Моё божество

Двойной черный вернулся в Йокогаму. Командировка в Англию рассчитывалась на два месяца, ведь местная мафия, что создала на территории Японии свои организационные подразделения и стала ставить палки в колеса Портовой мафии, была одной из самых главенствующих в Европе. Легендарным дуэтом криминального мира страны восходящего солнца было принято решение вырывать сорняк с корнем и забыть как занимательный сон. Да вот только оказалось, что у страха глаза велики. Справившись с задачей менее чем за месяц, напарники под взрывы генерального штаба надоедливых мафиозных любителей попивали чай, привезенный из дома, и закусывали овсяными печеньками из ларька прекрасной бабули, что стоял напротив гостиницы, в которой они снимали номер. Припарковавшись у здания Портовой мафии, Дазай и Накахара поднялись на лифте на самый последний этаж и вошли в единственный кабинет, двери которого услужливо отворили стоящие по бокам мафиози. Доложив исход операции, они синхронно выпрямились, ожидая, когда их наконец отпустят на волю. Мори Огай, босс Портовой Мафии, был явно доволен работой своего детища и чуть не мычал словно пробывал деликатес, прикрыв глаза. — Молодцы. Хорошо поработали, — заключил он, укладывая подбородок на сцепленные в замок руки. — Завтра жду подробный отчет, и можете брать обещанные выходные на три дня. Услышав это, оба закивали болванчиками и пулями вылетели из кабинета. Чуя с легкой улыбкой отбивал каблуками громкое цоканье по которому его уже все узнавали, кланяясь с уважением или в страхе разбегаясь и находился в предвкушении отдыха. Обнаружив, что напарник плетется где-то сзади него, несмотря на свои длинные ноги, он остановился. Дазай был непривычно тих после того, как покинул кабинет босса, и это вызывало нешуточные подозрения. Скрестив руки на груди, Накахара скрывая напряжение закатил глаза: — Чего ты там плетешься? Давай быстрее. Уже одиннадцать ночи, а нам отчет на страниц двадцать через семь часов сдавать. Осаму остановился и с привычной идиотской улыбкой пропел: — Не нам, а Чу~е. Я вот планирую отправляться домой и поспа~ть. И тут же прошмыгнул мимо Накахары, однако далеко не удрал, будучи схваченным рыжим за воротник черного плаща, что стоял с одной рукой в кармане брюк: — Стоять. Иначе ноги сломаю. Осаму тут же надулся, обиженно заголосив: — Чуя только и умеет, что мучать добрых и хороших людей вроде меня. А ведь отчет составлять уже твоя очередь! Дернув эту шпалу хорошенько, Накахара повел его в другую сторону: — Моя очередь была в прошлый раз. И в позапрошлый. И до него тоже. Я вообще не понимаю, какого черта иду на поводу твоей лени! Дазай, сгибаясь в три погибели из-за удерживаемой его руки в перчатке, старался не запутаться в ногах. — Может, потому что таких злобных собачек и нужно на поводке держать? Вдруг убежит? Дав подзатыльник шатену, который, поморщившись, обиженно потирал ушибленное место, Накахара гневно прошипел: — А ну повтори, бинтованная Скумбрия, и я точно убью тебя! Осаму заинтересованно зыркнул сразу отвлекаясь от полученного ушиба: — Правда? — Дазай! Под препирательства они наконец покинули стены мафии и сели в Porsche Накахары. Было принято решение составить отчет вместе у него дома, потому что ни один из них не хотел уступать другому. А «домой» к Дазаю Чуя не горел желанием идти. Роскошная квартира встретила их флером дорогущих амортизаторов, нотки которых Дазай всегда ощущал от напарника, когда якобы невзначай склонялся ближе к рыжей макушке. Хотя, конечно, с парфюмом Рыжика, который явно стоил больше, чем Дазай мог за год потратить, ничто не сравнится. Усевшись на диван, обитый шелковым бархатом, они достали ноутбук и принялись за работу. Через час Чуя ощутил на плече тяжесть и возмущенно перевел взгляд на голову с вьющимися каштановыми волосами. Гневно бурча шепотом ругательства себе под нос, он неосознанно старался не двигаться, чтобы