Цена любви

Когда приходит письмо от Карины, кокетливо всплывая в нижнем правом углу монитора, Арсений понимает: очередная неделя его жизни уже расписана. Сообщение от менеджера появляется ближе к вечеру, когда в окно пробиваются всполохи закатного солнца, а сам Арсений собирается закрыть ноутбук и пойти принять душ – или даже набрать ванну с какой-нибудь глупой бомбочкой. Но он видит имя отправителя, тут же переключаясь, и почему-то не откладывает письмо на потом, будто бы не увидел сразу. Он решительно тыкает на иконку конверта мышкой. Тема короткая, без эмоций: поездка. Сердце сбивается с размеренного ритма ещё до того, как он дочитывает первую строку. Оно ускоренно стучит, передавая свое послание горячими импульсами в пальцы, которые начинает потряхивать. Арсений вчитывается в знакомые до каждой буквы строки, отмечает короткие абзацы, сухие формулировки, список уточнений, который и без того знает наизусть. Карина всегда пишет так – чётко, без лишней шелухи, строго по утвержденному шаблону. Даты поездки и время перелета выделены отдельной строкой и жирным, во вложении – билеты, ваучер и информация о вилле. Его ждёт жаркая неделя на Мальдивах. Словно по невидимому щелчку внутри Арсения что-то начинает безудержно трепетать и все его естество открыто реагирует раньше, чем он успевает это осмыслить. Он снова поедет к Антону. Нет. Не так. Он поедет с Антоном. Арсений перечитывает письмо ещё несколько раз – медленно, внимательно, словно его сакральный смысл может измениться, если всматриваться в пиксельные буквы чуть пристальнее. Потом он открывает свой рабочий календарь: поездка уже отмечена и залита зеленым цветом, подобранным под это событие будто специально, чтобы был ещё один повод почувствовать тонкий укол под ребра. В ячейках больше нет никаких лишних слов – только факты. Карина, как и всегда, сработала идеально и чётко. За это Арсений её и ценит. Значит, Антон. Губы трогает ухмылка, а по коже проходит дрожь – лёгкая, приятная, и Арсений машинально подносит ладонь к шее, невесомо проводит кончиками пальцев по теплой коже, медленно спускается по груди, там же замирая на вдохе. Тело откликается быстрее скачущих мыслей. Он прикрывает глаза всего на секунду – и этого хватает, чтобы в голове вспыхнули не сцены, а обрывки ощущений, словно под стробоскопом: тепло чужих рук, обжигающий взгляд тёмных глаз, откровенная близость, дыхание у самой кожи, движение, ещё движение, вздох, стон, тишина между ними. Арсений медленно выдыхает, заставляя себя успокоиться и вернуться в реальность. Это всего лишь неделя. И он прекрасно знает, как это работает. Вылет через двадцать три дня. Цифра оседает пеплом где-то внутри – не радостью вперемешку с предвкушением и не раздражением или грустью, просто фактом. Арсений отмечает её и откладывает мысль в сторону, как делает со всем, что пока невозможно искусственно ускорить. И просто подчиняется ситуации. Он привычно собирает стандартный набор для отдыха у воды на солнце: лёгкие рубашки, майки, шорты, свободные льняные брюки, которые не мнутся и не требуют внимания, плавки, белье. Добавляет любимые аксессуары, украшения, несколько игрушек, косметичку с уходом, лекарства, не забывает кепку и шляпу с широким бортом. Всё распределяет по пакетам, раскладывает в чемодан аккуратно, без лишних движений и раздумий, потому что его тело знает этот порядок сборов лучше головы, действуя на автомате.

