Часть 1
30 декабря 2025 г., 10:45
Эйджиро фыркнул и зашевелился во сне, его когти вцепились в камень, когда он боролся за опору в своем сне.
Суть в том, что, будучи созданием, что может жить сотни лет, заключалась в том, что если ты смешаешься с другими существами, то переживешь их.
Он жалко проскулил и потерся чешуйчатым лицом о твёрдый камень, его тело желало кого-то, кого больше не было, чтобы составить ему компанию.
Кацуки прожил жалко короткую жизнь, побежденный в битве только через пару лет после их встречи.
Эйджиро даже не набрался смелости сказать варвару, что он чувствовал, прежде чем тот ушел: холод его кожи и тусклость его глаз заставили Эйджиро кричать от боли. В ярости он чуть не сжег целый лес до тла. Его собственная некомпетентность, как защитника, сводила его с ума. Если бы он был в лагере, а не играл с нимфами у реки, может, он мог бы спасти лучшего друга.
Никогда больше он не будет таким безнадежным.
Его мать смотрела на него, её красный взгляд пронзил его так, как современные орудия ещё не нашли способ. Он был нежен, опуская груз у её когтистых лап. Красная накидка распахнулась, открывая бледное лицо и ещё более светлые волосы. Без крови, циркулирующей в венах, Кацуки был ещё бледнее обычного.
— Он человек, — сказала она.
— Я знаю, — сказал Эйджиро. — Но я хочу попытаться. Пожалуйста? — Он поскреб землю рядом с телом Кацуки; нервная привычка, подходящая для ребенка. Впрочем, Эйджиро было только 19.
— Это не вернет его назад.
— Я знаю, — снова сказал он. — Но это может позволить ему вернуться ко мне позже, верно?
Она выдохнула язычок огня, вероятно раздраженная на Эйджиро за то, что тот притащил мертвеца к их горе.
— Даже если так, ты соглашаешься на жизнь, полную агонии. Этот человек умрёт десять раз до твоего смерти, и это, предположительно, если он вновь не умрёт молодым.
— Я знаю, — он сказал снова, его зубы сжались, его когти полностью зарылись в грязь. Он знал всё это. Но он также знал, что Кацуки был единственным для него. Он знал это с тех пор, как получил этот глупый огненный взрыв в четырнадцать. С тех пор, как увидел огонь, горящий в глазах Кацуки, просящего о драке с драконом.
Да, Кацуки был человеком, но он владел сильнейшей огненной магией, какую видел Эйджиро. В конце концов, он встретил Эйджиро на лавовых полях, месте, не совсем совместимом с человеческой жизнью. Тогда Эйджиро купался в лаве, а Кацуки стоял на черной и застывшей части. Они удивились друг другу.
— Воу! — Кацуки сказал, упав на задницу, когда большой красный дракон появился из лавы. Густые капли расплавленного элемента стекали с его морды, даже когда дракон сам закричал, явно удивлённый человеческим появлением.
— Что ты здесь делаешь? — Эйджиро спросил, сделав два быстрых шага назад. — Люди не должны быть способны дотянуться сюда!
— Ха?! — Кацуки выпрямился, а его ладони затрещали. — Я не обычный человек! Однажды я буду лучшим!
Эйджиро в растерянности наклонил голову.
— Лучший в чем?
— Во всем! — закричал Кацуки. — Теперь выбирайся из этой лавы и сразись со мной!
Он грустно улыбнулся воспоминанию. Тогда он не сразился с Кацуки, а поскольку Кацуки не был в состоянии последовать за ним в лаву, они разошлись, но следующие пару лет Кацуки снова и снова возвращался, требуя боя.
В четырнадцать он наконец принял его предложение, а в шестнадцать они отправились в приключение за величием.
Теперь, в девятнадцать… Эйджиро скорбел.
— Ладно, — его мать сказала, вырвав его из мыслей и воспоминаний.
— А?
Она выдохнула, превратилась в человеческую форму и упала на колени рядом с телом Кацуки, оценивая повреждение. Эйджиро последовал примеру и упал на другой стороне.
— Давай приготовим его тело. Луна не в лучшем положении, поэтому тебе придётся молиться особенно усердно.
— Я знаю, — прошептал он.
***
Эйджиро начал думать, что его молитвы останутся без ответа, когда нашёл его. Кацуки. У него уже был товарищ по путешествию, мальчик примерно возраста Кацуки, с зелёными волосами и большим количеством веснушек, чем Эйджиро мог сосчитать. Он открыл рот, чтобы позвать его, но остановился, когда Кацуки повернулся и закричал на человека рядом с ним. На его плече был огромный шрам, который Эйджиро увидел только из-за движения, сдвинувшего накидку. Он был на том же месте, где меч пронзил его грудь, закончив его жизнь, почти двадцать пять лет назад. Он был так поглощен разглядыванием, что не успел достаточно быстро отойти в сторону, когда Кацуки врезался прямо в него. — Уйди с дороги, чудак, — прорычал Кацуки. Это вывело Эйджиро из задумчивости и он схватился за Кацуки, обхватив его рукой за предплечье. — Сразись со мной. — О, Кач-чан, ты не рассказывал мне, что у тебя есть друзья в городе! — Отвали, их нет, — Кацуки прорычал товарищу, но его глаза были устремлены на Эйджиро. Они были прищурены в подозрении, но всё ещё такие же красивые, как в последний раз, когда Эйджиро видел его живым и невредимым. — Что ты, черт возьми, такое? — Дракон, — Эйджиро быстро ответил, надеясь, что это вовлечет Кацуки в драку. Алые глаза в удивлении и волнении расширились, а на лице Кацуки появилась злобная усмешка. — Да? — Да, — Эйджиро усмехнулся в ответ. — И я слышал, ты лучший боец в округе. — Деку, возвращайся в гостиницу. Я догоню после того, как одолею этого большого чешуйчатого зверя. — Глаза Кацуки всё ещё были полностью устремлены на Эйджиро и он купался во внимании, что искал два десятилетия. Спустя столько времени эти угли желания зажглись заново, они словно поглощали его изнутри. — Если я выиграю, ты будешь сражаться за меня, — сказал Кацуки. — Звучит честно, — сказал