Приходи помолиться

Ночь была тяжелой не от холода, а от тишины, которая давила на грудь. Веспер сидела за столом в своей маленькой гостиной, где еще витал запах яблок из сада. Свет единственной лампадки падал на стопки денег: несколько аккуратных, перевязанных бичевкой, накопленные за годы в разных городах и под выдуманными именами. Это был её урожай — корень всех зол, который она сама сажала и собирала из года в год. Теперь он лежал перед ней словно грех, который она носила на плечах годами и больше не могла этого делать. Она отсчитала примерный минимум: билет на поезд, комната на первое время, еда на неделю — пока не найдет новый приход, новую маску и ложь. Остальное сложила в плотный сверток из коричневой бумаги, которую нашла в ящике. Написала короткую записку, без подписи и почерком, который не выдаст её руку:

«Будь свободна.

Пусть твой Господь хранит тебя».

Конечно, она не подписалась. Пусть Нова думает, что кто-то из прихожан увидел её боль в глазах и просто решил помочь. Пусть молится за неизвестного благодетеля и остается чистой без грязной правды, которая разобьет все, что между ними было. Веспер положила сверток на стол и смотрела на него долго — приговор, который она вынесла себе сама. Потом машинально встала и подошла к окну, скрестив руки под грудью. «Я вижу её, — подумала она, чувствуя, как внутри что-то рвется, медленно и болезненно. — И потому ухожу. Любовь не ищет своего. Пусть я потеряю все, но остаться не могу. Все равно разрушу её однажды в конце концов. Лучше уж пусть ненавидит меня. Пусть помолится за мою грешную душу. Пусть забудет!» Ей нужно было поспать, чтобы завтра были силы вынести еще один день рядом с ней. Сон, как на зло, не приходил, только воспоминания кружили в мыслях пастыря: губы Новы на щеке, её дыхание на шее, вкус и запах яблок, мягкость талии в собственных руках. И шепот: «Веспер, пожалуйста. Пожалуйста…» Утро пришло с колоколом — медленным и глубоким. Веспер встала, умылась ледяной водой, надела платье — серое, строгое, с высоким воротом. Это уже вошло в привычку настолько, что пальцы и руки помнили, как без зеркала надевать колоратку. Крестик на шее сегодня казался свинцовым, если бы не ткань рясы, на коже остались бы красные следы. Она обыденно вошла в церковь, провела очередную мессу — голос ровный и уверенный, как будто ничего не изменилось. Но она не посмотрела на Нову или в её сторону. Ни разу. Девушка сидела в третьем ряду — темные волосы заплетены, глаза ищущие, руки сжаты на коленях так сильно, что костяшки побелели. Веспер чувствовала её взгляд — обжигающий, растерянный, полный боли и непонимания. Но Веспер не подняла глаз, не могла позволить себе. Ни на проповеди, ни во время причастия, ни когда люди подходили благодарить. После мессы прихожане окружили её: обычные разговоры, улыбки, пожатия рук. Нова ждала в стороне смиренно и неподвижно. Следила за каждым жестом и улыбкой пастера. Когда все разошлись, она наконец подошла сама. Взяла за руку женщину, уходящую в свой кабинет, где ни раз они беседовали. — Веспер, — тихо прошептала она, почти умоляя. Пастер замерла, и спустя мгновение, медленно повернулась. Её глаза были холодными и такими чужими, что девушка совсем не узнавала в ней женщину, чьи губы дарили ей однажды тепло. — Преподобная Лучиани, — сказала она твердо и грубо, одергивая руку. Нова замерла. Её пальцы повисли в воздухе, а рот приоткрылся от такого тона. — Нам нужно поговорить, — сказала она тихо, еле удерживая себя от слова «пожалуйста». Веспер впервые посмотрела ей в глаза. Её радужки, некогда играющие разными оттенками голубого и серого, сейчас были практически безжизненными — пустые колкие стекляшки. — Мисс Сент-Клер, вас ждет жених, — ответила она, кивнув за спину Новы. Джек стоял в дверях зала: недовольный, с тяжелым взглядом из под густых бровей и нервным движением ноги, методично стучащей в деревянный пол церкви. Нова повернулась к нему — медленно, поймала его взгляд и тут же снова посмотрела на пастера. — Веспер, пожалуйста, — снова прошептала она. Протянула руку, взяла её холодные пальцы в свои — крепко сжимая и пытаясь отогреть. — Поговори со мной. Я не понимаю… Веспер вытащила ладонь медленно, но решительно. С тем самым скрипящим ощущением, будто ей были неприятны прикосновения девушки. — Наши разговоры о браке закончены, — сказала она твердо и чуть громче, чтобы её услышали. — Мне больше нечего вам дать, мисс Сент-Клер, — она посмотрела еще раз на лицо девушки и произнесла чуть тише: — Возвращайтесь домой, Нова. И забудьте обо мне. Она стремительно вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. Слезы скатились по щекам — горячие и беззвучные, остановить которые она сейчас была не в состоянии. А за дверью все еще стояла Нова. Секунду. Две. Три. Её глаза тоже наполнились влагой, но она не могла позволить им течь, не могла пойти к Джеку — не сейчас, не такой. Не могла ворваться в кабинет Веспер при всех, при нем. Неподобающе. Она сглотнула ком в горле, сжала кулаки и нехотя повернулась. Весь вечер Нова не находила себе места. Ужин, приготовленный матерью и сестрами, так и остался стоять нетронутым. Сейчас она сидела у окна, смотрела на дом Веспер — свет горел долго, а потом мгновенно погас. Нова грустно улыбнулась: представила распущенные перед сном волосы — светлые, вьющиеся невпопад, тонкую ночнушку, которую видела однажды, губы Веспер — горячие и ласковые, руки на своей талии — требовательные и нежные одновременно. Ей захотелось увидеть её снова. Такую — нежную и сильную. Ту, что обнимала её, как будто она — чудо или святыня. Нова резко встала. Накинула на плечи отцовскую куртку, надела сапоги, чтобы не промочить ноги в этот раз, и вышла из дома. Ночь была холодной, удивительно туманной, пахло мокрой землей и яблоками. На пороге она споткнулась обо что-то небольшое и отбросила на небольшое расстояние от себя. Нова наклонилась и подобрала свёрток — плотный, завязанный бечёвкой. Вернувшись в дом, она развернула его на кухонном столе, подсвечивая лампадкой и прочитала записку:

