Об интересе, тупых ассоциациях и симпатии

      Кажется, Макс учится наблюдательности и внимательности. По крайней мере, получив зелёный свет на ухаживания за Джорджем, он то и дело не спускает глаз с британца, пытаясь поймать хоть что-то, что может подтолкнуть на правильные подарки.       И именно, что подтолкнуть, ибо привычные цветы и сладкое тут не работают. Первое, потому что Джордж пригрозил его ими отпиздить. Хотя Макс искренне не понимает, что не так, ведь цветочки — это же прекрасно! Вот, например, в честь него назван сорт голландских тюльпанов, которые имеют изумительный аромат. А второе — потому что Расселл сладкое не ест, придерживаясь строгой диеты (тут Макс задумался над сливками в постели — и делает ли британец исключения). Почему-то очень хочется верить, что делает. Ответа, ясное дело, он пока не решается искать, вываливая все свои идеи и мысли на Шарля, который каждый раз сидит с каменным лицом, пытаясь понять, где «стоп-слово» в их дружбе. Почему-то тема партнёров и секса, которая включалась лишь в компании чего-то крепкого, сейчас становится обычной. Если Макс провёл день без упоминания Джорджа и раздумий о том, что ему может понравиться, считай прошёл зря.       К слову, Леклер, услышав его увлекательное приключение в подсобке, присвистнул и как-то хитро улыбнулся, но больше ничего не сказал, оставляя некую недоговорённость. И Макса в тотчас это взбесило. Ведь понимать, что кто-то что-то знает, а он нет, крайне противное чувство, которое Ферстаппен терпеть не может. Но в любом случае, Шарль торжественно пообещал хранить секрет о его гениальных аллюзиях на «член», ибо очевидно, что все скорее умрут от стыда, нежели шока. А ещё между прочим спросил: понимает ли он, что Джордж ему отсосал только ради того, чтобы он от него отъебался? По недовольно нахмуренным бровям стало ясно, что Макс думал немножечко по-другому. Краткий комментарий о девочке-фанатке и краше школы Леклер всё же сдержал, решив не травмировать друга. Хотя тут скорее Джорджа, ведь если Шарль с Максом поссорились бы, то никакого строгого отбора подарков не было бы, и Расселл бы утонул в ещё большем испанском стыде, начиная с набора китайских палочек с гравировкой о которой сам Джордж шутил на фанатской сцене, заканчивая подушкой с его лицом.       Вот, например, то, что у британца на капоте оказались лишь их стандартные фигурки фанко-поп, а не сделанные на спецзаказ в слишком компрометирующей позе, нужно благодарить Шарля. Именно он сказал, что это будет слишком палевно и фанаты начнут копать, у кого есть на это деньги и нужные связи (очередной комментарий о том, что Джордж его прибил бы за это — он сдержал). Или же гениальная идея подарить ему набор посуды для приготовления мусаки, ведь Расселл любит баклажаны и это блюдо, застопорилась благодаря вопросу: «А ты уверен, что он умеет готовить?». Как итог, Макс просто заказал мусаку Джорджу в номер. И плевать, что в гоночный сезон у них строжайшая диета. Тот ведь любит.       А ещё, когда вышло интервью о том, что Джордж мечтал в детстве не о том, чтобы выиграть гран-при Великобритании, а о тракторе, Шарлю едва удалось отговорить Макса от покупки Messey Ferguson. И то сработал аргумент, что куда Джордж его поставит в Монте-Карло? На балкон? Но всё же миниатюрная фигурка этого транспорта поехала курьером к Расселлу на следующее утро. Найти было сложно, но когда есть деньги и невъебическое желание покорить британскую чопорность, всё возможно.       Из минусов — по Джорджу было трудно понять реакцию. Макс словно самая преданная фанатка, всегда находил британца взглядом, когда он только показывался в паддоке. Обычно все подарки курьер доставлял утром в отель, но каждый раз, когда Расселл появлялся, он был обычным. Это не то, чтобы обижало, но очевидно вгоняло в раздумья и искреннее непонимание, а понравилось ли? Шарль говорил о том, что ему просто нужно отстать от Джорджа, ибо очевидно тот сказал это на эмоциях от их небольшого рандеву, но вот Макс упрямо его не слышал, пытаясь хоть что-то понять.       Вот, например, в прошлое воскресенье, он подогнал Джорджу мяч с подписями всех игроков Барселоны. Он знает, что Расселл фанат, ведь тот обсуждал это с Карлосом за ужином. Конечно, Макс не услышал, какой именно команды, но главное, что футбола, ведь так? В любом случае, кто бы не хотел получить такой презент, ценой в несколько миллионов?       — Эй, Джордж! — в который раз ловит Макс Расселла при появлении в паддоке. Последний как-то рвано оборачивается, замечая приветливо машущую руку голландца, и, испытывая крайнюю степень ужаса, прибавляет ходу, желая быстрее дойти к своему гаражу и затесаться там, куда соперникам путь закрыт. — Не услышал что ли?.. — бубнит себе под нос Ферстаппен, а после набирает побольше воздуха в лёгкие и орёт так громко, что останавливаются все «Джорджы» в радиусе тридцати метров. — Джордж!       Расселл замирает, словно вкопанный. Глядит прямым взглядом на свою цель, до которой остаётся лишь двадцать метров, и глубоко вздыхает, обессилено опуская плечи. Всё же проигнорировать это будет уж слишком некрасиво. Хотя, Макс либо реально тупой, либо он ему правда настолько нравится, что готов терпеть отчётливое игнорирование с его стороны.       — Шумно слишком в паддоке, да? — с небольшой улыбкой нагоняет Макс, игнорируя нечитаемое выражение лица британца. Тот медленно цокает языком, впиваясь насколько внимательным взглядом в парня, что, кажется, ещё немного и Ферстаппен воспламенится. — Не услышал с первого раза?       — Ага. Сам ведь сказал: шумно, — ровно подтверждает Расселл, ища варианты, как избавиться от этого голландского маньяка. — Ты что-то хотел?       — Да, — тут же широко улыбается Макс. — Тебе понравился мяч?       — Какой мяч?       — Ну, подписанный всеми игроками Барселоны.       Джордж глупо моргает, осознавая. Так, всё же этот грёбаный мяч был подарком Макса, а не откровенной шуткой Ландо или Кими.       — А, этот мяч, — сдержанно отвечает Расселл, вспоминая, как распсиховался от подарка, который ему принёс курьер после поражения Реал Мадрида против Барселоны. — Это было очень мило. Особенно взирая на то, что я фанат Реала, а они как раз им проебали. Ты меня просто поддержал, — ядовито-милая улыбка расцветает на лице Джорджа, который, правда, пытается не токсичить. Макс же словно этого не видит и, не осознавая сказанное, только больше расцветает.       — О, я очень рад и…       — Если это всё — мне пора идти. Рад был по…       — Так, может на свидание? — выпаливает Макс, и его грудь едва не подпрыгивает от волнения и восторга от этого предложения. Расселл выразительно моргает, теряя любую тень улыбки, а после с очевидной иронией спрашивает:       — Пересмотрим матч «Барселона — Реал Мадрид»?       — Если хочешь — почему нет? Можем у меня в номере. Например, сегодня.        «Это пиздец…» — кратко подытоживает внутренний голос Джорджа на этот энтузиазм Макса. Очередной вопрос, за что Бог его наказывает, зажигается внутри.       — К сожалению, занят, — с наигранным прискорбием, издаёт Расселл.       — А завтра?       — И завтра. Очень много дел. Пресса, гонки, съёмки, обязательства, как главы GPDA, вся прочая хуйня…       — А следующая неделя? Всё же негоночная и…       — Тоже буду занят. У родителей буду. Поминки по деду. И ещё кошка рожать должна. Сам понимаешь.       — О.       — Ладно, — слишком бодро говорит Джордж, хлопая Макса по плечу. — Рад был повидать. Жаль, что не получается. Но когда-то точно выйдет.       И, не давая голландцу подгрузить ещё какой-то тупой подкат или причину, Джордж всё же разворачивается на одних пятках и едва не бегом спешит к гаражу Мерседес.