Эйджиро. — Если я выиграю, ты станешь моей парой. Поза Кацуки слегка изменилась, выпрямившись в удивлении, а взгляд яростной решимости и вызова ускользнул, явно застанный врасплох. — Кач-чан! — Деку сказал, схватив Кацуки за руку и потянув. — Ты правда думаешь, что можешь выиграть против дракона? Ну же, ты же знаешь историю про лес Камино. Один дракон, лишь один, уничтожил целый лес за одну ночь. Как ты вообще собираешься сражаться против этого? И драконы спариваются на всю жизнь! Кацуки зарычал и выдернул руку из хватки Деку. — Я ни за что не проиграю. Драконы были одними из сильнейших созданий, что всё ещё ходили по земле, слабее только джинов. И то лишь потому что джин мог управлять самой реальностью, что делало его грозным противником. Они бы не выиграли в состязании чистой силы, но Эйджиро надеялся никогда не встретиться с одним. Со всем сказанным: Кацуки не выиграл. Его взрывы были сильны и невероятны, но они не могли пробить его чешую. Даже его меч, сделанный одним из лучших кузнецов в стране, отскакивал от неё. Однако он показал яростный бой, тот, от которого Эйджиро снова потерял сознание, даже когда он набросился на Кацуки и прижал его к земле гигантской чешуйчатой лапой. — Мой, — он пробормотал, наклонившись, чтобы обнюхать Кацуки. — Отъебись от меня! — Кацуки прорычал, его взрывы трещали у его ног, пока он с небольшим успехом пытался столкнуть с себя гигантскую лапу. Эйджиро счастливо прорычал и лёг на Кацуки, стараясь не раздавить другого под большим телом. — Ик! Кач-чан! — Деку завопил с деревьев, очевидно прячась там и ожидая увидеть, нужна ли Кацуки помощь. Эйджиро прорычал, повернув огромную красную голову к зеленоволосому мальчику. Его рычание напугало того. Кацуки издал долгий вздох и уронил руки. — Я в порядке, — он сказал, закатив глаза. — Тупой дракон даже не давит на меня. Я просто не могу… встать. — Н-но Кач-чан… — Я, блять, знаю, ладно, я знаю. Убирайся отсюда, прежде чем этот мудак сожжет тебя до смерти. Деку медленно вернулся в деревья и рычание Эйджиро превратилось в счастливый гул. — Приятель, — он пробормотал, его раздвоенный язык скользнул по щеке Кацуки, исцеляя порез от собственных когтей Эйджиро. — Да твою ж мать… Что это вообще значит? Не то чтобы я могу родить детей, — он проворчал, явно недовольный событиями. — И слезь, — он с силой уперся в грудь Эйджиро. На этот раз Эйджиро встал, отойдя назад и превратившись в человека. Он присел у ног Кацуки, его локти лежали на коленях, пока другой подтянулся в вертикальное сидячее положение. Эйджиро не упустил, как взгляд Кацуки упал на ноги Эйджиро, прежде чем подняться к лицу. — Так? — О! — Эйджиро улыбнулся. — Это означает то же самое, что хотел ты. — А? — Я буду путешествовать с тобой, сражаться за тебя, защищать тебя, когда тебе это понадобится. Кацуки прищурился. — Кажется односторонним. — Это не правда! Ты также будешь путешествовать со мной, сражаться за меня и защищать меня, когда мне это понадобится. Что… вероятно, никогда не случится, раз уж никто ещё не изобрёл что-то, способное пронзить драконью чешую… — У меня сложилось впечатление… ну… ты знаешь. — Лицо Кацуки покраснело, отчего улыбка Эйджиро увеличилась, когда он понял, почему Кацуки был смущён. — Приятели вроде как… намекают… на спаривание. — Мы можем делать и это. Кацуки фыркнул. — Можем? Словно это чёртово одолжение мне? Эйджиро наклонил ноги вперед, его колени со стуком упали на землю, когда он без усилий перешел из положения приседа в положение на коленях, его руки вытянулись, чтобы поймать себя, приблизив свое лицо всего на несколько сантиметров к лицу Кацуки. — Я хочу этого, но я бы никогда не заставил тебя. Это бессмысленно, если я не заставлю тебя влюбиться в себя. Глаза Кацуки расширились и он откинулся назад. — Я… эм… Я- просто- — Кацуки откинулся назад и создал между ними взрыв. — Надень чёртовы штаны! — закричал он. Изуку вздрогнул, когда дверь в гостиницу внезапно распахнулась, Кацуки вошёл с Эйджиро за ним. — О, похоже, ты хотя бы нанес один хороший удар. Эйджиро усмехнулся, хотя он чувствовал напряжение перегретой кожи. Взрыв Кацуки сделал больше, чем обжег его лицо, его лицо всё ещё было напряжено от того, что во время взрыва оно было полностью обнажено. Хотя оно полностью исцелится к утру. — Привет! — Он сказал, протянув когтистую руку. — Меня зовут Киришима Эйджиро, и я присоединюсь к вам в путешествии! — А, я Изуку Мидория, — он ответил, пожав протянутую руку. — Рад слышать. — Он посмотрел на них двоих, Кацуки стоял к нему спиной и сердито собирал сумку, и немного неловко улыбнулся. — Эм… мне… снять отдельную комнату? Небольшой взрыв наполнил комнату дымом, а затылок и уши Кацуки стали ярко-красными, едва не совпадая с цветом волос Эйджиро. — Это не нужно, — сказал Эйджиро. Было только две кровати, но была зима и было холодно. Не для Эйджиро, сложно чувствовать холод, когда в твоём животе горит огонь, но Кацуки могло стать холодно и Эйджиро собирался воспользоваться этим в качестве оправдания, чтобы прижаться к спине Кацуки. Кацуки проснулся, чувствуя себя так, будто тает. Его кожа была вся мокрая от пота, а каждый вдох ощущался слишком влажным. Он, задыхаясь, проснулся, его руки шарили по краю промокшего матраса в поисках опоры. Ему потребовалось слишком много времени, чтобы осознать, что ему было так жарко из-за тупого дракона, что настаивал, чтобы они разделили кровать. Эйджиро прижимался к спине Кацуки, его тёплые руки обнимали его тело, а его дыхание словно опаляло затылок Кацуки. Изуку уже встал и собирался, но он оглянулся на звук, на лице появилась подразнивающая улыбка. — Никогда не думал, что ты был бы маленькой ложкой. — Отвали, — Кацуки проворчал, с намного меньшим запалом, чем обычно. Ему было жарко, но жарко точно так же, как сидеть на краю горячего источника, только с правой стороны от слишком горячего. Впрочем, как маг со склонностью к огненной магии, Кацуки всегда лучше преуспевал в жаре, чем в холоде, и он уже знал, что встать с кровати означало бы оказаться в холоде. Ему было… удивительно комфортно.***
