Соитие с богом

Тихонов не был особо верующим, поэтому для него было необычно быть в церкви. Сил у него не было, а местная бабулька всё говорила о чудотворной исповеди. Мол, церковь — место силы. — Вот выговоришься, и легче тебе станет, милок. Церковь в их посёлке стояла отдалённо от всех домов, словно прячась от людей. Рядом с ней — погост. Место страшное, по темноте там лучше не шарахаться. Темень — хоть глаз выколи. И вот Тихонов стоит перед массивными дверьми церкви. Он распахивает их, и в лицо бьёт тусклый свет. Тут намного теплее, нежели на холодной улице. Щёки горят и покалывают от мороза. Он, шапку, крестится и кланяется. В церкви никого. Пусто и тихо, лишь завывание метели за стенами. Он неспешно идёт вперёд, меряя расстояние шагами. Он подходит к иконе Николая Чудотворца. Изучая икону, в голове у него сплетается множество мыслей. Он долго вглядывается в икону, словно пытался найти в ней что-то необычное. В последний раз в церкви он был с бабушкой своей. Царство ей небесное. Воспоминания так себе. Попали они на вечернюю службу: сначала стоял он долго на ногах и периодически крестился, точно как бабушка. Смотрел на неё украдкой и кланялся в унисон. Дурманящий ладан бил в нос и душил. В помещении было жарко, и спёртый воздух мучал. А после службы им дали кусочек хлеба, смоченный красным вином. Хлеб немного обрадовал маленького Костю. Сейчас же он стоит наедине. Пахло воском, и слабо в воздухе летал аромат ладана. От мыслей его отвлёк хлопок двери. Тихонов обернулся и заметил знакомую фигуру. Анна Денисовна. Учительница русского и литературы в местной школе. Константин хорошо её запомнил. В последнее время она стала часто ходить в участок. Естественно, ведь её доченька пропала. Вика, её дочурка, лет двенадцати. Она — третий пропавший ребёнок за месяц. Ни одной зацепки. Ничего абсолютно. Анна сильно похудела и поблекла. Свет в глазах погас. Она словно настоящая мученица, ангел в плоти, без крыльев и одетый в какие-то балахоны. Белая туника была прикрыта чёрным потёртым пальто. Из-под шарфа выбивались чёрные локоны. Под глазами кожа истончилась, и появились чёрные круги. Она выглядела болезненно. И сексуально. Да, она безумно нравилась Тихонову, да и сама знаки внимания проявляла. Так ведь? Ну не просто убитая горем женщина, рыдая, прижимается к нему. Завидев милиционера, Анна пошагала к нему. Её немного потряхивало, и голос сильно дрожал. — Здравствуйте, лейтенант. Она шептала, словно боясь спугнуть. Тихонов в ответ лишь кивнул. Он старался не пялиться на неё. Помолчав, она взглянула на него и неуверенно продолжила разговор: — Как там моя викуля? Она сказала это ещё тише, и голос сильно дёрнулся. Глазки её заблестели от слёз, но она быстро смахнула их рукавом. Завидев женские слёзы, Тихонов почувствовал себя неуютно. — Дело идёт, Анна, вам не стоит переживать. Женщину это не успокоило, и слёзы потекли рекой. Она немного скрючилась. Её тело дрожало, а что-то в голове заболело. Её начали мучить судороги. Она всхлипывала и пыталась сказать что-то внятно, но выходило только мычание. Она не спала пару дней, и всё было в тумане. Тихонов подхватил её и начал успокаивать. Как только она немного успокоилась, она, шатаясь, опёрлась на него. Дыхание было тяжёлое, и когда Тихонов потянулся целовать её, она не сопротивлялась. У неё не было сил дать отпор, глаза, красные-красные, смотрели сквозь него. Он скидывал её пальто, целуя её шею, переходя к груди, которая была скрыта под туникой. Он грубо сжал через ткань грудь, а потом повернул Анну и прижал лбом к иконе. Он стянул колготки и расстегнул свой ремень. Пока он входил и выходил из неё, он пытался отогнать мысль, словно трахает мешок с мясом и костями, но в ней так тепло и влажно — это ведь точный признак, что ей нравится. Он просто не мог сдержаться: у него инстинкт, а она баба незамужняя. Кто её опять в жёны брать будет? С ребёнком-то, так ещё и с ума сходит. Все в участке говорили, что в окно ей стучались дети в масках, и они забрали Вику. С этими мыслями он кончил в неё. Он быстро натянул штаны и вышел в холодный воздух. Немного трезвея и понимая, что сделал, садится и уезжает. Аня лежит на полу в церкви. Она чувствует всё и ничего одновременно. Голова, окутанная туманом, резко прояснилась. Её сердце замедляет биение, и мысли только об одном. Доченька. Аня знает, что не доживёт до восхода солнца. Она пришла, чтобы покаяться о своём грехе. Она убивает себя. Таблетки по рецепту улетели вместе с бутылкой водки быстро. Целая упаковка — явно больше нормы. Она ведь просто не могла терпеть эту жизнь без дочери. Зачем?