***

      То, что Макс Ферстаппен придурок, Джорджу стало ясно ровно в тот момент, как на капоте его машины необычно интересным образом оказались прилеплены две фигурки фанко-поп лицом к лицу. Спасибо большое, что не суперклеем, а на двухсторонний скотч. Но то, что момент, как он со злостью отдирал эти подарки, попал на съёмку фанатов, взбесило Расселла всё же больше. Конечно, в интервью после он списал всё на шутку гипернастойчивых фанатов, но довольную улыбку Макса с другой стороны паддока хотелось стереть максимально.       Но ладно. Подарок в виде двух фигурок фанко-поп относительно был милым, если бы не тот факт, что он потратил два часа своего свободного вечера, чтобы отмыть остатки скотча и не поцарапать машину. Да и подушки в виде болидов Мерседес и Ред Булл Рейсинг тоже. Как и сертификат в тату-салон. Почему Макс решил подарить ему сертификат в тату-салон и где он хоть раз показывал, что ему это интересно — непонятно, однако. Приколы начались, когда ему, сидящему лишь на салатах и белке, принесли в номер неимоверно пахнущую мусаку. Есть её было нельзя, а вот желание схватиться за блюдо и, пройдя весь Шанхай к отелю Макса, бросить его в лицо Ферстаппена за издевательство — просто пульсировало в висках.       Окей, и это проехали. Бывает. Быть может, забылся. Всё равно приятно, что запомнил то, что Джордж это любит. Но вот, когда Макс решил, что Джорджу пять, и коллекция миниатюрных машинок друг за дружкой, начавшая приходить к нему в номер, это то, что нужно — стало пределом терпения. Нет, это, конечно, классно, если бы это были не Феррари, на которые у него в этом сезоне просто глаз дёргается. Так ладно с этим, этот придурок каждое утро выглядывал из своего окна, в попытках понять его реакцию на презенты. То, что это откровенный подъёб, Расселл убедился в утро понедельника две недели назад, когда курьер доставил раритетную фигурку Феррари, после его проигрыша Льюису в гонке. Эта машинка почти полетела в стенку — в последний момент его остановило понимание цены этого подарка. Ну, хоть племянникам на Рождество подарит.       В целом, в то утро Джордж пожалел, что предупредил Макса о цветах, ибо отпиздить его розами на виду у всех было бы шикарной терапией или же хотя бы наградой за все его страдания.       Но было и хорошее, всё же. Например, те дни, когда Макс был занят настолько, что его не задрачивал тупыми разговорами и подкатами (от этого Джорджу немного становилось не по себе, если честно, и он как-то недовольно наблюдал за общением Ферстаппена с другими). Ну и ещё то, что каждое утро в моторхоуме ему постоянно приносили капучино с ореховым сиропом. Это было приятно.       Сегодня, на удивление, впервые за три недели террора не было никаких курьеров. Джордж даже на немного задержался в номере, думая, что тот опаздывает, всё же, ну… не подставлять же человека? Но когда стрелка часов пододвинулась к девятке, Расселл понял, что ему пора выходить, чтобы не опоздать на день прессы. Но всё равно несколько минут помялся у двери номера, выглядывая доставщика. Не было.       Миновал Джордж паддок тоже без привычного испепеляющего взгляда голубых глаз из окна Ред Булл Рейсинг, и это уже начало напрягать. Почему-то. Нет, чтобы радоваться тому, что Ферстаппен наконец-то от него отъебался, так наоборот стало неприятно и как-то грустно, что его попытки к ухаживанию закончились. Как-то даже в привычку вошло беситься на тупость подкатов. Это как-никак поднимало настроение и держало в тонусе его тестостерон.       Расселл проходит в моторхоум и по пути здоровается с сотрудниками. Настроение пропадает окончательно, как и желание что-то делать. Мысль о том, что его может ждать привычное капучино в комнате, сменяется пониманием, что нет аромата, когда он открывает дверь. Но вот есть что-то другое.       Небольшая чёрная матовая коробка на его столе выглядит устрашающе. Джордж, застывший в дверях, наконец-то отмирает и делает несколько шагов ближе, попутно скидывая свой рюкзак и вещи на пол у кровати. Никаких обозначений, записок и прочего — просто прямоугольная коробка с магнитной крышкой, как можно понять со стороны.       В момент Расселла накрывает тревога, а картинки всех терактов проносятся в голове со скоростью света, отчего он быстро отступает и решает спросить охрану, что это за странная непонятная вещь у него на столе и кто её пронёс. А ещё лучше, пусть охрана сама и откроет, ибо мало ли какие фанаты с их подарками бывают.       Как только он вылетает в коридор, то сразу же сталкивается с Тото, который хмурится такой бледности лица у своего пилота.       — Ты нормально?       — Ага, — отмахивается Джордж и тут же машет охраннику. — Рой, можешь подойти, пожалуйста?       Мужчина кивает, спеша исполнить просьбу, а Вольфф лишь больше сводит брови, отчего морщина между ними углубляется. Не понимать, что происходит в его моторхоуме, самая нелюбимая вещь.       — Что случилось, Джордж? — спрашивает охранник, останавливаясь перед парнем.       — Кто принёс этот подарок? — он отводит кулачок с оттопыренным большим пальцем и указывает за себя. Рой заглядывает в комнату поверх плеча Расселла.       — Курьер, — спокойно отвечает мужчина, пожимая плечами.       — Вы его не проверяли?       — На входе не пищало.       — У тебя завелись фанаты-сатанисты? — как бы между прочим хмыкает Тото, встревая в разговор и тем самым напоминая о своём присутствии.       — Не смешно, — серьёзно отрезает Джордж, придерживая язык, что только этого к тупым подкатам Ферстаппена ему не хватало. — Можешь открыть, пожалуйста? Признаюсь, я искреннее ссыкло, которое боится сумасшествия фанатов.       Рой лишь кивает и протискивается в комнату, даже не напоминая о том, что это его работа. Джордж следует за ним и Тото, которому уж очень уже интересно, насколько улетела шиза фантазия людей, замыкает эту небольшую группу. Закрывает дверь и у неё же останавливается.       Охранник, мужчина сорока лет, прошедший Ирак, сначала аккуратно поднимает коробку, слегка встряхивает, а после, поняв, что она относительно лёгкая, и в ней ничего не болтается, всё же берётся за магнитную крышку сбоку и открывает под внимательными взглядами Джорджа и Вольффа. Тото от желания узнать и попыток заглянуть за плечо Роя, кажется, ещё немного и носом достанет потолка.       Внутри оказывается чёрная гофрированная бумага, прикрывающая что-то внутри, но сверху на ней наконец-то лежит хоть какой-то указатель. Небольшая чёрная карточка с белым текстом. Рой подхватывает её и вслух зачитывает:       — Я долго думал, какой подарок будет символичным в понимании наших отношений и наконец-то покажет мои серьёзные намерения, поэтому решил отлить по своему слепку. Ещё не твой, но твой М.       Что Джордж, что Тото хмурятся на эту странную записку. Расселл принимает её из рук охранника и, зацепившись глазами за почерк, понимает, от кого это. От Ферстаппена. От грёбаного Ферстаппена. А зная его, да взирая на те подарки, которые он дарил ему перед этим, там будет какая-то очередная херня. Он не успевает сказать Рою не открывать бумагу, как слышится свист Тото и нарастающий откровенный ржач.       — Ну ничего себе!       Джордж быстро находит глазами содержимое подарка. Резиновый член, выглядящий максимально натурально со всеми венами и морщинами, наполовину лежит в тёмном дне. И самое ужасное то, что Расселла пробивает, словно током понимание, что это полноценная реплика члена Макса.        «…решил отлить по своему слепку…»       — Вот же долбоёб… — тихо под нос издаёт себе Джордж, прикрывая глаза. Чувство стыда накрывает с головой и, кажется, отдаётся мурашками даже в кончики пальцев на ногах.       — Ты знаешь, кто это? — не прекращая смеяться, спрашивает Тото, скрестив руки на груди. Расселл тут же приходит в себя и глупо моргает, понимая, что о его интересных отношениях с Максом (господи, какие отношения? один минет в подсобке не делает между ними «отношения»), никто не должен знать.       — Нет, — мрачно говорит Джордж, подходя к столу и захлопывая крышку, как раз перед тем, как Рой, рассматривающий подарок, хочет ткнуть пальцем в член. — Фанат — долбоёб, — докидывает он. — Ладно, спасибо, что побыли со мной в этот момент. Можете быть свободны.       — Мне выбросить эт…       — Нет, — так же резко отрезает Расселл, перебивая предложение охранника, и тут же замечает ехидную улыбку Тото, которую он даже не спешит спрятать. Боже, он убьёт Ферстаппена. Хотя нет. Сначала засунет его же член ему в задницу, а потом убьёт. Всё в лучший традициях даркроманов. — Я сам с этим разберусь.       — Испробуешь, а потом выбросишь?       — Хорошего дня, Тото, — с мило-ядовитой улыбкой давяще говорит Джордж, всем своим видом намекая заткнуться в этой теме.       — Уже хочу где-нибудь об этом рассказать на интервью, — довольно усмехаясь, тараторит Вольфф, первым выходя в коридор. Рой всё ещё пытается ради приличия давить свой смех, так же продвигаясь к дверям.       Расселл захлопывает за охранником дверь, закрывает на ключ и лихорадочно оборачивается к этому ящику Пандоры, который прислал самый тупой змей-искуситель в мире. Он плавным шагом подходит обратно к столу и пронзает колючим взглядом коробку, пытаясь либо сжечь её взглядом, либо заставить исчезнуть. Господи, Ферстаппен реально подарил ему реплику своего члена. Ну не долбоёб, а?       Руки опускаются на крышку, и Джордж машинально их одёргивает от неё, понимая, что этот стыд он видеть вновь не хочет. Или всё же хочет? Интерес перевешивает. Не сказать, что Расселл не рассмотрел член Макса со всех сторон — он его испробовал в прямом смысле этого слова, но ещё раз свериться с памятью, решает.       Те же вены, ярко-розовая головка, размер и яйца. От какого-то странного порыва Джордж даже тычет указательным пальцем в силикон, то ли чтобы понять мягкость, то ли чтобы прикинуть сколько смазки нужно, чтобы затолкать это дилдо туда, где ему место: в задницу Ферстаппена за весь позор и стыд, которые он ощутил при Ройе и Тото.       Но всё же нехотя в голову лезут мысли о том, как бы этот член мог ощущаться в его заднице и было бы неплохо, если бы оригинал его выебал…       Моргает, вновь приходя в себя.       — Господи, какой же придурок, — всё же цокает себе под нос Джордж, недоверчиво покачивая головой, а потом понимает, что это уже ни в какие рамки не лезет. Взгляд падает на экран телефона и время. Через десять минут фанатская сцена, а вот потом — можно разбираться с этим голландцем и его пониманием «ухаживания».

***

      День прессы тянется мучительно долго. Стоило отбыть на фанатской сцене, как Расселла сразу же тянут на съёмки и интервью для какого-то спортивного блога, после чего фотосессия для пиара. В общем, он освобождается лишь около шести, и решает больше не тянуть кота за яйца, а Ферстаппена за член. Злой и голодный, Джордж на пару мгновений залетает в свой моторхоум и, подхватив ту чёрную коробочку подмышку, уверенным шагом направляется к хоспиталити соперников. Благо, по соседству.       — Мистер Расселл, прошу Ваш пропуск, — весь запал Джорджа гаснет об вопрос охранника на пропускном пункте. Он резко оборачивает к нему голову, вскидывая подбородок.       — А разве Макс не сказал, что я зайду? — решая идти напрямую, заявляет британец, чувствуя, как желание устроить скандал прямо здесь растёт в геометрической прогрессии.       — Эм… нет, — хмурится мужчина, а после теряется под внимательным взглядом Расселла, не зная, что делать в этом случае. Сотрудники Рэд Булл Рейсинг уже начинают странно коситься на пилота-соперника у турникетов.       — Я очень рад, что у Ферстаппена вместо мозгов кисель, но пропустите — мне нужно с ним поговорить.       — И всё же не могу, мистер Расселл. Поймите, что…       — Пропустите, — с мягким давлением сквозь ядовито-милую усмешку, начинает он, — ибо это разговор о безопасности. Я здесь на правах главы GPDA.       — Но…       — Джордж? — удивлённо моргает Макс, замечая на пункте пропуска необычно мило улыбающегося британца. Вообще, когда одна из сотрудниц пришла к нему и сказала, что Джордж Расселл собственной персоной сейчас почти ссорится с охранной, заявляя, что у них с Максом встреча, он не поверил. Подлетел резко на ноги и разлил свой кофе, но не поверил.       — Макс, мы договаривались, что я к тебе загляну. Ты не предупредил охрану? — выразительно моргая, тем самым показывая, подыграть и сделать всё, чтобы его пропустили, улыбается Расселл. Ферстаппен, который уже третью гоночную неделю пытается добиться от британца хоть какой-то реакции в ответ, едва не расплывается в тупой довольной улыбке, хотя смущение и неловкость тут же кроют с головой.       — А? Да-да, точно, я забыл, — слишком наигранно машет рукой Макс, и Джордж машинально кривится на эти гениальные актёрские умения. Вздыхает, в который раз ловя себя на мысли, что допустил ошибку, когда позволил Ферстаппену за собой ухаживать, и думает, что ещё есть шанс развернуться и уйти. — Мик, пропусти, пожалуйста.       — Но, Макс, а разрешение от Хорнера и…       — Мы просто поговорим. Никакие тайны он высматривать не будет.       — Больно надо, — тихо фыркает себе под нос Расселл, понимая, что единственная тайна, которая ему сейчас интересна, насколько глубоко можно засунуть этот презент Максу без смазки в задницу, блядь.       — Тогда хорошо, — немного посомневавшись, кивает охранник. Джордж гордо вскидывает подбородком и уже проходит сквозь турникет, как мужчина его останавливает. Точнее цепляется за коробку. — Мне нужно это осмотреть.       — Ещё чего, — фыркает Расселл, чувствуя, как вновь начинает закипать. — Это мои личные вещи и осмотреть их — это буквально что залезть мне в штаны.       — Но, мистер Ра…       — Джордж, позволь.       — Ты, правда, этого хочешь? — тут же спрашивает Джордж, резко оборачиваясь к Максу. — Мне казалось, некоторые вещи стоит оставлять для подсобок.       — О, — осознавая на что намёк, издаёт Ферстаппен. — Мик, всё нормально.       Охранник, который от слова совсем не понял этого диалога, решает просто отмахнуться от всего и отпустить обоих пилотов. Особенно взирая на то, что у моторхоума, да и в помещении невольные зеваки и пресса начинают толпиться. А за лишнюю шумиху его точно по головке не погладят.       Джордж вскидывает бровью, спрашивая мол: «куда идти?», а после, когда Макс отступает в сторону, указывая рукой прямо по коридору, благодарно улыбается, пытаясь создать видимость дружелюбия.       Как только дверь личной комнаты Макса закрывается, и Ферстаппен оборачивается с тенью выжидающей улыбки, лицо Джорджа теряет любые краски, начиная походить на чистое полотно.       — Ты совсем ёбнулся? — искренне интересуется Расселл, слегка склоняя голову набок.       — О чём ты?       — Об этом, блядь.       И как в подтверждение, открывает крышку коробки, показывая член. Точнее, слепок. Макс, который всё ещё в непередаваемом восторге от того, что Джордж впервые за это время сам решил с ним поговорить, медленно опускает взгляд вниз, наконец-то цепляясь вниманием за то, чем, откровенно, крайне гордится. Расселл ставит коробку на стол и подхватывает дилдо, и от того, как британская ладонь обвивает ствол — у Макса идут флешбэки, а к паху приливает кровь.       — Это что? — спокойно спрашивает Джордж, взмахивая резиновым членом в руке. — Ты не забыл, что ты снизу?       — Считай, это приглашением, — почти беззастенчиво произносит Макс, стараясь не рассматривать то, как выделяются вены на руке Расселла, обхватывающей его мини-копию, так сказать.       — Приглашением? — недоверчивое фырканье слетает с губ британца, когда он вновь смотрит на вещичку в правой ладони.       — Да, на свидание.       — Ты знаешь, куда я тебе этот член засуну?       — Я надеюсь, что нет, ибо это по-извращенски, — совсем не понимая этого негодования, морщится Макс. — А вот над вторым вариантом — можем подумать.       