***

На всякий случай за несколько дней до назначенной даты Арсений ещё раз сверяется с присланными Кариной билетами и ваучером – в этот раз он летит один. С Антоном они встретятся уже на месте, скорее всего, сразу на вилле. В последнее время так происходит чаще. Совместные перелёты из Москвы в любую точку земного шара остались где-то позади, превратившись в фантом, как и частный самолёт, на котором они летали вместе. Арсений задерживается взглядом на строке business class, хмыкая. Это не какая-то особенная привилегия или прихоть, а гарантия собственного комфорта. Этого пункта оказывается достаточно, чтобы закрыть все возможные неудобства. Почти. Такси приезжает быстро, а водитель оказывается приятно молчаливым, как раз тем собеседником, кто не задаёт лишних вопросов и не интересуется, куда и зачем везёт очередного клиента, просто уточняет в начале поездки, включить ли музыкальное сопровождение. На то этот тариф – «бизнес», которому всегда отдается предпочтение. Арсений устраивается на заднем сиденье, выдыхая появившееся напряжение, кладёт телефон экраном вниз на свое бедро, обтянутое джинсовой тканью, и безэмоционально смотрит в окно, позволяя шумному городу медленно ускользать, сливаясь в единое серое пятно. Дорога до аэропорта знакомая и до безумия скучная. Он проезжал её уже десятки раз: в разное время, в разном состоянии, с разными мыслями. Сейчас внутри подозрительно тихо, но эта тишина не успокаивает, а напротив, кажется слишком плотной, потому что напоминает затишье перед самой сильной бурей, которую ещё не ведала его душа. Но хочется верить, что это просто мандраж перед полетом, пусть и Арсений в небе провел уже достаточное количество часов. В аэропорту всё происходит стандартно и быстро: регистрация на отдельной стойке, сдача багажа, паспортный контроль. Арсений сливается с толпой, пропадает, но в то же время порой ощущает на себе пристальные, заинтересованные взгляды окружающих. Но он не обращает на них внимания, не оборачивается, когда хочется посмотреть через плечо. Или только делает вид, умело держа лицо и осанку. До посадки ещё достаточно времени, поэтому он отправляется прямиком в бизнес-зал. Внутри оказывается прохладно и слишком светло, кажется, что все места заняты, а люди галдят между собой не переставая, тем самым начиная раздражать душевное спокойствие. Арсений останавливается и осматривается, замечает идеальное место у окна, по пути берёт бутылку воды без газа и направляется туда. Усевшись, он машинально проверяет телефон: новых сообщений нет. Это нормально. Так всегда. Есть не хочется, поэтому Арсений думает, чем занять время ожидания и свою голову. Он пытается читать одну из сохраненных книг для полета, но строки разбегаются и распадаются. Потом он просто залипает в пространство перед собой. Мысли цепляются одна за другую, но ни за одну не удаётся ухватиться всерьёз, чтобы раскрутить. Всё снова и снова возвращается к предстоящей неделе – и к тому, сколько моральных сил она отнимает ещё до начала. Рядом появляется незнакомый альфа, а Арсений чувствует его ещё до того, как тот начинает говорить. Он оказывается слишком близко и ведёт себя слишком уверенно, что отталкивает моментально, заставляя закрыться на семь замков, будто до этого момента Арсений всей душой был расположен к общению с кем-либо. – Можно? – спрашивает альфа, уже усаживаясь за столиком напротив, не дожидаясь ответа. Арсений медленно поворачивает голову, отлипая от окна, скользит по незнакомцу безразличным взглядом, чтобы оценить, убедиться в первоначальных выводах и окончательно потерять интерес. Он красивый. И самоуверенный. Слишком прямолинейный. С редким феромоном, который в любой другой ситуации мог бы заставить трепетать бабочек внутри от силы и властности. Но не сейчас. Флирт от альфы начинается сразу: следующей фразой, без прелюдий, без попытки скрыть свои намерения. Как из пулемета он сыплет типичными и совершенно обезличенными комплиментами, которые Арсений слышал в свой адрес бесчисленное множество раз, улыбается вроде бы сдержанно, но его желание все равно считывается на раз-два, он задаёт вопросы, на которые совершенно не хочется отвечать. Арсений вежлив, безупречно корректен и холоден ровно настолько, чтобы стало понятно: дальше не стоит, нет ни единого шанса. Он умеет это делать. Всегда умел. Альфа сдается не сразу, но в итоге отступает, поднимается со стула, громко скользнув ножками по полу и бросив что-то напоследок – скорее для собственного достоинства, чем для Арсения, который даже и не слышит этих слов и не смотрит в удаляющуюся спину. Через секунду звучит объявление о начале посадки. Арсений аккуратно поднимается, не забывает забрать свою сумку, и на секунду чувствует мнимое облегчение, как будто сейчас избежал не неприятного разговора, а чего-то большего. Он идёт к гейту не оглядываясь. Впереди – десятичасовой перелёт.