— Кацуки, — Эйджиро прошептал, проводя кистью и краской из охры по одной гладкой линии, начиная с кончика носа Кацуки, вверх к внутреннему уголку его глазного яблока и выше. Краска аккуратно растеклась по коже, оставляя за собой красивый ярко-оранжевый след. Когда Киришима добрался до внешнего уголка глаза Кацуки, он провел кисточкой вверх по направлению к линии роста волос Кацуки, позволяя ей растушеваться, когда она проходила по его виску. Кацуки, со своей стороны, оставался совершенно неподвижным, опершись на руки, даже когда Эйджиро склонился над ним. Его темно-красные глаза не отрывались от глаз Эйджиро. — Что? — Он спросил, его голос, обычно такой грубый и громкий, — мягкий шёпот в мерцающем свете костра. — Ты передумал о том, что я спросил раньше? Кацуки тихо хмыкнул, когда Эйджиро окунул кисточку в глиняную краску, которую они использовали.Все остальные вокруг были примерно в таком же положении, хотя традиционно раскраску наносили жены. Даже на вершине холма мать Бакуго, сидя на коленях у его отца, наносила ему боевую раскраску. Теперь его отец был старше, прошло то время, когда он всё ещё должен был оставаться вождем, но Бакуго отказался жениться, и, таким образом, Масару остался вождем. — Если бы я не хотел, чтобы ты был здесь, тебя бы здесь не было. — Бакуго осторожно ответил, поймав запястье Эйджиро рукой. Он осторожно расстегнул подбитую мехом перчатку и наклонился вперед, чтобы лизнуть точку пульса. — Но в моей деревне не разрешены браки между мужчинами. Эйджиро мог покляться, он почувствовал, как его сердце пропустило удар. Запястья были особенными в деревне Бакуго. Они считались слабой точкой, поскольку кто-то мог пустить оттуда кровь. Они были уязвимы. Эйджиро не закрывал запястья, пока не встретил эту разновидность своего Кацуки, но после того, как ему разрешили остаться в деревне, он был вынужден принять определенные обычаи. Он знал, что то, что только что сделал Кацуки, предназначалось для людей, состоящих в браке. Кисточка упала на пол и Эйджиро бросился вперед, его лоб прижался ко лбу Кацуки. — Тогда почему ты так меня мучаешь? Кацуки слегка ухмыльнулся, его глаза сверкали озорством. — Я хотел знать, когда ты наберёшься смелости, чтобы сразиться с моим отцом за меня. — Я сражаюсь за тебя в войне, — проныл Эйджиро. Из груди Кацуки вырвался легкий смешок, слишком легкий для мрачного настроения, царившего в других местах у костра. Большинство жен знали, что, скорее всего, это был последний раз, когда они видели своих мужей. Хотя всё ещё не существовало оружия, достаточно великого, чтобы пронзить чешую красного дракона, огромное количество захватчиков захлестнуло маленькую деревушку. Эйджиро выплевывал огонь, пока не ослаб, пока его горло не горело изнутри, пока огонь в его желудке не был лишь углями, но этого всё равно было недостаточно, чтобы преодолеть трудности. Кацуки упал почти в полдень и скорбный вой Эйджиро был слышен за мили. Он рисковал всем, чтобы вернуть тело Кацуки, прежде чем захватчики смогут осквернить его, как они любили это делать. Он чувствовал себя ужасно, когда отказался от борьбы, забрал свою любовь и полетел домой. Деревня Кацуки приняла его, позволила ему стать одним из них, кормила его, одевала и позволяла им проводить всё свободное время с единственным наследником вождя. Но он всё же выбрал сбежать от боя, что не мог выиграть. Бросить их, несмотря на всё, что они сделали для него. Он был лишь одним драконом. — Эйджиро, — его мать позвала его. — Когда ты прекратишь этот нонсенс? Эйджиро превратился в человека, держа на руках изуродованное тело Кацуки, боевая раскраска, которую он нанес ему прошлой ночью, была размазана, на щеке виднелись капли засохшей крови. — Когда я умру, — ответил он. — Когда я умру и перерожусь, как человек, чтобы прожить свою жизнь на его стороне. — Ты продолжишь сражаться в войнах этого человека и это время наступит раньше, чем ты можешь ожидать. — Хорошо, — сказал Эйджиро. Он был нежен, когда снова обернул тело Кацуки, когда снова превратился в дракона и медленно взял его в свою пасть, чтобы опустить в тот самый вулкан, который давал ему силу, когда он был моложе. Возможно, если бы у него была хоть капля веры в то, что клан Бакуго ещё не пал, он бы искупался в лаве, как в детстве. Он бы забрал с собой эту огромную силу и сжег бы весь мир дотла в качестве компенсации за свою потерянную любовь.***