Джордж лишь глупо моргает, словно не веря, что тот, действительно, на серьёзных щах говорит ему о сексе на первом свидании (если оно будет, конечно).       — Я не буду с тобой ебаться на первом свидании, Ферстаппен, — чётко отрезает Джордж, едва ведя подбородком. Макс чувствует себя подростком, ибо видя эту неподдельную злость в глазах напротив, очень сильно желает, чтобы его выебали прямо сейчас. — Даже на втором не рассчитывай.       — О, а у нас будет несколько свиданий? Мы типа начнём встречаться?       — Я тебе реально его в задницу засуну, — ещё более мрачно говорит Расселл, вскидывая рукой с резиновым членом прямо перед лицом Макса. Тот лишь сводит взгляд на головку перед собой и чувствует, как британские льды тают. Либо это самовнушение, но кого это ебёт? В том и проблема, что не ебёт. Хотя Ферстаппен очень хочет.       — Ты совсем не хочешь со мной на свидание? — интересуется голландец. — Никакой подарок и ухаживание тебе не зашли?       — А что мне по-твоему должно было зайти?! — в момент всё же недоверчиво восклицает Джордж. — Мяч с автографами команды, которая разбила мою любимую команду?! Мусака, которую я очень люблю, но у меня, сука, диета и я лишь слюнями давился?! Сертификат в тату-салон?! Нахуя мне сертификат в тату-салон?! Клей от фанко-попа на моей машине?       — Вообще, существует специальный спрей, который убирает клей и…       — Заткнись, — шикает Джордж на неловкий бубнёж Макса себе под нос. — Или мне должны были зайти коллекция машинок и этот член?!       — Ну чисто в теории, он может зайти в те…       — Блядь, иди сюда! — быстро делает несколько шагов к Ферстаппену Джордж, понимая, что злость кроет и он правда готов затолкать этот дилдо ему в задницу. Он же хочет, чтобы его выебали. Голландец с хохотом оббегает стол и останавливается по другую сторону, пытаясь придавить откровенный ржач, подходящий к горлу.       Джордж злобно дышит. Макс смеётся. В какой-то момент и сам Расселл, осознавая абсурдность ситуации, издаёт негромкий истерический смешок и потирает свободной ладонью лицо. Он, правда, сейчас в моторхоуме Ред Булл Рейсинг, орёт на Ферстаппена и размахивает резиновым членом. Какой ужас.       — Ты долбоёб, Ферстаппен.       — Знаю, — спокойно соглашается Макс, а после делает шаг навстречу, упираясь бёдрами в стол. — Но прошу, Джордж, одно свидание, — поднимая указательный палец и делая самое милое лицо в мире, почти что кота из «Шрека», добавляет он.       Расселл рассматривает эту тень просьбы, взвешивая все «за» и «против». Господи, как он докатился до такой жизни? Какая бабочка сдохла, что он, в целом, отсосал Максу в подсобке?       — Хорошо, — кивает Расселл. — Только одно, но ты перестанешь делать всю эту херню, если оно окажется провальным.       — А если нет — можно продолжать? — тут же с вызовом вскидывает бровью Макс.       Джордж лишь шумно выдыхает ртом и закрывает глаза, пытаясь набраться терпения. Он искренне проклинает тот день, когда всё же ляпнул голландцу позволение поухаживать, чтобы позвать на свидание. Лучше бы он терпел его аллюзии на член и тупые вопросы, нежели эти откровенные издевательства, выходящие за границы их двоих.       — Одно свидание, — повторяет он, подняв палец вверх. Машинально подхватывает свою коробку, а после направляется к выходу, минуя Макса, который не может сдержать довольной улыбки.       — Так подарок всё же понравился? — спрашивает он, когда Джордж берётся за ручку двери.       — Нет, оставляю на тот случай, если свидание будет хуёвым, как утешительный приз, чтобы реально засунуть тебе его в задницу.       Агрессивный хлопок двери не даёт что-то ответить.

***

      Джордж не понимает чего ожидать, ибо как показывает практика, ожидать от Макса можно чего угодно. Коробка со слепком члена Ферстаппена, которую он засунул на дно чемодана, чтобы случайно не забыть этот позор и потом не поползли слухи в фанатских группах, тому доказательство. Он поправляет в который раз воротник футболки, глядит в зеркало, а после вздыхает, пытаясь понять: нормально ли оделся для этого дежурного мероприятия? Понимает, что чёрная футболка — это как-то слишком… просто и, психуя, спешит надеть белую. А после, ловя себя на мысли, что и это просто, бесится от мысли почему так волнуется о том, как он оделся для свидания, на которое не особо желает идти, ибо объект симпатии оказывается полноценным придурком. Всё же надевает льняную рубашку.       Стрелка часов почему-то слишком медленно приближается к восьми. Кто вообще ставит свидание на восемь вечера? Нервы едят, не давая заниматься своими делами. В целом, эти три дня, которые были между подарком и самим свиданием (Макс пригласил провести время после гонки, совсем игнорируя тот факт, что кто-то из них эту самую гонку мог выиграть и пойти отмечать), тянутся очень долго. Впрочем, Джордж старается об этом не думать, но всё же между телеметрией и попытками победить на гран-при в мыслях появляется крайне тупое лицо Макса, его широкая улыбка и перечень идиотских подкатов и ухаживаний. И самое ужасное то, что в такие моменты и его уголок губ медленно, но уверенно ползёт вверх. Это пугает, отчего Джордж сначала едва не вылетает в стенку, а после проёбывает первое место Шарлю буквально на последних кругах, в попытках выбросить Ферстаппена из головы.       Ровно в восемь прилетает сообщение от Макса в вотсап подняться на крышу отеля, и Джордж, с кряхтением старого человека, всё же покидает свой номер, перед выходом долгую минуту вглядываясь в своё отражение, чтобы понять, нормально ли он выглядит. Зачем спрашивается, если ещё месяц назад, в момент минета, ему просто хотелось отвадить приставучего голландца, он не знает. Но сам факт, что сейчас это важно, каким он предстанет перед Максом, остаётся фактом.       Он доезжает до верхнего этажа на лифте и по лестнице забирается на крышу. Первое, за что цепляется взгляд Джорджа — это красивая панорама ночного Баку. Набережная Персидского залива и горящие огни домов создают невероятную атмосферу. Потом голубые глаза замечают два белых стульчика и небольшой столик между. Без свечей и прочей романтичной лабуды, но с несколькими бутылками пива и коробками. Приятный аромат еды доходит до обоняния, заставляя истощённый организм заурчать — Джордж, правда, голоден.       Макс тут же подхватывается на ноги, когда слышит скрип дверей и суетливо подходит ближе. Расселл всё ещё стоит перед дверьми крыши и изучает окружающий мир перед собой.       — Давай сразу, — выставляя руку, начинает Джордж, не позволяя сказать Максу, набравшему воздух для ответа, — к каким приколам мне стоит быть готовым?       — Эм… ни к каким?       — То есть, музыканты в костюмах члена или же баклажана, микрофона и прочего внезапно не появятся?       Макс реально задумывается, понимая, что это было бы прикольно, но он, к сожалению, до этого не додумался в моменте. Ничего, оставит эту идею на годовщину. Ему хочется верить, что она будет.       — Не планируется.       Джордж недолго всматривается в лицо Ферстаппена, а после кивает:       — Ну, хорошо.       Минует парня и подходит к небольшому почти что пикнику. Только не на земле и без пледов.       — Это и всё? — хмурится Расселл, замечая, что стулья потрёпанные, с кое-где облезлой краской, а стол укрыт странным лоскутом ткани, смахивающим скорее на тюль, чем скатерть. Издалека это выглядело куда более впечатляюще. Но эта мысль сменяется тем, что Макс, видимо, сам всё это лепил, не прибегая к помощи персонала. Это по-странному греет. — Пиво и пицца?       — А на что ты рассчитывал?       — Не знаю, это как-то… просто?       — Ты разочарован?       — Да нет, наоборот впечатлён, — честно признаётся Джордж, присаживаясь. — Но всё же нам это нельзя. Диета, гонки, вся хуйня.       — Один раз — можно, — спокойно пожимает плечами Макс. — Но есть ещё вишня, к слову, — с мягкой улыбкой добавляет он, поднимая тарелку с пола, которая не влезла на миниатюрный столик.       — Вишня.       — Ну ты же сказал, что никакой клубники.       — Мг.       Джордж почему-то улыбается. Смотрит на голландца, как на восьмое чудо света и улыбается. Несмотря на тупость ухаживания, Ферстаппен запомнил важные моменты.       — Внимательность поднимает тебя в топе красавчиков, — бубнит себе под нос Расселл, присаживаясь на стул.       — Что? — хмурится Макс.       — Ничего, — отмахивается Джордж, берясь за банку пива. Он определённо об этом завтра пожалеет. Но всё же гонка прошла, Р2 — тоже хорошее место, хоть и обидное: немного не дотянул к первому, хотя, был бы на Р3, то радовался, что на подиуме.       Повисает тишина. Нельзя сказать, что неловкая. Скорее, неоднозначная. Расселл молча берётся за пиццу, решая взять от этого свидания по максимуму, а Макс же искоса поглядывает на британца. Свет ночного города бликами играет в глубине синих глаз, ветер развивает кудри, а губы слишком соблазнительно блестят от пиццы, возвращая в момент, как они блестели от смазки.       — Мы будем молчать? — наконец-то прерывает молчание Джордж, тщательно пережёвывая пепперони.       — Хочешь поговорить? — Макс вскидывает бровью и тоже машинально берёт кусок пиццы, наблюдая за тем, как втягивает сыр британец.       — Ну, это свидание. Было бы неплохо.       — О чём тогда?       — Обычно, пары пытаются узнать друг друга.       — А мы пара? — тут же с крайне тупой улыбкой спрашивает Макс, и Джордж прикрывает глаза, злясь из-за того, что ляпнул.       — Окей, давай молчать, — отмахивается Расселл, чувствуя, как сердечко слишком странно стучит.       Вообще, желание встать и уйти, чтобы не развивать эту неловкость в отношениях между ним и Ферстаппеном — растёт в геометрической прогрессии. Почему-то даже после минета было как-то… похуй? Ну отсосал и отсосал. Пар спустили, слухи проверили. Но последние три недели, за которые Макс пытался угадать, что же ему понравится, даря откровенно тупые и внезапные подарки, он почему-то заостряет внимание не на них, а на стараниях голландца. На том, как блестят волнением его глаза, и как на грани тупости он игнорирует то, что он говорит прямым текстом сквозь иронию и сарказм. Слишком странная преданность этой попытке его покорить.       — Так что за топ красавчиков? — пытаясь звучать не слишком заинтересовано, как бы между прочим спрашивает Макс. Джордж от внезапности вопроса дёргается и косится в сторону, как раз откусывая очередной кусок пиццы. — И как давно я в нём?       — А ты всё же услышал? — щурит глаза Джордж, бесясь на свой длинный язык и привычку всё комментировать. Делает глоток пива и пытается понять, как сойти с этой опасной дорожки.       — Я в топе красавчиков человека, который мне симпатичен, тут трудно не запомнить.       — Не знаю. Точнее, не помню, — игнорируя ремарку Макса, пожимает плечами Расселл. — просто в один день проснулся и понял, что ты ничего такой. Можешь в топ залететь.       — И какой же этот топ?       — По убыванию: Шарль, ты, Карл…       — Шарль? — с каким-то негодованием переспрашивает Макс. — Он на первом месте?       — Ферстаппен, а ты его видел? Да по нему лишь слепой не будет уссыкаться.       — Блин, ну тоже верно, да.       — Но я не хочу трахнуть Шарля. Он просто красивый. Как и Карлоса не хочу.       — А меня? — негромко интересуется Ферстаппен, и позволяет своему голосу полниться вызовом и томностью.       Джордж ловит то, как темнеют глаза Макса, а после опускает взгляд на то, как медленно он облизывает свою нижнюю губу, прекрасно понимая, что его соблазняют. В пах приливает кровь, в штанах становится плотно. Перед глазами выныривает картинка голых талии и груди голландца, и мысль, что они точно невероятны на ощупь, он глушит кратким комментарием:       — Погода сегодня хорошая.       — Ты съехал с темы, — недовольно щурит глаза Макс.       — Я пытаюсь вести себя, как на свидании и больше узнать о тебе, — терпеливо объясняет Джордж, глядя куда-то вдаль. — Они для этого созданы.       — Я тоже пытаюсь узнать больше о тебе. Например, хочешь ли ты меня трахнуть.       — Знаешь, ещё немного и я подумаю, что ты просто хочешь, чтобы я тебя трахнул, а не то, что я тебе нравлюсь.       — Нет, ты, правда, мне нравишься, — спокойно говорит Макс, и в его голове Джордж улавливает некоторое смирение и тоску. — Просто я понимаю, что я тебе не особо нравлюсь, поэтому и пытаюсь взять от этого свидания по максимуму.       Расселл невольно хмурится таким умозаключениям и впервые видит правда некую оголённость, которую Макс обычно прячет за своими шутками.       — С чего ты взял, что ты не особо мне нравишься?       — Так всё-таки нравлюсь?       — Я этого не говорил.       — Ты катаешь меня на эмоциональных качелях.       — И это говорит человек, который неделю меня терроризировал ассоциациями на «член», и ещё три — своими тупыми ухаживаниями?! — изумлённо моргает Джордж, искренне не веря в услышанное.       — Это нельзя сравнивать, — спокойно делает замечание Макс, пожимая плечами. А после хмурится, склоняя голову набок. — Тупыми? Можешь хоть немного проявить уважения моим стараниям?       — А это были старания? — криво усмехается Расселл, наблюдая за тем, как голландец недовольно подхватывается на ноги и подходит к краю крыши. Опирается бёдрами о каменный выступ и делает глоток пива. Почему-то взгляд цепляется за то, как развеваются его волосы.       — Понять, что понравится её британскому чопорству — тот ещё квест, к слову, — фыркает Макс, не глядя на то, как Джордж так же решает встать и подойти ближе.       — Помнится, фантазия у тебя была, что надо, — язвительно подмечает он. — Вон столько синонимов к «член» придумал. Хотя, судя по тому, как всё к члену у тебя свелось, это была лишь озабоченность. Так ещё один минет хочется?       Макс замирает с пивом, поднесённым к губам, переводит взгляд на британца. Тот выглядит не то, чтобы злым, но каким-то недовольным, раздражённым. Чёткое понимание, что Джордж не хочет здесь находиться и все его попытки впечатлить британца изначально были обречены на провал, ведь взаимной симпатии нет, неприятно сдавливает горло. Он опускает руку и бросает взгляд вдаль, решая, что нужно заканчивать всё это.       — Прости, — понимая, что был довольно резок, негромко издаёт Джордж, когда молчание между ними становится густым и неприятным. — Я не понимаю, почему так сказал. Твои попытки ухаживания были… эм… милые.       — Всё нормально, — нервно ведёт плечом Макс. — Всё понимаю, можешь не врать, — и, не давая возможности возразить, продолжает, пытаясь не звучать расстроенно сквозь сдержанную улыбку: — Ладно, спасибо, что согласился и уделил время для свидания со мной, но я всё понимаю.       Джордж рассматривает профиль голландца, который упрямо делает вид, что ночной город перед ним куда интереснее, чем посмотреть в ответ, а после как-то мягко улыбается этой нелепой ситуации, в которой оказался. Господи, его, правда, три недели пытался покорить Ферстаппен, они всё же пошли на свидание, где, к слову, относительно нормально проводят время, и сейчас этот идиот делает такое лицо, словно его отшили при всех. Либо он слишком наивен, либо слишком хороший манипулятор.       — Ферстаппен, — негромко зовёт Джордж, делая едва заметный шаг навстречу.       — М-м?       — А ну посмотри на меня.       — Ну что ещё?..       Вопрос теряется во рту Джорджа, которым он накрывает уста Макса. Уверенно берётся за воротник его футболки и притягивает к себе, сминая пухлые губы голландца. Ферстаппен от изумления распахивает глаза, теряясь на несколько мгновений, а после включается в процесс, пока маленькие Максы в голове бегают в экстазе от поцелуя объекта влюблённости.       В момент Джордж отрывается и слишком властно сжимая талию Макса, спрашивает:       — Напомни, чей номер ближе?       Ферстаппен лишь ловит этот озорной взгляд, сверкающий лукавостью, и сам расплывается в широкой улыбке.