***

И этот перелёт с одной пересадкой запоминается обрывками, словно кто-то порвал пленку диафильма, выбросив отдельные фрагменты. Арсений дремлет в кресле, сложив руки на груди, огородившись от остального салона, то проваливаясь в неглубокий сон, то выныривая обратно. Он пытается читать скачанную книгу, начатую им в бизнес-зале, но строки по-прежнему предательски расплываются, мысли ускользают и снова возвращаются к одному и тому же. В конце концов он закрывает глаза, позволяя времени течь самому по себе. Когда самолёт идёт на посадку в Мале, внутри становится удивительно спокойно. На вилле оказывается отменно. Арсений первым делом осматривает территорию с интересом юного натуралиста: неторопливо, внимательно, примеряя пространство к себе. Отмечает места, где будет приятно загорать, где удобно спрятаться в тени, где просто остановиться и перевести дыхание. Находит импровизированную кухню, совмещенную со столовой, а также спальню с шикарной кроватью напротив широко распахнутых дверных створок, впускающих внутрь тёплый воздух, лучи солнца и запах океана. Потом разбирает все свои вещи, аккуратно развешивая одежду в гардеробе, по обычаю оставляя ровно половину полок и вешалок для одежды Антона. Затем Арсений отправляется в душ, немного там задерживаясь, чтобы подготовиться. Тёплая вода смывает дорогу, напряжение и остатки перелёта. Расслабляет мышцы, успокаивает сердце. На ещё немного влажное тело Арсений надевает бельё, купленное специально для этой поездки. Кружево мягко и безумно приятно касается кожи, садится точно по подтянутой фигуре, облачая тело в красивую упаковку. Выбор не случаен. Антон любит красивое нижнее белье. Любит проводить пальцами по кружеву и шёлку, ощущать текстуру под подушечками пальцев, прежде чем снять ткань. Любит неторопливо касаться губами оголённых участков кожи, оставляя на ней следы, словно печати своих томящихся желаний. Арсений ненадолго задумывается, а потом решает добавить ещё одну пикантную деталь. Простую. Без вычурности. Чёрный силикон пробки его тело принимает легко, без единого сопротивления. По коже прокатывается совсем лёгкая волна, приятно будоражащая кровь, собирающая внимание внутри. То что нужно, чтобы создать то самое игривое настроение перед их встречей. Он не знает, во сколько именно приедет Антон. Но ждать, кажется, придётся недолго.

***

Арсений не считает время. Оно распадается на паузы между вдохами, на короткие взгляды в потолок, на движение света по полу. Может быть, проходит всего двадцать минут, а, может быть, и два часа. Разницы нет. Но наконец-то он слышит звук подъезжающего к вилле транспорта, затем раздаются приглушенные голоса, и среди них – знакомый тембр, который он бы узнал из тысячи. Антон. Приехал. Добрался. Довольно улыбнувшись, Арсений откладывает телефон на тумбочку и принимает элегантную позу, красиво вытянувшись на кровати, словно это приглашение. Спокойное. Уверенное. Предельно честное. Раздаются быстрые приближающиеся шаги, решительные. Паузы между входом и спальней нет. – При… ого, – выдыхает хрипло Антон, споткнувшись о собственное дыхание на приветствии. Взгляд у него голодный и такой живой. Он впивается в Арсения жадно, внимательно, некоторое время с неприкрытым интересом блуждая по его телу, и только потом поднимается к лицу. – Привет, – расплывается в довольной улыбке Арсений и проводит пальцами по животу, сползая на бедро, чуть раздвигая ноги и намеренно заостряя внимание на белом кружеве. – Я соскучился. Иди ко мне. Хищно улыбнувшись, Антон на ходу стягивает с себя поло, не глядя откидывая его на пол, и уже через мгновение оказывается на кровати. Сразу приникает губами к коже бедра, вызывая судорожный вдох, будто это касание запускает все процессы, поставленные когда-то на паузу. Он целует именно там, где недавно