Пьеса для непостижимых

Действующие лица: Азирафель, ангел, владелец книжной лавки Кроули, демон, друг Азирафеля Кроули и Азирафель сидят на полу среди десятка бутылок красного сухого, а вокруг летают книги, подсвеченные желтым светом неясного происхождения. АЗИРАФЕЛЬ. Мой милый друг, ни как я не пойму, что с нами происходит. Все изречения мои выходят как в стихах. Хочу понять, что это за свет исходит, И почему здесь всё разбилось в пух и в прах. КРОУЛИ. Если бы я знал чуть больше твоего, То ни сидел бы здесь, раскинув руки. Я всё пытаюсь выдать чудеса Но ого-го-го Во мне ни капли этой штуки. (Азирафель смеётся) АЗИРАФЕЛЬ. Твоё сложение рифм меня пугает, Шекспир тут явно отдыхает. КРОУЛИ. Не главная проблема это, Ангел. Я демон! Слагать любовные стишки, мне чуждо. Увидит кто, убейте сразу. Поймут, что ЭТО (указывает на себя) безнадежно. (Азирафель продолжает смеяться) АЗИРАФЕЛЬ. Ну что ты, дорогой, не будь самокритичен, Все души искусишь своим наречием. Мою ты покорил уже за эти пару строк… КРОУЛИ. О нет, мы не в любовной драме, ок? АЗИРАФЕЛЬ. А было бы весьма забавно, не находишь? Но только уж не в драме, нет. Смени-ка жанр, и вот тогда меня не остановишь. Какой же восхитительный сюжет! Быть может, запишет кто его и вот тогда, Навеки будут живы наши имена. А с ними и история живет, Которая из года в год находит новое творение… КРОУЛИ. (Удивленно) Вот это выдал ты … стихотворение! АЗИРАФЕЛЬ. Я понял! Нам нужно завершить сюжет! Придёт конец и этому недоразумению. Я прожил бы так все сто лет, Да чувствую конец твоему терпению. КРОУЛИ. Совсем запутал ты меня, о свет моих очей, Прошу не надо вновь терзать куски души моей. Что значит завершить? Уж неужели ты решил, Что будет лучше прекратить… АЗИРАФЕЛЬ. (подходит ближе к Кроули и кладёт руку на щеку) …Ты начал по-другому говорить. И это странно. С секундой каждой мы теряем силы, А вот стихи всё льются неустанно. Вокруг летают любовные сонеты. А также проза, пьесы и всё — любовные сюжеты. Разгадка тут близка, но я боюсь, Что не оценишь ты её. Поэтому заранее извинюсь. Азирафель снимает очки с Кроули и целует его, книги больше не светятся и опускаются на пол. Конец первого (и последнего) акта.

