la lune se lève

Цероба лежит в кровати. В последнее время всё стало слишком сложно. Разве пять месяцев отношений — это достаточное количество времени, чтобы уже спать в одной постели? Они могли обниматься. Старло всегда брал её под руку, тёрся слишком близко, почти прилипал репейником, лишь бы понежиться немного, пока никто не видит, ведь не по-ковбойски эти телячьи нежности. Цероба целовала его время от времени, пускала к себе, пускала ближе, почти к сердцу, но спать в одной кровати, это... Слишком интимно. Ни о каких страстях речи не шло. Стар хотел попасть в сердце, не под одежду. Хотел обнимать и согревать, любить душой, не телом. На самом деле, как для великого Шерифа, Стар был немного... Немного СЛИШКОМ неловким. О, и будь Цероба немного моложе, будь она девочкой-подростком, она бы бесилась и колола его за эту нерешительность, ненавязчиво обнажая плечо или ненароком касаясь слишком долго, смотря, как тот мямлит и мнётся, но сейчас.. Сейчас ей хотелось любви душой. Не телом. Но никогда дело не было в нём. Всё было в ней. Насколько тяжело пускать к себе другого мужчину, и не важно, сколько времени успело пройти, ведь в любом случае, она всегда знала только присутствие Чуджина. Старло прижимается к её спине, лицом зарывается в волосах и закидывает на неё тяжёлую руку, сопит на ухо, иногда даже тихо храпит, и это слишком... Слишком. Его касания — лава. Там, под одеялом, её обжигает ощущение чужого тела, в шею жжётся его дыхание, и становится слишком душно, словно в комнате и вовсе нечем дышать. Она не может повернуться без лишней мороки, иногда ей больно от того, как вес его тела прижимает волосы, и приходится ёрзать, собирая их на одну сторону. Цероба была ценительницей личного пространства. Любила стабильность и свободу, верность, тихую спокойную любовь, без пламенных волн и острых углов. Спать в одной кровати — это спать рядом друг с другом. Не жаться, не ёрзать, не тыкаться в плечо, а лишь спать на разных сторонах, иногда отвернувшись друг к другу спинами, и слушая далёкие вдохи и выдохи мужа. По крайней мере, к этому она была привыкшей. Это не было холодом, это было уважением к чужому комфорту, и она никогда ранее не жаловалась на недостаток чувств в своём браке, но теперь.. Казалось, словно Старло пытался дать ей больше, чем она хотела. Иногда она могла себе позволить немного отстраниться. Старло всегда выглядел неловко в такие моменты, словно ему дали пощёчину, но не спорил, лишь покорно отодвигался к своей стороне, мялся, словно в одиночку ему было тяжело удобно умоститься. Но канало такое лишь на этапе "улечься". Ведь затем разбудить Старло было до невероятности тяжело. Когда среди ночи Старло прижимал её к стене, имея за спиной целую пустую кровать, она пялилась в обои, словно могла прожечь в них дыру, иногда раздражённо рычала, порой пыталась его подвинуть. Толкать было как-то неудобно, спит всё таки, да и грубо это. Она могла бы толкнуть спящего друга, но не. . . Партнёра. Старло лыбится, поправляя шляпу у зеркала. « Куда-то собираешься? » — Цероба вертит в руках что-то небольшое, выйдя с кухни. « С четвёркой в бар. » — Стар мимоходом целует Церобу около губ, наклоняется, чтобы запрыгнуть в свои пыльные сапоги. Блестящий колокольчик звенит, ударившись о поля шляпы. — « Буду поздно, ляжешь без меня. » Цероба лежит в кровати. Сегодня — долгожданная свобода. Она тянется в постели, может разлечься звездой, ёрзать сколько вздумается, и уснуть, не чувствуя жара и духоты чужого присутствия. Ей стоит лечь немного удобнее. Она пододвигается к своей стороне, укутываясь в край одеяла. Как ни странно, её ноги замёрзли. Такого не было достаточно давно. Привычно поворачивается мордой к стене, тянется и суёт руку под подушку, щекой нежась на подушке. Позаду как-то пустовато. Она закрывает глаза, считая до десяти. Ведь обычно у Церобы не было проблем с тем, чтобы заснуть. Но вот так дела.. Кровать сегодня слишком пустая, а тишина слишком тихая. Она шевелит ногой, ей слишком неудобно, слишком много свободы. Поворачивается вновь, пытаясь найти удобное положение. И внезапно оказывается, что объятия Старло были не навязчивыми и жаркими, а мягкими и тёплыми. Его дыхание не бесило, а успокаивало. И оказалось, что свобода, на самом деле, ощущается холодом. Она любила стабильность. Любила тишину, и спокойные напоминания "я люблю тебя", которые не пытались заявить об этом всему свету. Она любила ту жизнь. Она любила Чуджина. Она могла скорбеть вечно. Она могла, но не хотела, не хотела, ей так сильно не хотелось, и за это было стыдно, стыдно, как же стыдно!! Ведь Чуджин, её милый Чуджин.. А она делила постель с другим мужчиной. Но боже, как же мягко он её обнимал. С каким трепетом смотрел, не в силах оторвать глаз, и как гладил её волосы, пропускал пальцы сквозь пряди. И повторял, снова и снова, словно пытался вбить в голову: "я люблю тебя, люблю, я люблю, люблю, люблю". А с ним Цероба не могла заранее сказать, что будет завтра. Ведь Старло, этот Стар, он такой.. Нестабильный. Импульсивный, и горит моментом. У неё не остаётся времени на планы, ежедневники пустуют, но каждый вечер ощущается как конец очередной веселой серии жизни, и она дышит глубоко, и ей легко так, и словно не взрослые они люди, а влюбленные подростки. Он был как влюбленный подросток. И от его любви хотелось молодеть. И стыдно, стыдно так ей перед всем этим. Стыдно за то, что так забылась, так цветёт вместе с другим, но так тепло, и так приятно он утыкается ей в шею, шепча единое "люблю". Старло не умеет быть тихим. Дверь хлопает немного громче, чем он хотел, и тут же в коридоре что-то неуклюже падает. И даже если бы спала — уже б проснулась, ведь в отличие от некоторых, у Церобы сон чуткий. Он проходит в комнату, немного медлит, скользит под одеяло. Нос улавливает лёгкий запах спиртного, неприятный, но Стар не пьян, лишь немного пригубил. Она жмётся ближе, сама под руку залезает. Он мелко вздрагивает, поворачивая голову. Её голова ощущается лёгкой тяжестью на плече, волосы щекочат лицо. Цероба словно пытается подмять его под себя, легко закидывает сверху ногу, и жмётся щекой к его груди, наконец-то найдя идеально удобную позицию. « Ты чего не спишь? » — Он шепчет, словно мог бы ещё кого-то разбудить. Цероба закрывает глаза, и усталость берёт своё, когда рука Старло аккуратно ложится на её голову, и он поглаживает её волосы. Так, словно и сам был ошеломлён. А Цероба никогда ранее не лезла к нему сама. « Сейчас буду. » — тянет бархатно, почти мурча, и улыбается как хитрая лиса — « Уже совсем поздно.. Пора спать. »