касались собственные пальцы Арсения. Горячие губы – уверенные, знакомые до дрожи – обжигают, возбуждают моментально. Тело охотно и без колебаний отзывается на близость. Неторопливо Антон поднимается выше, целует живот, грудь сквозь кружевную майку, и в этом есть что-то особенно интимное – он не спешит, словно смакует. Но потом он резко тянет его за бёдра вниз, чтобы полностью уложить на кровати. И тут же впивается голодным поцелуем в губы. Жадным, глубоким, без проверки границ, потому что никаких границ между ними давно нет. Арсений охотно отвечает, за шею притягивая к себе ближе, вжимая в себя, касаясь кожей открытой кожи, насколько это вообще возможно, просто потому что любое отдаление от тела подобно пытке. А любая пауза – ложь. Они слишком давно не виделись, и тело успело истосковаться по знакомой ласке. Закончив с явной неохотой поцелуй, Антон ещё раз легко касается губами – губ, щёк, подбородка, будто не может остановиться, а затем снова начинает свой путь вниз. Медленно. Осознанно. До одури нежно. Через кружево лижет вставшие соски, прикусывает немного кожу, оттягивая, и тут же зализывает, мягко дует, заставляя тело выгибаться навстречу, а с губ Арсения срываться тихому, бессознательному хныканью. Он реагирует открыто и искренне, не пытаясь это как-то скрыть или замаскировать. Спустя тягучие минуты Антон опускается ещё ниже и теперь оказывается на уровне паха. Арсений разводит шире ноги и охает, когда горячий язык ведет неторопливую дорожку по линии трусов, по чувствительной паховой складке. Антон удобнее устраивается между его разведенных ног, забывая о собственном возбуждении – или намеренно его игнорируя. Он ласкает его через прозрачную ткань, надавливая языком на чувствительную головку вставшего члена. И тихо урчит от удовольствия, словно кот, ритмично сжимая ладонями бёдра. Поддевает пальцем трусы сбоку и аккуратно отодвигает кружево, принимаясь касаться губами мошонки, нежно втягивая яички, перекатывая их на языке. Поднимается губами выше, шумно втягивает запах и снова касается языком лишь головки. Таким образом он может мучить Арсения ласками бесконечно долго, обстоятельно, пока просьба не начнет звучать в его сбившемся дыхании раньше слов, пока он не станет обессилено умолять сделать что-то большее, балансируя над пропастью без возможности туда наконец-то упасть. Но вскоре Антон перестаёт дразнить и начинает сосать. Активно. Уверенно. Вбирая ствол полностью. Арсений хватается за реальность обрывками мыслей и понимает – сейчас. Прямо сейчас он кончит. Пробка, так сладко давящая изнутри своим кончиком, совершенно не помогает удержать равновесие. Он и так изведён долгим ожиданием, доведён до предела, а эти восхитительные рот и руки знают слишком хорошо, как подвести к самой черте и не дать отступить. Антон это филигранно чувствует. И, прекрасно осознавая, что это ещё не финал их близости, что продолжение будет сразу, лишь усиливает движения – активнее работает ртом, оттягивает поджавшиеся яички, не оставляя ни единого шанса устоять. Арсений не сдерживается: его живот и бёдра напрягаются, тело выгибается, и он кончает Антону в горло, шумно простонав и откинувшись на подушки. На оглушающее мгновение приходит полное расслабление, разливающееся по каждой клеточке взбудораженного тела. – Продолжаем? – хрипло уточняет Антон, оказываясь над ним в два счёта, упираясь руками по обе стороны от плеч. Открыв глаза, Арсений тут же сталкивается с огнём во взгляде напротив. От этого взгляда мгновенно перехватывает ещё не выровнявшееся дыхание. Он кивает, облизывая губы – жест бессознательный, но слишком красноречивый, чтобы его можно было не заметить. Они оба знают, как это работает между ними: вспыхивают единым моментом, подпитываются друг другом, делят это внутреннее пламя на двоих, не пытаясь