***

      Едва слышится звук закрытия замка, как Джордж вжимает Макса в стенку и быстро прикасается губами к шее, позволяя себе оставить засос. Почти что скребёт зубами по коже, ощущая, как пульсирует артерия под ней, а после целует, вновь всасывая кожу.       — А как же: «я не буду с тобой ебаться на первом свидании, Ферстаппен»? — между стонами ехидно интересуется Макс и тут же хнычет, когда британская рука уверенно сжимает его член сквозь ткань джинс. Видимо, из-за его ремарки.       — Будешь много говорить — найду, чем занять твой рот, — тараторит с тенью давления и злобного обещания Джордж прямо в губы парню, а после, не давая осознать, моментально в них впивается, болезненно кусая нижнюю губу. — Хотя я планировал, чтобы твой рот мне молился, — отрываясь, лукаво добавляет он и ловит этот пылающий предвкушением огонёк в голубых глазах.       — Если попросишь — могу и на колени встать, — с тенью вызова отвечает Макс, совсем не теряясь. Расселл же ощущает, как болезненно упирается в ткань штанов член, при виде этого паршивого голландца, крайне медленного облизывающего свои губы. Мысль о том, чтобы они сомкнулись вокруг его головки — слишком соблазнительна.       — Мы обязательно к этому дойдём, — многообещающе кивает Джордж. — Быть может, не сегодня, но…       Его руки ловко расправляются с ширинкой Ферстаппена, после чего дёргают ткань вниз. Макс не остаётся в стороне, параллельно расстёгивая пуговицы на льняной рубашке, боком рук ощущая эту твёрдость груди.       — …сегодня у нас другие планы, — он перехватывает ладонь Макса, которая тянется к пряжке ремня. — Нет. Рано.       Ответ быстрый и чёткий. Джордж уверенно толкает парня внутрь номера, слепо ориентируясь по некой чуйке, где что находится. Всё же администраторы Ред Бул Рейсинг больше переживают, чтобы у пилотов был шикарный вид на город, в отличие от Мерседес, которым и пятый этаж нормально.       Макс делает несколько шагов назад и, не спуская взгляда с Расселла, медленно облизывает свои губы, чувствуя, как не одна бабочка сейчас бьётся о стенки его живота. Господи, его реально сейчас трахнет Джордж? Он цепляется взглядом за накаченную грудь и редкие чёрные волоски на ней, и скользит вниз, находя идентичную полоску волос, которая убегает вниз, скрываясь под тканью штанов.       Джордж облизывает губы и подходит ближе, а после толкает Макса в грудь, заставляя завалиться спиной на кровать, у которой тот застыл.       — Как клишировано, — усмехается Ферстаппен, глубоко дыша.       — Знаешь, что будет не клишировано? — откидывая свою рубашку, болтающуюся на плечах, в сторону, с ухмылкой спрашивает Джордж. Голландец едва ведёт подбородком вверх. — Если я сейчас просто уйду.       — Всё равно клише. Ты меня уже возбудил, — и в подтверждение своих слов, опускает свой взгляд на член, скрытый тканью боксеров. Расселл также ведёт глазами вниз, замечая стояк, а после, решая не ждать особого приглашения, снимает лишнюю ткань. Первая мысль, которая мелькает в голове Джорджа — это то, что реплика сделана идеально вплоть до цвета.       — Всё также на меня дрочишь?       — На идею.       — Ну-ну.       Макс краснеет, словно школьник при виде первого найденного порножурнала у отца, отчего решает не продолжать глупый спор, понимая, что, в целом, это правда, и его душ слышал не одно хриплое «Джордж» в момент оргазма.       — Смазка? — интересуется Расселл, чем приводит его в чувства.       — В сумке. Крайний карман.       Джордж за несколько секунд находит нужную вещь, а Макс, решая не терять времени скидывает футболку, оставаясь полностью голым. Почему-то в голову сразу же лезут мысли о том, как он выглядит и понравится ли Расселлу. Господи, как глупо. Словно девочка-подросток.       Британец быстро оказывается на кровати рядом и, с неприкрытым восторгом оглядывая спортивное тело перед собой, особенно заостряя внимания на подтянутой, большой груди и тонкой талии, выдавливает вишнёвой смазки себе на пальцы. Растирает, пока правой уверенно берётся за член. За этот месяц он всё же забыл, как он чувствуется, отчего в голове вновь происходит параллель тому, что дилдо один в один по ощущениям. Просто холодный.       — Раскроешься для меня? — намекая на то, что Макс сжал ноги, словно прихожанин церкви, спрашивает с ухмылкой Джордж. Его член неприятно ноет от одной мысли, что стенки Ферстаппена вокруг него сожмутся.       — А хорошо попросить?       Если даже это было косвенное желание поцелуя, то Джордж его крайне игнорирует, в момент решая сжать член голландца в своей руке. Это вызывает приятные ощущения на грани страха боли, и невольное расслабление тела, от которого Макс немного раздвигает ноги. Но даже этого Расселлу хватает, чтобы нырнуть между и, очертив вход смазкой, аккуратно запустить средний палец. Это вызывает протяжный стон у Ферстаппена, который машинально дёргается.       Расселл отпускает его член, решая заняться этим немного позже, и просто пододвигается ближе, чтобы затянуть в несколько требовательных поцелуев. Можно сказать, сминает губы, в попытке ощутить их вкус и отпечатать мягкость в памяти. В один из них Джордж добавляет ещё один палец, понемногу начиная разводить их в стороны при углублении. А когда дыхание Макса выравнивается, и он больше не обдаёт рваными горячими вздохами его подбородок, британец добавляет и третий. Двигается механично, в каком-то понимании дотошно.       После очередного поцелуя или попытки выяснить, кто из них главнее, Расселл опускается вниз и берётся за член голландца, чтобы немного потомить. Откровенно поиздеваться в отместку за этот психологический хоррор, длиной в месяц. Ведёт вверх-вниз с медицинской точностью, словно зная, где и когда нужно ускориться, а когда притормозить, чтобы ощущения были на пределе, но не самым пиком.       — Ну, Джо-о-ордж… — хнычет Макс, чувствуя, что хочется куда большего, чем пальцев. Дёргает бёдрами, упираясь затылком в подушки, слегка выгибается. — Трахни ты меня уже!       — Какие мы властные, — томно усмехается Джордж, наклоняясь ближе. Ритм, с которым он его растягивает, становится медленнее. — Нихера. Даже не надейся, — обдавая тёплым воздухом ушную раковину, добавляет он. — Ты меня месяц терроризируешь, и сейчас этим займусь я.       — Я думал, это называется подкат.       — Это называется: «я долбоеб».       Что-то ответить Максу не удаётся, Расселл внезапно сжимает его член у основания. Из груди голландца вырывается вздох и протяжный стон. Клубок экстаза, застывший в паху, начинает расползаться по телу, что прекрасно замечает Джордж в этом внезапном извивании парня. Он держит темп и изучает то, как стекленеют голубые глаза.       — Но тебе… м-м… нравится…       Джордж лишь хмыкает и ничего не отвечает. Лишь ритм, с которым он доставляет удовольствие Максу, сбивается на несколько секунд, а мысли о собственном стояке и том, как бы классно Ферстаппен давился его членом, выходят на первый план. Желание трахнуть всё же побеждает. Отодвигается, отчего парень под ним недовольно хнычет, и в несколько движений избавляет от штанов с бельём, позволяя своей плоти наконец-то ощутить свободу.       