ненароком не разбудить странно поведшего себя сегодня напарника. Чуя все также помнил пустой взгляд, который Дазай не успел скрыть натянутой улыбкой, вызывавшей у рыжего бурю неясных эмоций, так старательно сдерживаемых. Лучше уж этот придурок поспит, чем снова пойдет прыгать с моста. На том и порешив, он к пяти утра закончил отчет и со спокойной душой прилег на спинку дивана, отчего голова Дазая съехала ему на грудь. Засыпая, он кое-как поставил будильник на раздвоившимся в глазах телефоне, все еще не привыкнув к смене поясов, и отключился. Через час телефон зазвенел, отчего Накахара распахнул глаза и подскочил. Шатен тут же непонимающе заозирался. — Чиби, ты чего пугаешь? — Сам не понял, — почесал шевелюру Чуя успокоившись после резкого подъема и тут же вспылил: — И хватит меня так называть! Потягиваясь, Дазай хрустел костями, пока рыжий разбирался с принтером. — Я совсем не выспался. А тут еще и Чиби будит так, будто на нас враги напали. Вставив бумагу в слот, Накахара подозрительно медленно обернулся с нечитаемым взглядом и неторопливо поднялся. Дазай икнул и стал бегать глазами по комнате, ища пути отступления. — Ну, Чу~я… почему ты на меня так… смотришь?.. Шаг. Накахара почесал кулаки, глухо проговаривая: — Ах это ты не выспался? — По тону его голоса невозможно было понять, какая эмоция вложена в слова, а оттого степень опасности повысилась до небес. — Ты и не выспался. — Чуя, я же пошутил! Не принимай все близко к сердцу! — Сейчас я тоже пошучу. От души. — Чуя, стой! Послушай, давай договоримся! Только без рукоприкладства! Остановившись, Накахара сложил руки на груди. — А ты сможешь выполнить свою часть договора? Да тебе, скумбрии, верить нельзя. Твой изворотливый и склизкий ум придумает, как обернуть все в свою пользу. Дазай примирительно поднял руки в капитулирующем жесте: — Все зависит от того, как ты изложишь свои условия. Не оставь мне лазеек. Ну же, Чиби, постарайся. Задумавшись, Накахара приложил указательный палец к губам. От вида такого вдумчивого напарника Дазай едва заметно улыбнулся. — Хорошо. Вот мои условия: ты будешь готовить объективные, полные и качественные отчеты по ближайшим пяти операциям, не свешивая свои обязательства на кого-либо другого. Шатен склонил голову к плечу так, что челка скрыла единственный открытый от бинтов глаз. — Отлично. А я взамен требую, чтобы ты выполнил одно мое желание. — Что за желание? — А вот не скажу. Но когда мне что-то понадобится от тебя, ты это выполнишь. Согласен? Чуя цокнул и уставился в стену. Ради пяти отчетов… он готов на все, а потому пожал бинтованному руку, не замечая, как в уголках губ того затаилась коварная улыбка, а в глазах заплясали черти. Отпуская руку, Чуи шатен словно ненароком легко провел длинными пальцами по запястью, что не скрывала черная перчатка. Однако они так быстро отпустили друг друга, что он не успел почувствовать, как по руке синеглазки побежали мурашки. — Скоро Чуя научится искусству переговоров, — посмеивался шатен. — Я и так все знаю и умею, — вновь скрестив руки на груди, ответил Чуя задирая нос. Дазай сел на диван и закинул руки за голову: — Ага, в Англии я так подумал. — Но ведь все равно получилось. Усмехнувшись, Дазай сказал: — Да, но изначально в мой план не входил взрыв штаба одной из самых крупных и значимых преступных организаций. — Ты мне это до конца жизни упоминать будешь?! — Нет, ведь ты быстро учишься. Однако я еще не слышал благодарности моему гению, который так скоро составил новый план в таких незавидных условиях. — Это ты про те условия, в которых попивал шотландский виски с их главой, воспринявшим тебя за инвестора, пока я сражался с десятью их сильнейшими эсперами?! — Кто ж знал, что ты в первые десять минут переговоров станешь угрожать им уничтожением организации? Я после этого сомневался в том, можно ли тебя одного на такие задания пускать. И вообще, я спешил к Чиби