его контролировать. Знают и другое – что Антон всегда ставит его страстное удовольствие выше собственного, будто это принцип, от которого он никогда не отступает. Порой он может довести Арсения до разрядки несколько раз подряд, превратив его в разнеженную, чувствительную до предела массу, а себе финально просто сухо подрочить, и этого ему оказывается вполне достаточно. И именно это – больше всего сбивает. Арсений даже не успевает ойкнуть, как оказывается на животе, с приподнятым тазом. Он устраивается поудобнее, переставляя колени по покрывалу и ставя ноги ещё шире, выгибается, открыто демонстрируя свою особую подготовку к их встрече. Видимо, Антон замечает пробку только сейчас и довольно хмыкает. Ладони собственнически ложатся на ягодицы, сжимают их, разводят сильнее в стороны. Арсений чувствует на коже тёплое дыхание. Антон точно смотрит на него – изучающе, жадно, так, что даже не оборачиваясь, Арсений ощущает этот взгляд почти физически, чувствует этот ток. Мышцы начинают непроизвольно сокращаться от прошедшего разряда желания. Горячий язык сначала касается кожи, медленно подбираясь к стопперу. Антон обводит его самым кончиком по кругу, довольно рыча. Потом резко и нетерпеливо стаскивает мешающиеся трусы, вынуждая Арсения на мгновение свести колени и приподнять одну ногу. Но он снова становится в изначальную позу. Арсений с интересом оборачивается через плечо – и делает это вовремя, потому что застает самую горячую картину: Антон бережно вынимает из него пробку, решая с ней не играться, и проводит по ней языком, слизывая смазку, при этом смотря Арсению точно в глаза. Сыто облизывается и ненадолго прикрывает в удовольствии веки. И убирает пробку подальше. Простонав, Арсений отворачивается, утыкаясь пылающим лицом в матрас. Он не из стеснительных – просто это слишком горячо, и его перетряхивает каждый раз от подобных действий. Антон сразу давит ладонью на поясницу, фиксируя, и впихивает язык в едва закрывшийся анус, начиная активно им двигать внутри, касаясь чувствительных стеночек. От этого знакомого, но слишком интимного действия по телу пробегает резкая волна, заставляя дыхание сбиться, а пальцы сжаться на покрывале перед собой. Но надолго Антона не хватает, и вскоре слышится характерный звук молнии – он только сейчас расстегивает свои брюки. А затем Арсений ощущает, как горячая упругая головка скользит по влажной от слюней и смазки промежности и сразу же начинает протискиваться внутрь. Через мучительно долгие секунды Антон оказывается полностью внутри. Он нависает сверху, чувственно и одновременно успокаивающе целует между сведённых лопаток, и от этого по телу Арсения прокатывается такой табун мурашек, что он содрогается, едва не падая на кровать на ослабевших вмиг руках. Эта заполненность ощущается самой сладкой и долгожданной – густой, тягучей, великолепной. Арсений ловит дыхание, привыкая, позволяя своему телу принять, раскрыться окончательно. Антон начинает двигаться. Сначала медленно, давая им обоим время, потом всё увереннее, разгоняясь, уже откровенно вбиваясь внутрь. Он гортанно стонет сам, хватает Арсения руками – за напряженные бёдра, за талию, за плечи – будто ему важно оставить свои следы, зафиксировать это мгновение хотя бы на уровне кожи, хотя бы ненадолго. В какой-то момент Антон обхватывает его под животом и приподнимает, оставляя стоять на коленях. Пользуясь возможностями этой позы, Арсений поворачивает голову вбок и ловит чужие губы, раскрывая свои на очередном протяжном стоне. Целоваться так неудобно, но без его губ – невыносимо. Арсений прижимается спиной и ягодицами вплотную, ощущая уверенные движения члена внутри. Короткие. Глубокие. Сладостные. – Ложись на спину, – беззвучно произносит Арсений одними губами, но его прекрасно понимают сразу. Они меняются местами, и