Ферстаппен тут же утыкается взглядом в пах, невольно приоткрывая губы. Сантиметров семнадцать-восемнадцать, не слишком толстый, но всё равно внушительный в своём объёме. С россыпью вен и аккуратной розовой головкой.       — Ого, — не сдерживает своего удивления Макс. Нет, он конечно понимал, что у Джорджа немаленький (всё же все фотографии, которые он дотошно до этого изучал совсем случайно видел в ленте, прекрасно давали понять, что у британца большое), но сейчас как-то даже возникает неуверенность, а сможет ли он его полноценно принять.       — Мне льстит, — улыбается Джордж, пару мгновений наслаждаясь этим предвкушающим восторгом синих глаз. — Презервативы?       — Тоже в сумке, — кивая головой в сторону спортивной сумки, отвечает Макс, откровенно пялясь на нагого Расселла. Подкаченные бёдра плавно перетекают в подтянутую задницу, за которую очевидно будет хорошо прижимать к себе парня, чтобы тот входил глубже. — Но мы можем без презика.       — Я в отличии от тебя, — с некой украдкой начинает Джордж, находя нужную вещь, — не кончаю на людей без их разрешения.       — Но я тебе разрешаю.       — А ещё не ебусь без защиты, не зная, что у них с анализами.       — Но я чистый.       — Верю, — кивает Расселл, залезая на кровать к Максу. Становится на колени, поглаживая себя рукой вдоль ствола, за чем внимательно наблюдает раскрытый голландец. — Но пока не покажешь справку — без презерватива не будем.       — Так значит это не одноразовая акция?       — Господи, какой ты болтливый. Нет случайно кляпа?       — Можешь заткнуть меня своим ртом.       — Либо твоим членом, — спокойно парирует Джордж, медленно облизывая нижнюю губу. — Всё, к делу.       — Ты такой не романтичный, — нервно шутит Макс, в момент чувствуя дрожь, пробивающую тело. Это предвкушение тех мыслей, которые крутятся в голове уже три недели с момента минета, вызывает экстаз даже без столь близкого трения тел.       — Это секс — он не бывает романтичным.       — Ну не скажи. Вот, например…       — Мы будем дискутировать или трахаться? — щуря глаза, серьёзно спрашивает Джордж. Надевает презерватив и всё также слегка себе надрачивает, изучая Макса перед собой. Крепкие плечи, невероятно подкаченная грудь с персиковыми сосками, которую просто хочется обкусать, гладкий пресс и слегка криво стоящий член, давно требующий разрядки. Боже, а Ферстаппен куда красивее, чем ему думалось изначально.       В ответ на вопрос Макс лишь немного елозит на спине и немного шире разводит ноги, словно приглашая начать уже то, ради чего они здесь все собрались и ради чего он заёбывал его всё это время. Джордж, скользящий взглядом ниже яиц к подготовленному кольцу мышц, лишь довольно хмыкает. Подаётся вперёд, берётся за бёдра и подтягивает к себе, а после подкладывает подушку под поясницу. Чувствует, как дрожит от предвкушения голландец, и не может сдержать удовлетворённой улыбки. Вновь хватает баночку смазки, выдавливает на пальцы и обильно растирает вдоль члена.       — Макс, расслабься, — негромко серьёзным тоном говорит Джордж, ощущая, как напрягается тело под ним. Слегка давит на кольцо мышц головкой, наблюдая за реакцией Ферстаппена. Тот почему-то рвано вздыхает. — Если тебе некомфортно, то…       — Всё нормально, — спешно обрывает эту фразу Макс, чувствуя, как от неё пятна стыда покрывают тело. Столько времени находиться в предвкушении, что Джордж его возьмёт, а в момент не справиться с волнением. Шарль бы точно сказал, что тут дело куда более запущено и лучше бы сразу в ЗАГС.       Расселл с некой недоверчивостью ловит этот переубеждающий скорее себя, нежели его взгляд, а после подаётся вперёд, накрывая своим телом. Криво сталкивается своими губами с губами Макса и требовательно целует, пытаясь вложить спокойствие и уверенность. Ладонями поглаживает по талии, всё же левой убегая вверх, и, сжимая грудь, которая на ощупь оказывается ещё более невероятной, смазывает членом по внутренней стороне бедра.       Макс отвечает на поцелуй с усердием хорошиста, желающего дотянуть до медали. Кусает, вылизывает и стонет прямо в рот. Руки скользят по спине, изучая каждый контур выпирающих мышц. Джордж чувствуется слишком хорошо сверху. И от этого понимания всё же становится спокойнее. Последний это ощущает, отчего не переставая посасывать нижнюю губу, ныряет рукой между их телами и направляет свой член ко входу.       Понемногу он толкается внутрь. Заходит всего на несколько сантиметров и останавливается, ловя то, как рваный вздох срывается с пухлых губ, а руки голландца ногтями скребутся в районе лопаток. Едва двигается, давая время привыкнуть. Хотя по ощущениям Макс готов принять его всего. Вновь толкается и в этот раз заходит глубже. Плавно и медленно. Чем и вызывает протяжное мычание себе губы.       Когда яйца ударяются о ягодицы, на несколько мгновений зависает, утыкаясь носом в грудь Макса. Обводит языком один ореол, играется с соском и прикусывает. А после позволяет себе чуть выше оставить отметину, начиная двигаться. Расселл набирает темп с каждым толчком, позволяя хлюпающему звуку отбиваться от стенок номера и заполнять тишину между ними. Со временем его вытесняют стоны и звуки поцелуев.       Джордж двигается не быстро, но глубоко, каждый раз ударяя по тем самым точкам внутри Макса, от которых он почти хнычет, а влажная пелена поднимается вверх. Ферстаппен пытается дышать размеренно, но то, с какой силой его вжимают в кровать и находят новые грани его нервных окончаний, заставляет тело жить своей жизнью. Руки почти отчаянно хватаются за спину Расселла, ногти безжалостно царапают кожу, а попытки поцеловать в район шеи и плеч заканчиваются укусами и небольшими отметинами, на которые недовольно шипит Джордж, в отместку заходя до основания с громким хлопком.       Макс берётся за волосы Расселла, отрывая его от своей груди. Шутка о том, что его от неё не отучили, теряется в британском рту, в который он запускает язык, в попытке вылизать. Проходится по верхнему ряду зубов, а после сталкивается с напором Джорджа, что даже тут пытается у него выиграть. Расселл прикусывает его нижнюю губу, а после начинает посасывать верхнюю в районе родинки.       — Она так прикольно ощущается… — роняет он, проводя по ней языком.       — Ты бы знал, как она ощущается, когда сомкнута вокруг чьего-то… м-м-м… члена.       Взгляд Джорджа на это темнеет, и он делает резкий толчок, заставляя Макса откинуть голову назад и прикрыть глаза. Это открывает ему шею и подпрыгивающий кадык.       — Не чьего-то, а, надеюсь, моего, — быстро и рвано издаёт он, и сразу же прикасается к шее, оставляя несколько отметин на белоснежной коже.       