Ошибка! Нарушен паттерн поведения объекта «Лжец».

Вечер в Академии одарённых узников был тихим и гнетущим. После очередного дня, которое снова раскрыло ужасающее дело об убийстве Анджи и Тенко. Это было ужасно жестокая расправа над ними. У Сайхары вновь пустота в душе, но не такая, какая была при казни Каэде. Он с большим трудом волочил ноги к своей комнате, чтобы отдохнуть от всей этой бесовщины. Денёк явно выдался тяжёлым. Хотя, можно было бы ещё немного погулять. Голова гудела от мыслей, от обрывков разговоров, от вечного вопроса: «Кто же следующий по списку?», но больше всего его мозг, против его воли, возвращался к одной конкретной, раздражающей и необъяснимой личности — Кокичи Ома. Он лгал всегда. Так легко и с каким-то болезненным и истеричным удовольствием, будто бы изображает себя выше остальных. Дабы показать своё превосходство в ораторском деле, сочиняя ложь так, как будто он влетает с двух ног в неё. Он был ходячим хаосом на чистой равнине. Будто бы он — черный клубок тревожных мыслей, которые всегда пытаются настигнуть тебя, и у него это, к сожалению, получается. Ты не знаешь, когда он вновь решит что-нибудь сделать: сегодня он тебя подколол, а завтра запрёт в зале суда. Шуичи замер у двери, которая вела его в его неуютную комнату. Скорее, это была некая оборона и ограждитель от внешнего мира и мыслей, касающегося реальности. Он ненавидел это место, хотел очень сильно удрать, если была бы возможность. И удрал бы прям сейчас. Сайхара бы не посмотрел, не оглянулся, а побежал бы на выход. Это место — сгусток всего плохого: отчаяния, мольб и смерти. Пока он размышлял, в кармане своих брюк он нащупал смятый клочок бумаги, подсунутый туда неизвестно в какой промежуток времени. Шуичи вытащил его и развернул. Без подписи, но почерк был узнаваем с первого взгляда — нервные и угловатые буквы, которые явно были написаны в спешке. «СЫЩИК-САЙХАРА ТУПИТ! Крыша, 23:00. Буду смотреть на фальшивые звезды и жалеть, что они не так ярко горят, как твоя дедуктивная логика! Или не буду! Приходи один, а если приведёшь с собой Момоту — взорву эту школу к чертям собачьим! И себя же вместе с ней.» Шуичи смотрел на записку так, будто бы увидел древнюю инсталляцию, которая была настолько глупой, что хотелось ее разобрать или сломать. Что можно ожидать от Кокичи на крыше? Точно не столкнет, он же не такой балбес. Хотя, кто его знает? Но они же друзья, не должен же. Розыгрыш? Вполне в духе Омы. Разыгрывать других — это в его духе, ведь так? Других вариантов детектив придумать, увы, не смог, но эти два возможны в этом случае. Сайхара развернулся от своей комнаты и пошёл в сторону академии. На крыше он увидел тот самый силуэт: фиолетовые волосы, белое одеяние, клетчатый шарф. Он уже его ждал. Как это мило. Шуичи уже пробрался в здание, поздоровался с Цумуги, которая разговаривала с Химико и Момотой. Диалог их явно был интересным, раз они разговаривали настолько воодушевлённо. В голове Сайхары всплыла клятва, которую он дал Каэде. Он хотел защитить всех, даже, если ему будет суждено умереть. Ведь, это основная цель настоящего детектива, да? Тем временем, он почти добрался до крыши. «Какой же я идиот», — мысленно выругал себя Шуичи, уже поднимаясь на пыльный чердак. Его ладони сильно вспотели. Сердце предательски билось не только от страха, но и от чего-то иного — тянущегося и тревожного ожидания, которое заставляло его ноги подкашиваться, а сознание мутнеть, не давая здраво смыслить. Дверь на крышу скрипнула, пропустив