теперь Антон оказывается под ним. Арсений помогает ему стянуть мешающуюся одежду – брюки с бельём комом летят на пол – и тут же забирается сверху, устраиваясь на его бёдрах. Но не вставляет в себя член. Пока нет. Он двигает тазом плавно, медленно, размазывая между ними активно выделяющуюся смазку. Как обычно его тело реагирует щедро – он сильно течет, почти неприлично, но им обоим это невероятно нравится. А ещё Арсению лично невероятно нравится видеть, как Антон следит за каждым его движением, не отрывая жадного взгляда. Он проводит ладонями по торсу, ловит этот заворожённый, тёмный блеск в глазах напротив и медленно стягивает с себя майку, оставаясь полностью нагим. Ласкает пылающую возбуждением кожу, сжимает соски, ведёт ладонями вниз и впивается в напряженные бёдра, совершая плавные, распаляющие движения то восьмеркой, то по кругу, елозя по каменному члену и пачкая вытекающим прекамом Антону живот. Тот не лежит безучастно: тянется к нему, касается, обжигая, дышит шумно, глубоко. Он явно хочет большего, хочет продолжения – но позволяет Арсению эту паузу, эту игру, этот контроль. Но это ещё не всё. Ухмыльнувшись, Арсений немного подается вперед и направляет в себя член, принимая его с искреннем наслаждением, уже легко и открыто. Он наклоняется и касается губ Антона в чувственном, тягучем поцелуе, а затем снова выпрямляется, ощущая прекрасное внутреннее давление. Он смотрит в глаза напротив – внимательно, цепко – и начинает медленно двигать бёдрами, не ускоряясь, но при этом активно сжимаясь на члене. Наблюдает пристально и хищно. Ловит каждую реакцию, каждую смену дыхания, каждый всплеск эмоций, не скрывая удовлетворения от того, как он действует на Антона. Это намеренное томление. Это ему – за долгое, мучительное ожидание, за полёт в одиночестве, за неопределённость и тянущееся «потом», которое наконец-то стало «сейчас». Арсений берёт своё время и своё право и не собирается его так просто отпускать. Обхватив ладонь Антона своей, Арсений подносит её к своему лицу и обхватывает губами большой палец, начиная его медленно посасывать, втягивая щеки и по-прежнему не сводя пристального взгляда, впитывая яркую реакцию. Это жест намеренно тягучий, выверенный, даже несколько ленивый – как ещё один способ потянуть момент, раззадорить сильнее. Антон издает стон, переходящий в глухой рык, и автоматически подается бедрами вверх, заставляя и самого Арсения коротко выдохнуть от неожиданности и от резкого удовольствия, распахнув широко глаза. Он извивается, немного всё-таки приподнимается, напрягая бедра, и затем снова опускается на член. Вот так хорошо – идеальный угол. Но первым не выдерживает Антон. Он сгибает ноги в коленях и в одно движение обхватывает Арсения за спину, меняя их местами и снова оказываясь сверху – не выходя, оставаясь внутри. Он делает размашистый толчок, вышибая громкий стон. Ещё и ещё, упираясь уже набухающим узлом, постепенно проталкивая его внутрь, не давая ни секунды на осознание, только на ощущение. И в тот момент, когда Антон начинает целовать под подбородком, скользит ниже, к основанию шеи, прикусывая там кожу, оставляя почти ощутимый след, Арсения пронзает мощным разрядом. Тело содрогается, выгибается, и его накрывает очередной оргазм – резкий, яркий, оглушающий. А он так к себе ни разу и не прикоснулся. Каждый раз одно и то же. Каждый раз с Антоном – слишком хорошо. Правильно. Он знает, почему. Антон же не останавливается и напористо продолжает втискиваться налившимся узлом, кончая вслед через несколько протяжных движений, фиксируясь внутри. Он тяжело и горячо дышит Арсению в плечо, оставляя вскоре на своем укусе короткий поцелуй, словно печать, и от этого по телу прокатывается новая волна почти болезненного удовольствия. Только потом Антон поднимает лицо. Смотрит сыто, спокойно