу. Возможно, если бы не попытался утром рассказать о приглашении на праздник, его не заперли на весь день в комнате. Возможно, если бы не огрызнулся в ответ на оскорбления... Да, впрочем, уже не важно. Сколько бы Дилан ни убеждал себя в воле судьбы, по ночам его годами мучило то самое «а если бы...». Оно рисовало другую жизнь, такую реальную и осязаемую, что начинаешь винить себя — почему не сделал тогда этот лёгкий, правильный выбор? А теперь сидишь тут, в своей комнате, с маленькой карманной аптечкой, заклеивая свежие синяки. Начальная школа, может, и была лучшим периодом в его не такой уж большой жизни. Тогда были живы родители, тяга к знаниям зажигала огонь в глазах, а друзья, клянясь на мизинцах, обещали остаться навсегда. И остались — ярким, болезненно-чётким воспоминанием, в которое он ещё очень долго будет возвращаться перед сном, надеясь очнуться там. Начальная школа забрала с собой всё. Перед парнем, переехавшим к дяде и переведшимся в новую школу на другом конце города, оказался чистый, белый, пугающий лист. Все те годы были выброшены на свалку памяти, оставив после себя лишь... пустоту. На новом месте всё прошлое начало медленно гаснуть под натиском взросления. Новое место, новый коллектив, новый этап. Видимо, вся удача Дилана закончилась именно тогда. Одноклассники невзлюбили новенького, который делал заметные успехи. Его сразу заклеймили выскочкой-ботаном, от которого надо держаться подальше. Как бы он ни пытался что-то изменить, запущенная изначально жестокость лишь росла. Учёба ушла на последний план, осталось лишь одно желание — забиться в самый тёмный угол, подальше от чужих осуждающих глаз, которые преследовали его и в школе, и дома. Оценки рухнули, пробив последнее дно. Осталось лишь сожаление. И желание. Желание, чтобы это наконец закончилось. И оно закончи... --- Грохот в маленькой комнате неприятно бьёт прямо в мозг, прошибая осознанием, как ударом тока. Руки вновь цепляются за петлю на шее, и в лихорадочной попытке снять её — она поддаётся, ослабевает. Кислород ударяет в лёгкие и мозг, заставляя жадно, с хрипом хватать каждый спасительный вздох. Проходит много времени, прежде чем сквозь пелену в глазах проступают очертания потолка и обрывок верёвки, мирно покачивающийся под дуновением осеннего ветра из распахнутого окна. Петля оборвалась. Сегодня явно не его день.Лишь напрасно помучился. Надо вставать. Скоро придёт дядя — ещё не хватало за весь этот бардак огрести. Повернув голову, взгляд цепляется за поломанную табуретку, которую теперь только на мусор и нести. Всё-таки надо было с крыши прыгать — шансов было бы больше. Попытавшись сесть, Дилан в полной мере ощутил последствия своей неудачной попытки. Затылок жутко ныл — то ли от удара о пол, то ли от кислородного голодания. Шею, с которой всё ещё свисала ослабленная петля, будто всё ещё что-то сдавливало, не давая нормально вдохнуть. Голова резко закружилась, и на мгновение, потеряв равновесие, Дилан было уже снова начал падать навзничь, но что-то сзади словно поддержало спину, мягко наклонив туловище вперёд. Парень дёрнулся, резко повернулся всем корпусом назад — и тут же пожалел, зажмурившись и зашипев от пронзительной головной боли. Сзади никого не было. Показалось. Сделав глубокий, неровный вдох, Дилан, собравшись с силами, поднялся с пола и некоторое время просто стоял у письменного стола, опираясь на него почти всем телом. Взгляд снова поднялся к потолку, где всё так же покачивалась верёвка. Складывалось ощущение, что даже она насмехается над ним, глядя свысока, оттуда, где сейчас мог бы висеть он сам. Со злостью Дилан сдёрнул с шеи остаток верёвки и отшвырнул его в дальний угол. Даже глядя в пол, в комнате становилось невыносимо неуютно. Стены словно сжимались, пытаясь раздавить, потолок опускался ниже, будто заманивая доделать начатое. Дилан рывком сорвался с места и буквально выбежал из комнаты, с гулким хлопком захлопнув дверь. Дыхание снова перехватило. Надо прийти в себя. Умыться. Точно. Это должно помочь. Быстрыми шагами он преодолел короткий коридор и распахнул дверь в ванную, лихорадочно нащупывая выключатель. Руки дрожали, но наткнулись на цель — комнату залил неприятный желтоватый свет, выхватив уродливость потрескавшейся плитки и ржавой ванны. Подойдя к раковине, Дилан схватился за маленький вентиль, который с противным скрипом поддался его рывкам, выпустив поток ледяной воды. Не колеблясь ни секунды, парень опустил голову под струю. Холод обжигал кожу, заставляя зажмуриться. Неприятно. Щипало так, что пришлось резко выдернуть голову, ударившись затылком о кран и обрызгав всё вокруг. Мокрые волосы тянули вниз, будто снова под струю, но не сейчас. Взгляд поднялся на треснувшее по углам зеркало над раковиной. Ужасный вид. На шее красовался огромный сине-багровый кровоподтёк, который, видимо, ещё не до конца проявился. Мокрые волосы липли к лицу, по щекам стекали струйки воды. Глаза красные — то ли от давления, то ли от воды. Мятая испачканная одежда... И силуэт. Силуэт, стоящий в углу