***

— Что это было, господи? — Кроули моргает, отодвигается от ангела (хотя этого делать не хотелось) и пытается осознать происходящее. Азирафель, случайно (или нет?) задержав взгляд на покрасневших губах демона, быстро отводит его и смотрит по сторонам: — Не упоминай всуе. Кроули на это лишь закатил глаза, а ангел задумчиво продолжил: — Что ты помнишь? Включая вчерашний день или позавчерашний…? Демон потер ноющие виски: из-за того, что они вовремя не протрезвели, им явно грозило попасть в лапы так ненавистного обоими похмелья, но сейчас это было последнее, что его беспокоило. Он тяжело вздохнул и начал вспоминать: — Мы пили. Много пили. Некоторым ангелам и вовсе не позволено столько алкоголя вливать в себя, чревоугодие все дела… — Кроули выразительно посмотрел на друга. И теперь пришла очередь Азирафеля закатывать глаза. Демон продолжил: — Отмечали не случившийся Армагеддон и ведь хорошо так отмечали: сначала пошли в Ритц, потом ко мне за ящиком вина, который я приберег с 1978 , а потом… — А потом я вспомнил, что хотел тебе показать новые книги, которые чудесным образом появились после её починки моего магазина. — Да, ты начал зачитывать какую-то странную пьесу, первое действие которой происходило в Эдеме, а действующие лица были… Ангел и демон, несколько подозрительно, не думаешь? — Точно! Где же она сейчас? После неё всё и закрутил… Ангел не смог договорить и, видимо, восстановив все события в своей памяти, заливисто рассмеялся: — Это было лучшее, что когда-либо происходило! Демон, читающий стихи. Да ещё какие! Ты был таким мил… — Азирафель поймал на себе злобный взгляд вышеупомянутого демона и положил руку ему на плечо, чтобы хоть как-то удержаться на месте от очередного приступа смеха, — таким уморительным, я просто в восторге. Кроули, пряча свою улыбку, достал платок из своего пиджака и протянул продолжающему бесстыдно смеяться ангелу, чтобы тот вытер выступившие слёзы. Неловкость, до этого витавшая в воздухе, исчезла так же быстро, как и появилась. — Ты ничего не понял, дорогой ангел. Мои стихи были плохими, потому что я пытался сдерживаться от льющегося потока слов и предпринимал попытки хоть как-то фильтровать это. — Ну уж не надо прибедняться, милый мой, они были прекрасны: так умело вплести «ого-го-го» в строчки далеко не каждый сможет, — не унимался ангел. — Ты что? Издеваешься надо мной? Разве не я должен этим заниматься? Не слишком ли много в тебе ехидства? — Кроули тоже становилось весело. — А не слишком ли много ты задаешь вопросов? Между прочим, это всё твоё влияние. Я не виноват. Некоторым демонам не стоит быть такими добродушными и жертвовать последний запас красного сухого 78 года. — Слабый аргумент, ангел, теряешь хватку. Я лишь выполнял свою работу: занимался искушением. — И надо признать весьма успешно. Его рука всё ещё была на плече демона, а большой палец начал вырисовывать круги. Азирафель изменился. Прошла всего неделя с не случившейся казни, после которой они наконец-то смогли вдохнуть полной грудью. И если для Кроули глобально ничего не изменилось, то с ангела словно сорвали оковы, он светился от счастья (причём действительно переодически излучал свечение), одаривал людей благодатью, не боясь лимита чудес, и просто любил этот мир. Небеса никогда не были благосклонны к людям, однако Азирафель до последнего старался верить в своих братьев. Но когда маска благих намерений спала, и он увидел в них искреннюю злобу под прикрытием праведного гнева, то понял, что архангелы больше не следуют Её плану, так почему тогда он должен следовать за ними. Кроули навсегда запомнил их недавний разговор, в котором ангел сказал: «Да, Божественный план непостижим, но я точно знаю, чтобы ему следовать, нужно любить. И я всегда буду ему следовать. И если в нынешнем мире, чтобы любить, нужно отречься от Небес, значит так тому и быть». В этом был весь Азирафель, он всегда любил этот мир и всех существ, но выполняя приказы небес, он закрывал своё сердце. Там его заставляли ненавидеть падших братьев, заставляли видеть страдания людей и верить в то, что они заслужены, а теперь, когда они оказались на своей стороне он открыл своё сердце для всех. И для Кроули в том числе. Но то-ли в демоне говорила его природа, то-ли