«Пусть твой Господь хранит тебя».

Нова замерла и сжала бумагу в пальцах. Она знала, знала кто это мог сделать и наверняка сделал. Жертвенная. Глупая. Схватив сверток, она побежала к дому пастыря. Стучала в дверь — сильно, отчаянно, кулаком. Пока ей не открыли, конечно, не сразу. Веспер, распахнувшая дверь, стояла на пороге в брюках и рубашке, волосы забраны в высокий хвост. Совсем не привычно, а еще на шее отсутствовал крестик. Глаза очень уставшие, даже измученные, но спокойные. — Куда-то собираетесь, преподобная? — спросила Нова, дыхание сбилось от бега и переизбытка чувств. Веспер нехотя посмотрела на неё, запыхавшуюся и раскрасневшуюся. Волосы девушки от влажности завились ещё больше и она выглядела очень мило с этим завитками. — Мисс Сент-Клер, вам лучше… — Ах, Мисс Сент-Клер, — перебила Нова, шагнув ближе к порогу. — С чего ты взяла, что знаешь, как мне лучше? Веспер же отступила на шаг, внутрь дома, она не хотела вступать в перепалку с ней, как и не могла справиться с притяжением. — Нова, иди домой. Нам не о чем говорить. — Не о чем? Нова шагнула еще вперед, переступая порог, и бросила сверток в грудь Веспер. Он распахнулся и купюры рассыпались по полу прихожей, словно осенние листья. — Не о чем? — повторила она чуть громче. — Как минимум это ты должна мне объяснить. Веспер стояла неподвижно, к други прижимая то, что ранее было её даром, шансом на свободу Новы. Часть денег лежали у её ног, перед ней — девушка изменившая все. Её саму. Она смотрела на Нову долго, почти с отчаянием, болезненной усталостью и тогда ей пришло понимание: «Истина сделает вас свободными» — подумала она. — Но моя свобода будет изгнанием».