его в прохладную ночь. Он с высоты птичьего полёта мог разглядеть всё под куполом, но его сейчас интересовал Ома, который для чего-то его позвал сюда. У самого края спиной к нему, опираясь на перила, стоял Ома. Его фигура в белом казалась призрачной, почти нереальной в синеватом свете неба. Такое чувство, что он вправду видится с призраком. Он не обернулся, что с ним? — Пять минут прошло, Сайхара! Медлительный, как улитка в патруле! — голос Ома прозвучал громко, но в нём не было привычной истеричной ноты. Он был ровным, почти обычным. Шуичи сделал шаг вперёд, стараясь, чтобы голос не дрожал. —Ома. Зачем ты позвал меня сюда? Если это очередная твоя дурацкая игра, то... —Ага-а-а! Сразу нападает, защищается! Классический Сайхара! — Ома наконец повернулся. Его лицо освещала та же кривая, растянутая улыбка, но глаза были странно пристальными и усталыми. — Может, я хотел просто поболтать? Обсудить погоду, звёзды, вкус пудинга, который я тебе дал, чтобы бедный детектив не страдал от анемии? —Хватит врать, — твёрдо сказал Шуичи, подходя ближе. Теперь между ними оставалось всего десяток метров. — Я устал от этого: от твоих игр и лжи, которая тянется одним большим комом. Я не уйду отсюда, пока не узнаю правду. Хотя бы одну, которая хоть что-нибудь, из всей твоей личности, разъяснит мне. Улыбка на лице Ома дрогнула. Он отвел взгляд, его пальцы нервно постукивали по перилам. —Правда? — он фыркнул. — Какая скука! Правда — это самый простой и самый скучный товар на свете. Ложь — она куда интереснее. Она может быть кем угодно! —Ты сейчас лжёшь, — Шуичи неожиданно для себя самого сделал ещё шаг. Они стояли уже намного ближе, чем когда-либо. Он мог разглядеть каждую ресницу, каждый мазок синей тени под его глазами. — Ты защищаешься. Для чего? Ома замер от упрямства Шуичи. Он правда не ожидал такого от детектива, который ведёт себя скромно, но не настолько уверенно, как сейчас. Плечи Кокичи напряглись. Когда он заговорил снова, его голос стал тише, глубже, потеряв всю наигранность. —Ты действительно не понимаешь? Играть в правду со мной — это то же самое, что играть в русскую рулетку, где из семи патронов лишь один пустой. — он вздохнул. — Я давно потерял того, кто был в этом теле. Я всего лишь пытаюсь путать людей и запугивать, а сам являюсь пустой оболочкой в костюме и с различными масками, которые дают хоть какое-то преимущество в виде харизмы и уверенности. Это прозвучало так невероятно искренне, что у Шуичи перехватило дыхание. —Я не верю, — прошептал детектив. —Вот видишь! — Ома усмехнулся и отвернулся от Сайхары, чуть толкая его. — Даже когда я говорю правду, мне не верят! Весёлая шутка, не правда ли? —Я не верю, что ты пустота, — пояснил Шуичи. Его рука, будто сама собой, поднялась и повисла в воздухе между ними. — Когда ты украл тот пудинг, который был предназначен для Гонто, ради меня, когда я три дня о нём бормотал без умолку, потому что он мне понравился, и я захотел ещё. Когда ты на суде, посреди своего устроенного хаоса, задал тот единственный вопрос, который перевернул всё дело. Когда… — он запнулся, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Когда ты смотришь на меня. Иногда в твоих глазах нет лжи, а там есть что-то ещё другое, что я никогда не видел и не слышал в тебе. Ома вздрогнул так, будто бы его ударили. —Прекрати, — его голос сорвался. — Прекрати это. Ты пытаешься разгадать не ту загадку, которую я тебе поставил изначально. —Кто ты? — перебил его Шуичи. Он уже не боялся. Какое-то