— Ах, Эйджиро, — Кацуки простонал, его спина изогнулась дугой, когда Эйджиро врезался в него снова и снова, насыщаясь мужчиной под собой. Теперь они были старше, Кацуки наконец-то перевалило за пятьдесят. Наконец-то у них появился шанс разобраться во всем этом дерьме, и Эйджиро предъявил свои права на жестокого и красивого Кацуки. Его собственный голос грохотал в его груди в ответ на стоны Кацуки. Технически они не были в безопасном месте. Эти леса часто патрулировали бандиты, ища кого бы ограбить. Кацуки вскрикнул, его руки напряглись, когда он крепко вцепился в свой плащ. — Черт. — Я- — Эйджиро внезапно остановился, выпрямившись, несмотря на то, что по яйца находился в своем приятеле. — Что? — Шшш, — Эйджиро сказал, его глаза осматривали деревья, ища того, кто издал этот звук. Кацуки слегка пошевелился, морщась от напряжения в пояснице. Он уже давно вышел из того возраста, когда ему следовало бы трахаться на земле, но, что ж, драконы заслуживают удовольствия за хорошо выполненную работу, не так ли? Эйджиро стоял неподвижно, его зрачки превратились в щелочки, как бывало, когда он на кого-то охотился. Чешуя медленно поползла вверх по его шее, словно он был готов к прыжку. Кацуки крепко сжал Эйджиро в объятиях, всё ещё находящегося внутри него. Эйджиро поморщился, переведя внимание на Кацуки. — Если ты превратишься, пока ещё внутри меня, — прорычал Кацуки. — Ты убьешь меня. Эйджиро моргнул, медленно отстраняясь. — Я слышал что-то там. — Чертовски очевидно, ящероголовый, — Кацуки сказал, шаркая, чтобы натянуть штаны. — Ты ещё что-то слышишь? — Нет, — признался Эйджиро. Кацуки вздохнул и посмотрел на слабеющую эрекцию между ног Эйджиро. — Что ж, давай позаботимся об этом и, черт побери, поспим. Завтра мы должны добраться до города. Потом мы сможем забрать нашу награду и поспать на настоящей кровати. На следующий день Эйджиро и Кацуки зашли в город и наткнулись прямо на Изуку, который тут же побледнел, затем покраснел и начал заикаться. Эйджиро в расстерянности наклонил голову, но Кацуки сузил глаза. Через мгновение он бросился вперед и схватился за воротник Изуку. — Это был ты, да? — Я-я-я не знаю, о ч-чем ты говоришь, Кач-чан! — Изуку попытался, успокаивающе махая руками и избешая зрительного контакта. — Чувак, — Эйджиро потянулся и схватился за руку Кацуки. — Что-? — Этот звук, который ты слышал прошлой ночью. Это был Деку. — Кацуки наклонился в личное пространство Изуку, усмехаясь. — Не так ли? — Я-я д-да, — он в итоге сдался, полностью расслабившись в хватке Кацуки и ожидая казни от инферно. Кацуки фыркнул и уронил Изуку. — Чёртов ботан. Эйджиро наклонил голову, осматривая Изуку. — О. Ну, наверное, убедись, что не снимешь комнату рядом с нашей в гостинице. Только если ты не хочешь услышать повторения прошлой ночи. — Кто сказал, что я позволю этому случиться снова? — Кацуки проворчал, обходя Изуку и направляясь к гильдии. Эйджиро только улыбнулся. — Но мы всегда так делаем, когда остаёмся в гостинице!***
Эйджиро выдохнул клуб дыма из носа, смотря, как Кацуки отстирывает кровь с одежды в реке. Нимфы флиртовали с его Кацуки, а его Кацуки потакал им. Кацуки всё ещё был юным, только шестнадцать и в своём первом путешествии. Гормоны всё время были повышены. Если честно, возможно, было странно смотреть, учитывая, что Кацуки был голым, а Эйджиро было триста пятьдесят лет. Это вообще имеет значение, когда ты такой старый? Он снова выдохнул и Кацуки обратил на него ослепительно яркую усмешку. — Что, ты ревнуешь? Эйджиро закатил глаза и повернулся к Кацуки спиной, хлестнув по воде хвостом. Следующие два года были полны веселья и приключений, но пошли отдалённые слухи об убийцах драконов. — Кацуки, мне надо поговорить с тобой. Кацуки проворчал и перекатился, смотря через огонь на Эйджиро в собственном спальнике. — Что? Эйджиро на секунду прикусил губу, прежде чем придвинуться ближе, один коготь уже был готов вонзиться в грязь. — Мне надо, чтобы ты кое-что для меня сделал, если меня убьют. — С тобой ничего не случится рядом со мной. Эйджиро улыбнулся. — Я знаю, но порадуй меня. — Ладно, — Кацуки сказал, оперевшись на локти и смотря на карту, что Эйджиро нарисовал в грязи. — Если я умру, на севере есть вулкан. На дальнем севере, чем многие люди способны путешествовать из-за холода. Но когда ты пройдёшь через снежную тундру, ты достигнешь прекрасного места. Оно наполнено лавовыми полями и драконами, как я. Вот где я вырос. Вот где я впервые встретил тебя. Лицо Кацуки в расстерянности исказилось. — Мы встретились в Рай- — Другого тебя. — Эйджиро прервал Кацуки. — Я выбрал тебя своей парой четыре человеческих жизни назад и каждый раз, когда ты умираешь, я кидаю тебя в этот вулкан и молюсь, что ты переродишься и встретишься со мной. — Его яростный взгляд встретился со взглядом Кацуки. — И четыре раза на мои молитвы отвечали и ты возвращался ко мне. Три раза я заставил тебя влюбиться в меня. Кацуки долгое время молчал, осмысливая информацию и обдумывая верить или нет Эйджиро. — Четыре раза. — Хм? — Четыре раза ты заставил меня влюбиться в тебя… Эйджиро моргнул, после на его лице возникла мягкая улыбка. Он посмотрел обратно на карту. — Если я умру, мне надо, чтобы ты принёс меня туда. — Как? Если ты будешь полноценным драконом, я ни за что не смогу отнести тебя. Эйджиро кивнул. — У меня кое-что есть. — Он полез в свой рюкзак и вытащил ожерелье с маленьким светящимся голубым шариком в центре, по обе стороны от которого были красные чешуйки и белые зубы от собственного тела Эйджиро за многие годы. — Это магия и если ты прижмешь его к моему телу после смерти, он должен переместить меня в шарик. У тебя только двадцать восемь дней после моей смерти, чтобы донести меня туда. — Почему двадцать восемь? — Лунный цикл и скорость разложения. Я должен доставить тебя туда гораздо быстрее, потому что люди разлагаются намного быстрее, чем драконы. Кацуки взял ожерелье и повертел туда-сюда. Он кивнул. — Хорошо, я сделаю это. Эйджиро поблагодарил его, взяв ожерелье назад и положив в рюкзак. Между ними воцарилось молчание, но их взгляды продолжали встречаться поверх небольшого костра. — Это похоже на пытку, — Кацуки в итоге сказал. — Что? — Ждать моего возвращения, ждать, когда я вырасту, найти меня, ухаживать за мной. Разве это не больно? Эйджиро придвинулся ближе. — Мысль потерять тебя навсегда ранит намного больше, чем десятилетия, которые я провожу, ожидая тебя. — Сколько тебе лет? — Где-то между трехстами и четырехстами, — ответил Эйджиро. — Сложно продолжать считать. Я видел, как деревни превращаются в города, я видел резню и войны, и геноцид. Но я провожу всё свое время, ища тебя, защищая тебя, тоскуя по тебе. Кацуки долгое мгновение молчал, прежде чем медленно пошевелиться, придвигаясь ближе. Эйджиро не сводил с него глаз, его поза была расслабленной и открытой, даже когда Кацуки перевернул его на спину, оседлав. — Это серьёзная преданность, — он прошептал, его глаза опустились к лицу и шее Эйджиро. — Похоже, ты должен быть вознагражден за это.***