комнаты? Дилан резко опустил голову, не находя в себе сил ни взглянуть в зеркало, ни обернуться. Ощущение чужого присутствия не покидало, висело в воздухе тяжёлым, ледяным комом. Кто это? Дядя? Нет, он должен быть на работе, да и не стал бы так тихо стоять в углу — скорее вышвырнул бы. Вор? Какие нахуй воры? Тут ничего ценнее фарфорового чайного сервиза с барахолки не водилось, да и двери Дилан точно закрывал. Показалось. Значит, просто показалось. Надо всего лишь поднять взгляд или обернуться. Нет, назад страшно. Лучше в зеркало. Сглотнув вязкий ком в горле, он медленно поднял глаза, пытаясь поймать в отражении тот силуэт, что поселил панику в сердце. Никого нет. Дилан с облегчением выдохнул. Мда, после всего что случилось, ещё и не такое привидится. Паника начала отступать мелкими, робкими шажками. Всё же надо убраться. Лучше бы и впрямь удавился на той верёвке — был бы сейчас в небытии, а не в этой жалкой квартирке. Выходя из ванной, Дилан на всякий случай ещё раз окинул взглядом помещение, прежде чем щёлкнуть выключателем. Квартира погрузилась в скорбный полумрак, будто стоило ему сейчас зайти в свою комнату — и он увидит своё же тело, болтающееся на верёвке. Но этого не произошло. Лишь тот же обрывок и разломанная табуретка. Парень подошёл к открытому окну и, выглянув наружу, полной грудью вдохнул прохладный воздух. Ветер ударил в мокрое лицо, оставив после себя неприятную стянутость кожи. Эх, сейчас бы снова в третий класс, а не вот это всё. На плечо легла чужая рука. Она словно одёрнула зазевавшегося парня, заставив его мигом отпрянуть от окна и резко повернуться. Дилан хотел верить, что это снова разыгравшаяся фантазия, но прямо перед ним, почти вплотную, стоял парень примерно его возраста. Слегка наклонившись, он небесно-голубыми глазами будто заглядывал прямо в душу. Но самое странное во всей этой картине были крылья. За спиной незнакомца были распахнуты два огромных пёстрых крыла, каждое — на полголовы больше своего хозяина. Следовало бы, конечно, перепугаться не на шутку, но Дилан встал как вкопанный, лишь оглядывая существо перед собой, будто изучая неизвестный экспонат. — Всё-таки сдох, — голос Дилана был хриплым и звучал куда ниже обычного из-за шока. Незнакомец молча улыбнулся, отстранился чуть назад и поправил свой клетчатый голубой шарф. Шарф явно был не в лучшем состоянии и завязан неаккуратно, отчего всё время сползал. — Мечтать не вредно, — незнакомец вдруг подал голос. На удивление, он был высоким и звонким, а тон — откровенно насмешливым. — Нимб видишь? Нет. Так что жить тебе и жить. Ну всё, Дилан. Дурка уже по тебе плачет. Может, он какой-то сосуд не тот перетянул и теперь бесовщина мерещится? Скорее всего. Ну угораздило же. Дилан нервно сглотнул и уселся на подоконник, не отрывая взгляда от незнакомца. Тот, в свою очередь, без всякого стеснения оглядывал комнату с явным любопытством. Вдруг его взгляд резко остановился на куске верёвки в углу. Он словно окаменел, застыв в одной позе. Складывалось ощущение, что так и останется посреди комнаты — мраморной статуей ангела, вроде тех, что украшали старинные особняки. Но незнакомец не остался в этой позе — он резко обернулся к Дилану. Теперь в его взгляде не было и тени беззаботной теплоты. Только холодный, бездонный страх. — Закрой дверь. Ледяной тон не внушал доверия. Скорее наоборот — захотелось сорваться с места и бежать куда подальше от этой сущности, от которой кровь стыла в жилах. Дилан медленно слез с подоконника и, не отрывая взгляда от незнакомца, начал спиной пятиться к двери. Нащупав дверную ручку, он уже собрался дёрнуть её и вырваться из дома, но ручка опустилась сама, заставив Дилана потерять равновесие и отпрянуть в проём. За его спиной, заполняя собой пространство, стоял высокий мужчина крепкого телосложения. Дядя. Он стоял молча, с суровым, каменным лицом, медленно оглядывая всю небольшую комнатушку. Его грузный, холодный взгляд с каждым мгновением, с каждой новой уловленной деталью, приближал неизбежное. Дилан не мог оторвать глаз от мужчины, чьё лицо начало медленно, неотвратимо искажаться глубокой, знакомой яростью по мере осознания происходящего. Железная хватка впилась в волосы и потащила вверх, заставляя парня встать, чтобы ослабить болезненное натяжение. Краем глаза Дилан заметил, что то существо бесследно исчезло, не оставив после себя ничего. Словно растаяло в воздухе. Или в скорби. Мужчина молчал. Но всё было понятно и без слов. Он разглядывал огромный синяк на шее племянника, не ослабляя хватки. Тишина давила хуже любых криков. Наверное, странно было ощущать стыд за неудачную попытку самоубийства, но этот суровый, обещающий взгляд был способен и не на такое. За эти жалкие минуты молчания Дилан успел тысячу раз пожалеть, что вообще это затеял. Жил бы себе как обычно, а не вот это всё. Дилан хотел было выдавить из себя хоть какие-то слова, лишь бы разорвать тишину, но ему не дали. Потянули за волосы из комнаты, заставляя спотыкаясь плестись вслед. «Какие же ты искупаешь грехи, мой ангел?»