странное, огненное спокойствие наполнило его. — Правда. Одну правду, для меня. Густая тишина повисла между ними. Казалось, под всем куполом не стало воздуха. Иначе, как объяснить то, что им сейчас обоим тяжело дышать? Ома сжал кулаки, его взгляд метался, не находя точки опоры. А потом что-то в нём сломалось — не он сам, а тот фундамент, который он закладывал ложью. — Я боюсь, — выдохнул он, и слова прозвучали как признание в убийстве. Тихие, хриплые, бесконечно уставшие. — Всё время. Каждую секунду. Я боюсь их, себя, этой игры, взглядов и твоего взгляда. Потому что ты смотришь так, будто действительно хочешь увидеть то, что скрывают остальные. В частности, ты очень хочешь разглядеть меня , и меня это пугает больше всего. Шуичи слушал, и его сердце сжималось от боли, которая была не его, но которую он чувствовал так остро, будто она всегда была в нём. —Почему? — спросил он так же тихо. —Потому что если ты увидишь. Ты отвернешься от меня навсегда. Лучше быть заведомо ненавистным клоуном, чем тем, кого презирают за то, кто он есть на самом деле. И тогда Шуичи сделал то, на что никогда не решился бы час назад. Он закрыл оставшееся расстояние и взял Ому за руку и приложил к своей холодной щеке. Тот вздрогнул, пытаясь вырваться, но Шуичи держал довольно крепко. —Я не отвернусь, Кокичи. Ома усмехнулся, будто бы воспринял это как уж очень смешную шутку. —Врёшь. —Нет. Это не ложь, а обещание, данное мной. Их взгляды встретились. Улыбка окончательно покинула лицо Омы. Он просто смотрел — испуганно, вопрошающе, по-детски потерянно. Шуичи видел в этих глазах всё: и боль, и страх, и ту самую одинокую, искрящуюся искру ума, которую Ома так тщательно прятал под слоями безумия. —Ты идиот, Сайхара, — прошептал Ома, и голос его дрожал. —Наверное, — согласился Шуичи. — Но я тот идиот, которого ты ждал? Он не знал, кто наклонился первым. Возможно, оба одновременно, но сам факт. Пространство между ними исчезло на немного. Поцелуй был неловким — их носы столкнулись, зубы слегка стукнулись. Ома сначала замер, будто ожидая подвоха, а потом его пальцы переместились на воротник Шуичи, и они вцепились в ткань его школьной униформы, притягивая его ближе. Настолько отчаянно, будто бы он утопающий. Поцелуй был мягким и не особо умелым, что позабавило их обоих, но та искренность, которая была вложена в него — это нечто. Хоть, этот поцелуй чуть и напугал Ому, но он хотел провести с Сайхарой хоть ещё немного времени. Когда они разъединились, чтобы перевести дыхание, Шуичи уткнулся в его плечо. Ома не открывал глаз. —Это… самая плохая идея в истории самых плохих идей в мире, — пробормотал он, но его руки не отпускали Шуичи. —Самая лучшая, — поправил Шуичи. —Врёшь. —Для тебя — когда угодно. И тут Ома рассмеялся. Тихим, хрипловатым, но абсолютно чистым смехом, без истерики и надрыва. —Ладно. Один раз я позволю тебе выиграть над Верховным Лидером этого мира, жалкий детектив. Они стояли так под холодным светом искусственного неба. Мир внизу был полон смертельных игр, ловушек и отчаяния, но здесь, на краю крыши, они нашли своё собственное, хрупкое перемирие. Игру, в которой правила писали только они двое и первый пункт этих правил гласил: «Говори правду, даже если страшно или неудобно». А где-то вдалеке, в механическом сердце академии, тикали часы, отсчитывая время до следующей трагедии, ро в этот миг, для них двоих, времени не существовало. Была только эта крыша, фальшивые звёзды и новая, страшная и прекрасная правда между ними — любовь.