Эйджиро вздохнул, только его голова виднелась из лавы, пока он скорбел. Впервые он оплакивал больше, чем просто потерю партнёра, но также потерю матери. Она была старой и это было неизбежно, но это не значило, что причиняло меньшую боль. Она прожила тысячи человеческих жизней, существуя, когда создавались ранние примитивные племена, задолго до понятия города. Даже в его возрасте он не мог представить, какого всё было. Люди так быстро размножались, а их жизни были так коротки по сравнению с их, сражаясь с болезнями и лишениями, большая часть которых была создана собственным видом. Драконы жили намного свободнее. Они обладали связью со вселенной, на которую люди могли только притворяться со своими глупыми маленькими Богами. Они обладали магией и древними традициями, что действительно что-то значили, не были созданы, чтобы пролить свет на мрачнейшие части человеческой истории. Не стало настоящим удивлением, когда люди начали пытаться охотиться на драконов ради забавы. Они уже усердно избавлялись от многих магических созданий, пытаясь убить их, но в реальности просто загоняя их в укрытия. Он выдохнул огонь и закрыл глаза, только, чтобы открыть их, когда услышал тихий детский голос поблизости. Даже такой молодой, какой он был, Эйджиро узнал бы Кацуки везде. Карминовые глаза встретились с его собственными, когда он моргнул. — Привет, — он сказал, слегка подняв голову. — Как ты сюда попал? Насколько он знал, поблизости не было ни одной деревни. Не настолько близко. Ближайшая находилась в трех днях пути от вулкана. — Я… я потерялся. Эйджиро кивнул, поднявшись в полный рост и выйдя из лавы на растрескавшуюся поверхность скалы, приняв человеческий облик. Это оставило его голым, но ему было всё равно. — Сколько тебе лет? — Семь, — Кацуки ответил, сжимая маленький лук в руках, словно это спасёт его. В его колчане не было стрел, а его одежда выглядела мокрой от снега. — Подойди ближе, лава согреет тебя, только не трогай её. — Ты только что был в ней, — Кацуки сказал, его голос расстерян, но тем не менее он сделал шаг вперед, возможно, дрожа от холода. — Я был, но я дракон, так что я создан для этого. Ты сгоришь, если попытаешься залезть внутрь. Или подойдёшь слишком близко. — Эйджиро остановил Кацуки от от того, чтобы подойти ближе, пока он был ещё на приличном расстоянии. — Ты должен снять свою мокрую одежду, чтобы она могла высохнуть, да? Медленно, неуверенно, Кацуки медленно начал снимать свою подбитую мехом одежду, позволив Эйджиро взять ее и разложить на горячих камнях поближе к расщелинам, где он купался. Лава и ближайшие камни были бы слишком горячими для одежды, но теплые камни, расположенные дальше, быстро высушили бы одежду, не обжигая ее. Кацуки был худым. Слишком худым. — Ты никогда не отвечал мне, что ты здесь делаешь? Ребенок, сейчас сидящий голым на теплом камне, бросил краткий взгляд на Эйджиро, прежде чем надуться и взглянуть на камень. — Моя деревня голодает, поэтому некоторых из нас отпустили в леса, чтобы они сами о себе заботились, чтобы было меньше ртов, которые нужно было кормить. Я сирота, поэтому меня отправили первым. — Он нахмурился сильнее. — Мне удалось убить несколько птиц, но… я устал. Старшие люди, которых тоже бросили… они предупреждали меня не идти к горе. Они говорили мне, что там драконы… Я подумал, дракон избавит меня от мучений быстрее, чем смерть от голода. Сердце Эйджиро болело за юного Кацуки. Он часто гадал, что бы случилось, если бы Кацуки погиб до их встречи, гадал, нарушит ли это цикл перерождения… Он надеялся, что он никогда не узнает. — Оставайся здесь, я принесу нам немного еды и принесу тебе что-нибудь, чем можно прикрыться, пока ты ждешь, пока высохнет твоя одежда. Растерянный взгляд Кацуки упал на него, но Эйджиро не стал дожидаться возражений, быстро превратился и полетел обратно в свою деревушку. Даже если бы это был не Кацуки, ни один семилетний ребенок не должен сам о себе заботиться. Они не должны сталкиваться с неизбежностью смерти. И уж точно они не должны желать милосердной смерти. Он вернулся в свою пещеру и достал накидку, которая принадлежала Кацуки несколько жизненных циклов назад. Она была достаточно большой, чтобы служить одеялом. Он сложил свою одежду в центре, взял в пасть и направился обратно к Кацуки. К его удивлению, мальчик всё ещё сидел там, ковыряя палкой высохший поток лавы, оставшийся с незапамятных времен. Эйджиро опустился на землю, снова превращаясь в человека и натягивая штаны, прежде чем накинуть на Кацуки плащ. Он вытащил ещё один пакет и протянул его Кацуки. — Держи, немного ягод. Они не накормят тебя, но дадут сил, пока я не достам настоящую еду. Кацуки выглядел скептически, но всё же съел ягоды. Даже если он не побдагодарил или выразил, как они ему нравятся, Эйджиро знал, что эти ягоды были любимыми для Кацуки. Их можно было собрать только с очень богатой почвы на склоне вулкана, но Эйджиро раздавал их многим