и счастливо. Не давая сказать ни слова, снова целует – теперь уже размеренно и нежно, обхватывая растерзанные губы и ласково касаясь языком, аккуратно углубляясь внутрь. Этому порыву Арсений не сопротивляется, он принимает все с готовностью. – Я тоже скучал, сокровище. Так скучал… невыносимо, – шепчет Антон ему на ухо, и в этом шёпоте больше нет ни напора, ни игры – только усталое, но настоящее признание. Он перемежает свои тихие слова короткими поцелуями, медленно спускаясь к шее, снова и снова возвращаясь к месту укуса, словно извиняясь за него, сглаживая неприятные, чуть пульсирующие ощущения. Переплетает их пальцы – крепко, уверенно – и укладывает обоих на бок, подстраивая Арсения под себя, чтобы удобнее было пережидать сцепку, чтобы ничего не тянуло, не мешало, не болело после. И точно не собирается выпускать из своих рук. Держит Антон так, будто время теперь можно не торопить. Будто им никуда не нужно идти, ничего доказывать, никого изображать. Его ладонь на талии такая тёплая и тяжёлая. Дыхание в волосы – ровное и успокаивающее. Это сильно сбивает. Арсений лежит, уткнувшись Антону в грудь, позволяя себе не двигаться, не отвечать, больше не играть роль. Тело медленно отпускает, затапливая истомой, а внутри, наоборот, начинает тянуть: странно, тревожно, даже болезненно, но не физически. Потому что так не держат, если остаются, когда выбирают. Он прикрывает глаза и делает медленный глубокий вдох, впитывая этот момент, эту тишину, этот запах и эту близость, от которой слишком хорошо и вдруг – слишком страшно. Антон рядом. Антон не спешит. Антон всё ещё его держит.

***

Позволив себе немного подремать в тёплых объятиях, Арсений открывает глаза и натыкается на прямой взгляд Антона. Тот смотрит на него спокойно и внимательно. Наблюдает. Как долго – непонятно. Узел уже спал, и Арсений сразу ощущает это странной, тянущей пустотой внутри, ноющей и отдающей в грудь, будто там появилась тонкая, неприятная заноза. Он не даёт себе задержаться в этом ощущении ни на секунду. Не сейчас. Чтобы не показывать своей растерянности, он решает сбежать – в душ, под воду, в океан, превратившись в русалку, куда угодно, где можно будет с успехом спрятать уязвимость. – Пойду помоюсь, – говорит он немного хрипло и аккуратно выпутывается из тёплых объятий. – Мм, хорошо, – отвечает Антон ему в спину. Его тон ровный, без единого намёка, без давления. – Мне присоединиться? – Ты же знаешь, что можешь прийти ко мне в любой момент, – отзывается Арсений, натягивая игривую улыбку. Она выходит привычной, безупречной. И совсем неискренней. Он уходит из спальни медленно, покачивая бёдрами, полностью обнажённый, точно зная – и чувствуя кожей – что за ним неотрывно смотрят зелёные глаза. На самом деле он не против, если Антон придёт к нему в душ. Он не прогонит его, если почувствует уверенные руки, жар прижимающегося со спины тела. Ничего не скажет против, просто подчинится, отдастся чужой воле, как всегда. Он не умеет отказывать в такие моменты. Но Антон не приходит. А мысли, наоборот, приходят слишком активно. Роем. Навязчиво. Они не смываются водой, не растворяются в шуме струй и дыхании пара слишком горячего потока. Будто что-то внутри достигло предела, и больше сдерживать этот напор невозможно. Арсений бездумно намыливает тело, водит по коже скользкими ладонями сильнее, активнее, просто механически, пока не слышит в ушах звон, как сигнальную тревогу, и не упирается ладонями в прохладную плитку. Он устало прикрывает глаза и позволяет горячей воде стекать по лицу, попадать в рот и сбивать хриплое дыхание. И тогда плотина всё-таки не выдерживает. Воспоминания прорываются наружу: их первая встреча, вторая, потом ещё и ещё. Они накатывают волной, закручиваются, утягивая в водоворот на самое дно. История начинается именно там.