В момент Расселл подаётся назад и, лишь на несколько секунд переставая двигаться, садится на колени, тут же подтягивая Макса к себе. Задница последнего слегка подлетает вверх, и он машинально обвивает ногами парня за талию, утыкаясь затылком в подушку. Смена позы слишком остро чувствуется в новых нервных окончаниях, которые находит внутри головка члена Расселла. Сжимает руками простынь и хнычет в голос, когда правая ладонь Джорджа обхватывает его ствол. Он начинает скользить вверх-вниз в темп того, как входит. Левой же рукой британец сильно сжимает в районе тазовой кости, в попытках насадить Макса.       Ферстаппен чувствует, как глаза покрываются лёгкой влагой, прямо пропорционально тому, как оргазм собирается в паху. Хватает ещё несколько толчков и скольжений, чтобы он с хриплым нечленораздельным стоном кончил. Перед глазами начинают искриться салюты, а в ушах — звук шипения бенгальского огня, глушащий окружающий мир. Макс не осознаёт, но он продолжает молиться себе под нос, чтобы Расселл не останавливался, сжимаясь вокруг него.       Джордж же, ощущая, как тёплая сперма заливает его руку, не отпускает Макса, совестливо доводя этот процесс до конца. А после когда член обмякает, то позволяет ему упасть на лобок, и только потом опускает руку на выпирающую тазовую кость, чтобы зафиксировать трясущееся ноги Макса. Последние толчки он делает с откровенным восторгом, ведь видеть, насколько разбит этим состоянием человек, доводящий его до белого каления весь этот месяц, почему-то дарует отдельный экстаз. В целом, сам Макс, находящийся в его власти, дарует экстаз.       — Бля-ядь…       Расселл запрокидывает голову назад и громко стонет, пока горячая жидкость наполняет презерватив. Он чувствует, как Макс, отошедший от своей волны оргазма, несколько раз пытается дёрнуться и насадиться, но он крепче сжимает его бока, не позволяя этого сделать. Это окончательно его размажет. Эйфория накрывает каждую клеточку тела, отдаваясь шумом в голове.       Джордж плавно выпускает парня из хватки, игнорируя факт покрасневшей кожи и последующих завтра синяков, позволяет ему скользнуть со своего члена, а после заваливается рядом, падает на спину, утыкаясь в серый потолок.       Несколько минут в комнате царит тишина, прерывающаяся рванными вздохами и попытками восстановить дыхание. Волны наслаждения отходят, и на их место приходит приятная усталость, которая бывает лишь после хорошего секса. Никто из парней не решается прервать молчание или даже посмотреть на другого, просто искоса глядят, как вздымается грудь рядом лежащего.       — Значит, на первом свидании ебаться не будешь? — вновь с глупой улыбкой прерывает Макс, наконец-то немного поворачивая голову к Джорджу. Тот хмыкает и прикрывает глаза.       — Ну ты же хотел взять по максимуму от него, — всё же немного рвано дыша, отвечает Расселл. Этот ответ неприятно тянет внутри голландца, который понимает, что мысль насчёт «единственного свидания» всё же оказывается правдой. Смолкает и как-то моментально гаснет, чувствуя, как внутри неприятно тянет. Ну, хоть утолил вопрос того, какой секс с Джорджем. — Ты чего? — хмурясь на то, как сереет Макс, искренне спрашивает британец. — Тебе не понравилось?       — Что?.. — глупо переспрашивает Ферстаппен, приходя в себя. — Нет-нет, это было хорошо. Правда, хорошо.       — Тогда почему у тебя такой взгляд, словно ты прокручиваешь грустные видео с котятами, чтобы не позволить члену встать?       — Всё нормально, Джордж, — никак не реагируя на эту тупую попытку пошутить и разрядить обстановку, отмахивается Макс. — Я просто устал.       — Я тоже устал, но я не выгляжу так, словно у меня кто-то умер, — приподнимаясь на одном локте, парирует Расселл, не понимая, что случилось за эти несколько минут. Противная тревога перебивает мысли о том, что Макс до ужаса красивый.       — Я, правда, устал, — Ферстаппен пытается улыбнутся. — Когда будешь уходить — захлопнешь дверь.       — О, — с тенью неприятного осознания, издаёт Джордж. — Я понял. Прогоняешь меня.       — Да нет. Ты же сам не хочешь здесь находиться.       — Не понял. С чего ты взял? — искренний вопрос, отзванивающий обидой, со стороны британца заставляет Макса напрячься. — Это тебе мой упавший член сказал? Не беда, можем поднять. Дай пару секунд и свою грудь потрогать.       — Бля, Расселл, я серьёзно.       — И я серьёзно. Я думал, что мы следующее свидание обговорим, а не то, как мне стоит уходить.       Повисает молчание. Ферстаппен, который уже готов был нести цветы на могилку своей симпатии к Джорджу из-за невзаимности, застывает, как-то глупо моргая. Хмурится и пытается понять правильно ли он понял.       — Правда?       — Правда, — подтверждает Джордж, рассматривая, как начинает сиять лицо парня. — Но вижу, что секс со мной настолько ахуительный, что у тебя мысли отключились. Завтра это обговорим. А вообще я организую, будем по очереди, чтобы честно.       — Кто кого-то ебёт — тоже?       — Хочешь меня трахнуть?       — Только слепой этого не хочет.       — Ревнуешь?       — К слепым?       — Господи, ты невыноси-и-им, — тянет Джордж, вновь откидываясь на спину. Даже не пытается подавить предательскую улыбку от этого то ли наигранного тупизма, то ли искренне-непосредственного поведения Макса. Он реально такой придурок, но такой милый придурок.       Ферстаппен заметно расслабляется, понимая, что зря плохого надумал. Джордж вроде никуда по тихой сваливать не собирается. Даже с их непонятно-странно-сексуальными отношениями тоже. Сдерживает порыв перевернуться на бок, чтобы в наглую пялиться на профиль британца, изучая каждый изгиб тела, и просто улыбается, чувствуя приятное чувство у сердца.       — Погоди, — внезапно с некой осознающей украдкой хмыкает Джордж, — то есть, ты хочешь сказать, что сейчас в каком-то из салонов Монте-Карло есть форма слепка члена Макса Ферстаппена?       Расселл поворачивает голову к застывшему от этого осознания Макса, а после начинает тихо хохотать, понимая, что тот об этом даже не думал.       — Господи, какой же ты всё-таки долбоёб… — тянет он, вжимаясь лбом в плечо парня.       — Ну, — чистит горло, приходящий в себя Ферстаппен, — выбираю считать это своей харизмой.       — И всё же долбоёб. Но мне нравится.       — Я тебе нравлюсь?       — Ой всё. Спокойной ночи.       Макс лишь с глупой улыбкой утыкается в широкую спину Джорджа, когда он отворачивается на другую сторону. Нравится. Он нравится этому британцу. От этого уже хочется придумать ещё сто синонимов к «член» и множество тупых подарков, чтобы лишь больше покорить эту британскую глыбу.       Расселл, косящий взглядом в стенку, вновь чувствует, как уголки ползут вверх. Ладно, быть может, не такие уж и плохие были попытки Макса к ухаживанию. По крайней мере, это точно того стоило. Ну, а что дальше будет? Джордж пытается не думать. Лучше быть в моменте. Но мысли о том, как бы чувствовался Макс в нём, сопровождают до самого сна…