у него вечный дефицит внимания со стороны небезызвестного ангела, ему было критически недостаточно того, что было между ними. Может он вконец очеловечился, но ему хотелось чувствовать не просто любовь ангела, направленную на всё сущее, но и направленную только на него. Как это было у людей. «Да уж, 6 тысяч лет на Земле меня совсем размягчили. Это всё Ангел виноват, его пагубное влияние…» — подумал тот. — Кроули, ты в порядке? Ты меня совсем не слышишь — Азирафель обеспокоено взглянул на него и взял за руку. — В полном, прости, задумался, — Кроули посмотрел на их сцепленные руки, которые так правильно смотрелись вместе, словно пазл, который веками не мог сложиться. «И когда я начал извиняться за такие пустяки? Нет, стоп. Когда я в целом начал извиняться? Просто кошмар» — мимолетно пронеслось у него в голове. — Ничего, дорогой! Я лишь рассуждал о том, на сколько сказочная история приключилась с нами. Ну правда ведь замечательно? И действительно как в сказке поцелуй любви всё исправил, не чудо ли? — продолжал щебетать Азирафель. «Любви?! Что это всё значит?!»— Кроули словно ударило молнией. В самое сердце. Иначе как объяснить то, что оно бьется с такой скоростью, которая бы уже убила человеческое тело. Щеки начали предательски приобретать алый оттенок, а зрачки заполняли радужку надвигающимся цунами, которое грозило заполнить всё глазное яблоко, и демон с горечью глянул на очки, снятые ангелом получасом ранее. — Дорогой? Извини, я не хотел тебя смутить. Если я слишком быстр для тебя, то скажи, как есть. Я готов ждать тебя, сколько прикажешь, хоть ещё 6 тысяч лет, — Азирафель умоляюще смотрел на него этими своими до невозможности красивыми небесными глазами, и теперь уже двумя руками взял ладонь демона. Кроули осознал, что похоже сошел с ума. Наверное, Армагеддон всё же случился, он умер и каким-то чудом попал в Рай, потому что по-другому происходящее объяснить он не мог. Прокрутив в голове ещё раз слова ангела, он вскипел от злости. Он выхватил свою ладонь из рук Азирафеля, который лишь бросил расстроенный взгляд, но ничего не сказал, и начал ходить по комнате, активно жестикулируя и ругаясь на ничего не понимающего ангела: — Ты слишком быстрый, Ангел?! Ты?! Нет, это полный абсурд. Мог сразу сказать, что тебе не хватает в жизни пьес в стихах? Да я бы тебе их по штуке в день писал! Да хоть по десять штук в день! Кроули подошел в плотную к Азирафелю, на лицо которого вернулась застенчивая улыбка, схватил его за жилетку и прошипел: — Лучшшше убей меня, чем заставь ждать ещщё хотя бы сссекунду. Демон начал наклонять голову, чтобы наконец впиться в эту бессовестную улыбку, но его опередили. Азирафель обхватил руками его голову и снова поцеловал его. Второй раз за вечер. Сам. Кроули наконец закрыл свои вытаращенные глаза и просто отдался моменту. Демон не знал сколько прошло времени, но по его мнению, непозволительно мало, когда они всё же оторвались друг друга. Азирафель смотрел на него такими глазами, словно он был самым лучшим существом на этом свете, и Кроули плавился под напором этих небесных глаз. — Кроули, дорогой, может переедешь ко мне? Завтра, например. А может лучше сегодня. Давай прямо сейчас? Я помогу тебе с вещами. — Ангел! Я ужасно не хочу этого говорить, но может ты сбавишь обороты? Дай мне хотя бы неделю оклематься после… — Как долго! Я и так неделю ждал, чтобы не предложить тебе съехаться сразу после «казни». — Несколько минут назад ты обещал шесть тысяч лет ждать, от семи дней ничего не изменится. — Ну извини меня, за семь дней можно сотворить целую Землю. И вообще я уже передумал. Не хочу столько ждать. — Бог с тобой, завтра я перевезу растения, а потом уж и остальное. Азирафель поцеловал его в нос и крепко обнял, уткнувшись в шею. — Я счастлив быть с тобой, Кроули. — И я, Ангел, и я.

***

Книга с ветхим переплетом, явно повидавшая не одно столетие (а если быть точно, то целых 60) исчезла из гостиной таким же непостижимым образом, как и появилась, и вновь оказалась у Неё на столе. Она бережно взяла её в руки и пошла к бесконечному книжному шкафу, который содержал в себе не считанное количество историй. Вернув фолиант на место, она аккуратно провела рукой по корешку, который гласил: «Благие знамения».