Кацуки, чтобы знать, что они его любимые. — Ты хочешь… чего? — Я хочу, чтобы ты выковал клинок из моего дыхания, — Эйджиро повторил, передавая мешок монеток через стойку молодому кузнецу с двухцветными волосами. Мужчина подобрал монету и осмотрел её. — Ладно, но мы должны сделать это где-то в другом месте. Если кто-то увидит, как я кую клинок из драконьего дыхания… Ему не нужно было заканчивать предложение, Эйджиро понимал. Клинок, выкованный из драконьего дыхания, или любое оружие, выкованное с таким уровнем магии, было единственным, что могло пронзить драконью шкуру. Он оглянулся через плечо туда, где Кацуки торговался с уличным торговцем. Сейчас ему было около двадцати пяти, он был взрослым и сильным, а не тем хрупким семилетним мальчиком. Разразилась война, на этот раз среди его собственного вида, а не людей. Были какие-то драконы, что стали изгоями, нападая на человеческие деревни в отместку за вред, что люди наносили земле и экологической системе. Эйджиро понимал, правда, но он не собирался оставить своего человека без способа защититься против них. Если Эйджиро умрёт от собственного вида, он хотел, чтобы Кацуки выжил. Он слишком упорно боролся за то, чтобы снова увидеть Кацуки, чтобы снова потерять его таким молодым. — Я знаю место, — сказал Эйджиро. — Встретимся перед гостиницей завтра на рассвете. — Хорошо, завтра. — Кацуки, — Эйджиро позвал, привлекши внимание товарища. — Ты нашёл что искал? Опасный блеск в глазах Кацуки вместе со злобной усмешкой сказали Эйджиро, что он нашёл масло. Возможно, на следующий день он будет странно ходить, но оно того стоило.***
Мир вокруг Эйджиро рос: варварские племена и маленькие города сменились индустриализацией, магия отошла в сторону, а создания вроде него стали лишь мифом и легендой. Эйджиро ожидал, что на его молитвы больше не будут отвечать. Он ожидал перестать находить Кацуки, но так не случилось. Эйджиро свернулся калачиком, его огонь горел тусклее и тусклее по мере страения. Его вид исчез, стертый человечеством, пока Эйджиро не остался один, изолированный на горе, почти недоступной для людей. Многие пытались, но лишь несколько добились успеха. Он простонал, его чешуя болела от возраста, но, тем не менее, его тело реагировало на чье-то присутствие в его пещере. — Ну же, старые кости, я принёс ужин. Эйджиро свернулся калачиком, его крылья неприятно царапали пол, но это стоило того, чтобы снова увидеть своего Кацуки. Он был одет в теплую одежду, которая так отличалась от мехов, в которых он привык его видеть. Он оплакивал тех Кацуки, но всё равно любил этого. Даже в этом более современном мире он был искателем приключений. Он любил рассказывать о своих подвигах, когда был моложе, а теперь, когда ему перевалило за пятьдесят… он перестал так много путешествовать. Кацуки никогда не говорил этого, но Эйджиро знал, это из-за его собственного возраста, а не возраста Кацуки. Драконы проживали невероятно долгие жизни, но когда они начинают разрушаться, то уходят быстро. Эйджиро знал: он умирал. Было очевидно, что Кацуки тоже знал это. — Я не голоден, — он пробормотал, несмотря на пустоту в желудке и боль в костях от того, что у него не было сил поддерживать себя. — Я знаю, — Кацуки сказал, его голос тихий, а глаза влажные. — Но, может, ты мог бы съесть птицу? Ради меня? Эйджиро пропыхтел. Он уже несколько недель не мог вернуться к человеческому облику, слишком сильно на него давили нагрузки. Тем не менее, звук привлек Кацуки, и пожилой мужчина устроился у него на животе. Это было так естественно. Было бессчетное количество ночей, когда любая версия Кацуки лежала, прижавшись телом к теплой чешуе на животе Эйджиро, часто прикрываясь его крылом, чтобы защититься от ветра, дождя или снега. Он сомневался, что его живот сейчас давал много тепла. На следующее утро Кацуки проснулся, чувствуя холод, и он знал. Он медленно повернулся, не готовый увидеть то, что он знал, он увидит. В груди Эйджиро не было никакого движения, с чешуи никакого тепла, только холод. Он встал, направившись к лицу Эйджиро, словно он мог убедить себя, что ошибался, но это было не так. Глаза Эйджиро были закрыты, но прямо как в жизни на его губах всё ещё играла улыбка. Кацуки вытер лицо от слез, хотя он знал, они вернутся. Ему придется перестать плакать, прежде чем он исполнит последнее желание Эйджиро, в горах было слишком холодно, чтобы рисковать намочить хоть какую-то часть своего тела. Он порылся в вещах Эйджиро: мечах, стрелах и мехах, оставшихся от давно потерянных жизней. Не так давно Кацуки попросил Эйджиро рассказать ему о некоторых вещах. И он послушался. Часами Эйджиро развлекал его рассказами об их приключениях из жизни, о которых Кацуки никогда не узнает, но которые Эйджиро никогда не сможет забыть. Он узнал о своих версиях, потерянных во времени, но живущих в памяти Эйджиро. Он схватил ожерелье с маленьким голубым шариком, он надеялся, что магия всё ещё сделает то, что Эйджиро настаивал, она делает, даже если ожерелье было создано для Эйджиро почти семьсот лет назад. Кацуки медленно прошёл к лицу Эйджиро и прижавшись долгим скорбным поцелуем к холодной морде Эйджиро, прежде чем прижать магический шар к его виску. Он слегка вздрогнул, когда шар нагрелся, ожерелье порвалось, а синий цвет впитался в чешую Эйджиро. Затем, внезапно фигура Эйджиро засветилась, ужасающе уменьшаясь в размерах, пока маленький красный шарик не упал на каменный пол и не покатился к Кацуки. Он поднял его и чуть не задохнулся от горя, когда увидел в шаре только красивый алый глаз Эйджиро. У него было двадцать восемь дней, чтобы доставить Эйджиро в почти спящий вулкан. Значительную часть этого времени Кацуки проводил в пещере, скорбя, прежде чем, наконец, отправиться к подножию вулканов. Теперь жерло вулкана было таким маленьким, что от него почти не исходило тепла. Внутри была растительность. Кацуки вздохнул и бросил шар, но тот застрял на растении. С дрожащими губами и желанием быть с Эйджиро, которое, как он знал, тот бы понял, он начал опасный спуск по краю, поднял шар и поцеловал его. Он должен был знать, что ему придется пожертвовать собой, в конце концов, Эйджиро провел половину своей жизни в трауре, ожидая, что Кацуки вернется к нему снова, и снова, и снова. Отдать свою жизнь за то, чтобы они перевоплотились вместе, по сравнению с этим казалось вдвое меньшей ценой. Он провел в трауре всего две недели и был несчастен. Он даже представить себе не мог, какую мучительную жизнь выбрал Эйджиро.***
Кацуки резко сел, его лицо было мокрым от слез. Его дыхание было рваным, а голова раскалывалась. — Бакуго! — Киришима воскликнул, внезапно вытянувшись. Кацуки нахмурился, его голова словно собиралась взорваться. — Эйджиро, какого хрена? — Использование имени должно было напугать его, но Кацуки потребовалась дополнительная минута, чтобы вообще осознать, что он не называл Эйджиро по имени. Больше нет. Он повернулся и посмотрел на друга. — Что… случилось? Киришима поиграл своими пальцами, на щеках появился слабый румянец. — Ну, когда ты разозлился на Минету и выпустил взрыв в коридоре, ты напугал одну студентку из общеобразовательного курса и она случайно использовала свою причуду на тебе. — Какая у неё причуда? Мигрень? — Кацуки спросил, упав на кровать и натянув на себя одеяло, готовый списать внезапные… воспоминания… на невероятно живые сны. — Ну… — Что? — Кацуки прорычал, глядя через край одеяла на Киришиму. — Она сказала, что она должна… вернуть воспоминания из прошлых жизней? — Киришима сказал, но он звучал неуверенно. — Но в смысле, как вообще можно доказать что-то такое? Верно? Не могут ли это быть просто… сны? Кацуки моргнул, мгновение глядя на Киришиму, прежде чем снова натянуть одеяло на голову. Его голова всё ещё болела, картинки всплывали за веками. Он и Эйджиро вместе, иногда просто купающиеся вместе, иногда дерущиеся, летающие или… трахающиеся. Кацуки содрогнулся. — Ты тоже попал? — Он спросил, всё ещё полностью прикрытый. — Нет, — ответил Киришима. — Ты удивил её, использовав причуду, так что она сосредоточилась на тебе. Кацуки хмыкнул и перекатился набок, спиной к Эй- Киришиме. — Иди. У меня ужасно болит голова. Увидимся, когда Исцеляющая девочка выпустит меня отсюда. — Конечно, — Киришима сказал, вставая с места. — Ты обязан рассказать мне завтра, что было в твоих предполагаемых прошлых жизнях, — пошутил он. — Ага, — Кацуки фыркнул, уже создавая план, чтобы узнать правду. — Ты! Несколько людей в коридоре замерли, когда Кацуки закричал. Одна девушка обернулась, на ее лице был написан чистый ужас. — Иди сюда, — прорычал он. Ноги девушки медленно поднесли её ближе к Кацуки, когда остальные люди в коридоре пошли дальше, только две подруги девушки остались, скорее всего готовые вмешаться, если Кацуки попытается что-то сделать. — Ты — та с чушью о прошлых жизнях, верно? — Я- Я не могу изменить то, что ты видел! — Она сказала, вежливо кланяясь, несмотря на очевидный страх. — Я не поэтому здесь, идиотка. Выпрямись. Она выпрямилась, на её лице не было ничего, кроме растерянности. — Тогда… Почему? Кацуки цыкнул. — Ты можешь использовать её по команде? — Да… Но я стараюсь не делать так. Многие люди не хотят знать свои прошлые жизни. И… прости, я знаю, что проживать некоторые события очень больно, а мигрень ужасна, особенно, если ты вспоминаешь много чего, как ты. Кацуки замер. — Ты можешь… видеть это? — Нет, — она быстро ответила, — но я могу… чувствовать это? Как… Я чувствую, что у некоторых людей одна или две жизни, но у тебя… у тебя была почти дюжина. Мне на самом деле тоже стало плохо. Я не удивлена, что ты потерял сознание. Кацуки пошевелил челюстью, стараясь не так сильно скрежетать зубами. — Ладно, но ты можешь использовать её по команде? — Да. — И если бы кто-то попросил тебя, ты бы сделала так? Она кивнула. — Думаю, я должна получить разрешение от учителя, но… — К черту. Идём со мной. — Он схватил её за руку и потянул. — Ой! Я должна-! — Заткнись, статистка. В итоге она сдалась, молча следуя за ним, игнорируя то, как её запястье вспотело от его пота и пытаясь игнорировать множество взглядов, бросаемых по пути к кампусу к общежитию 3-А. — Эй, Баку- — Голос Каминари замолк, пока он смотрел на девушку, которую с головокружительной скоростью тащили через гостиную и прямо к лифту. Он повернулся к Киришиме, сидящему рядом с ним. — Когда у Бакуго появилась девушка? Кацуки чувствовал взгляд Киришимы, когда дверь лифта начала закрываться. — У него её нет, — он услышал ответ Киришимы. Кацуки опустил руку девушки и вытащил телефон из кармана. — Как тебя зовут? Она дважды моргнула, его отражение смотрело на неё в сияющей металлической двери лифта. — Уме. Могу я спросить, почему ты притащил меня в свое общежитие? Я правда не хочу пытаться и драться с тобой. Ты явно сильнее меня. Кацуки фыркнул. — Мне надо, чтобы ты использовала свою тупую причуду. — Он вышел из лифта и Уме последовала за ним к его комнате. Кацуки достал бутылку воды из минихолодильника за кроватью и бросил ей. — Он будет здесь через минуту, — Кацуки сказал, глядя в свой телефон. — Он? Дверь Кацуки с лёгким треском распахнулась, и через маленькую щель выглянул Киришима. — Эй, братан, что, эм, происходит? — Он на мгновение бросил взгляд на Уме, где она сидела на кровати Бакуго и пила воду. Она явно испытывала дискомфорт. — Она собирается использовать свою причуду на тебе? — А? — Киришима и Уме отреагировали одновременно. — У нас есть идеальная возможность доказать, правда ли её причуда прошлые жизни или просто сны. Но она должна задеть тебя. — Почему? — Киришима спросил, наконец полностью зайдя в маленькую комнату и закрыв за собой дверь. — Потому что… — Кацуки нахмурился, его лицо нагрелось. — Ты там. В моей. В моих прошлых жизнях. Подумай, если она ударит тебя, и я в твоей… тогда это вполне доказывает всё, а? — Подожди, — Киришима покачал головой. — Я в твоих прошлых жизнях? — Не заставляй меня повторяться. Киришима пару раз моргнул и Кацуки практически мог видеть, как шестеренки крутятся за его большими красными глазами. — Хорошо, — Киришима сказал, повернувшись к Уме. — Это… тебя устраивает? — В данный момент я бы сделала что угодно, чтобы вернуться к учебе, — Уме серьёзно сказала. — Если всё, чего он от меня хочет, — это то, чтобы я использовала свою причуду, тогда, вероятно, это самое невинное, о чем двое мужчин могли бы попросить меня. Глаза Кацуки расширились, когда он осознал, на что она намекала. — Фу, — пробормотал он. — Ты думала-? — Нет! — Уме быстро сказала. — Ну… не совсем, но готова поспорить, твой друг внизу думает, что ты привёл меня сюда ради секса. Черт, половина школы скорее всего так думает, судя по тому, как ты тащил меня сюда. — Просто используй свою чёртову причуду и уходи, — Кацуки приказал, вздрогнув от самой мысли. Даже если он не был геем, он тренировался, чтобы стать героем! Какой герой так поступает? — Ты уверен, эм, Киришима, да? Киришима минуту смотрел на Уме и Бакуго, потом пожал плечами. — Уверен. — После тебе станет плохо, — призналась она. — Головная боль, тошнота, что-то в этом роде. Киришима пожал плечами. — Я буду в порядке. Уме закрыла глаза и сосредоточила энергию в своём теле, прежде чем выпустить её в направлении Киришимы. Она ахнула, почувствовав отскок. Одна жизнь, но сотни лет. Ее затошнило, и если бы она стояла, то пошатнулась бы, если не упала совсем. Было так больно. Сам Киришима зашатался, на мгновение схватившись за край стола Бакуго, прежде чем весь его мир повернулся набекрень и он упал лицом вниз в пол. — Черт возьми, — Бакуго проворчал, удивлённый силой реакций их обоих, но не зная, что делать. Он посмотрел на Уме и засунул ей в руки миску. — Можешь остаться, только если не собираешься умирать, потом убирайся нахуй. Она без слов кивнула и опустила лицо в миску. Бакуго вздохнул и посмотрел на Киришиму, он присел на корточки и перекинул другого через спину, как их учили делать во время спасательных операций. Он хотел сделать всё здесь, но он покинул свою комнату и прошёл в следующую дверь Киришимы, уронив друга на кровать, прежде чем поудобнее устроиться в компьютерном кресле Киришимы. — Кацуки, — Эйджиро простонал, явно всё ещё в изнуряющей боли. Кацуки не спал всю ночь, прижимая холодные компрессы к перегревающемуся телу Киришимы. Он был на грани того, чтобы позвать Исцеляющую девочку, когда красные глаза наконец открылись. — Ты помнишь? — Кацуки спросил, его голос надеющийся, но осторожный. — Я знал, что на мои молитвы ответят, — Эйджиро сказал, его голос лёгкий и слабый, но полон искренней радости. Он глубоко вздохнул, его глаза снова закрылись. — Спасибо. — За что? — За выполнение моего последнего желания. — Губы Эйджиро дёрнулись в улыбке. — Теперь я нашёл тебя снова. — И на этот раз ты застрял со мной. Эйджиро моргнул и открыл глаза. — Я очень надеюсь, что твоя смерть в освободительной войне не помешала всем усилиям, которые прошлый я приложил, чтобы мы были вместе. Кацуки фыркнул, оперевшись локтями на кровать Киришимы, смотря на него, как влюбленный человек. — В данный момент мы доказали, что мы созданы друг для друга, да? Может, в следующий раз мне придётся приложить усилия. — Хм, — протянул Эйджиро. — Я удивлён, что ты действительно сделал это, а не просто начал излишне волноваться. — Почти начал, — признался Кацуки. — Но я… не хотел тратить этот шанс. — Он нахмурился, вспомнив все года одиночества, которые перенес Киришима. — Прости, если я заставил тебя пережить всё заново, наблюдая, как я умираю. — Э, оно того стоит, — Эйджиро легко сказал. — Боже, я не могу поверить, что я столько раз заставил тебя влюбиться в меня. Это немного неловко. Кацуки хмыкнул. — Нет, что неловко, — внезапно и отчётливо понять, какого принимать член в задницу в снежнюю бурю, когда у меня никогда не было секса. Эйджиро подавился своим смехом и Кацуки помог ему сесть, протянув ему стакан воды. — Это точно… что-то, — Эйджиро пару раз моргнул и со смущённой улыбкой покачал головой. — Лучше, чем зашло моё воображение. — О, ты часто думаешь обо мне? — подразнил Кацуки. Эйджиро закатил глаза. — Ты же знаешь об этом. Кацуки усмехнулся. Они встретились взглядами и долго просто смотрели друг на друга. — Эй, — Кацуки прошептал, подняв руку и проводя большим пальцем по линии челюсти Эйджиро. — Хм? — Эйджиро ответил, наклоняясь к прикосновению, и впоследствии личному пространству Кацуки. — Я люблю тебя, ты, большой чешуйчатый идиот, — Кацуки выдохнул, прижавшись поцелуем к губам Эйджиро с опытом, накопленным за дюжину жизней, но с нервозностью любого семнадцатилетнего. Эйджиро втянул воздух и одной рукой обхватил шею Кацуки сзади, запустив пальцы в его волосы. Он позволил своим воспоминаниям направлять то, как их губы соприкасались, и с первым выдохом выдохнул все свои нервы. — Я тоже люблю тебя, — выдохнул Эйджиро.