на помощь как мог! — Ага, знаю я… И хватит меня так называть! Наконец отдав команду принтеру, Чуя принялся искать в шкафу футболку Скумбрии. Кинув ее ему в лицо, он ехидно приказал: — Иди, переоденься. — Но Чуя! Зачем? Мы же в штаб собирались. Нужно отчет сдать. — Затем что ты вырубился в час ночи и пока дрых, твоя рубашка помялась так, словно тебя вместе с ней постирали и не погладили. Иди, давай! В таком виде в мафии появляться — настоящий позор. Забрав у шатена рубашку, рыжий погладил ее по-быстрому потому что сомневался в сохранности своей квартиры, если тот приблизится к утюгу и отдал бинтованному, а затем, сложив распечатанный отчет в файлы папки, накинул на плечи плащ. Дожидаясь Дазая, он гневно отстукивал носком каблука, и когда тот наконец начал обуваться, в нетерпении вылетел из квартиры. Да, все же выходные мотивируют получше чего-либо. Сдав отчет, напарники покинули здание Mori-corporation. Дазай снова был задумчиво тих, отчего Накахара скрипел зубами, не зная, что и думать. Внезапно по парковке раздалось слабое мяуканье, и оба остановились, осматриваясь по сторонам. Никого не заметив, Дазай замер, дожидаясь еще звуков, и когда услышал жалобное мяуканье, двинулся в сторону предполагаемого нахождения источника. Это оказался взрослый, но все еще котенок белого цвета, который так отчаянно и надрывно звал маму, что в пору было пустить слезу обычному человеку. Было видно, что он давно не ел, и от этого его живот едва не прилип к позвоночнику. Дазай не шевелился, глядя на то, как животное, заметив другое живое существо, принялось натужно мяукать, зовя на помощь. Накахара не заставил себя долго ждать и тоже подошел к парочке, а после тяжело выдохнул. — Чуя, давай возьмем его. Брови Накахары скрылись за челкой. — Ты серьезно? Нет, Дазай. — Ну посмотри на него! — принялся разглагольствовать тот, осторожно поднимая бедное животное на руки. — Мы не можем его тут бросить! — Еще как можем. Нам придется это сделать, Дазай. Мафия не место для домашних питомцев, ты ведь как никто другой это понимаешь. Дазай неловко собирал лапки котенка в ладонь, чтобы тот не упал, и обернулся к напарнику. — Я все равно заберу его к себе. — Он сдохнет в твоем контейнере, в котором еды и для тебя нет. — Точно, — будто забыв этот факт, воскликнул Дазай. — Чиби же поможет купить ему еды? — Делать нечего. Это бессмысленно. Он умрет, если не сейчас, то потом. К тому же не хватало его в мою «ласточку» пускать. Накахара цокнул нахмурившись, но этого шатен не увидел, поскольку, печально вздохнув, отвернулся от напарника спиной и с поникшими плечами неторопливо двинулся в сторону от штаба. Чуя перекатывал на языке все возможные ругательства, когда резко отвернулся от такой крайне ужасной картины и сквозь зубы прошипел: — Ладно, садись в машину. На тебя смотреть тошно. Сразу приободрившись, Дазай едва не вприпрыжку последовал приказу рыжика. По тому, как он теперь гиперактивно вел себя, Чуя смутно понял, что дела плохи. В раздумьях о поведении напарника он выехал с парковки. — Поверить не могу, — бурчал Чуя, искоса поглядывая на парочку, что едва не терлась носами. — Двое криминальных авторитетов едут в зоомагазин за кормом для спасенного котенка. Кому скажешь — не поверят. — Чуя, кажется это девочка! Её будут звать Белоснежка! — О боже… Включив радио и выкрутив звук на максимум, Накахара громко подпевал под попсовые песни, отвлекаясь от того, как они сейчас выглядят. Дазай же ныл и откровенно умолял Чую перестать такие заунывные звуки, от которых у него закладывало уши, но все равно едва заметно улыбался. В такие моменты он переставал ощущать себя кожаным мешком с органами и костями и начинал хоть что-то чувствовать. Котенок тоже не был доволен столь громкими песнями, но разве Чую заткнешь, когда тот начинал петь? Вот и они перестали тратить силы зря. Парни зашли в ближайший зоомагазин, и Дазай принялся демонстрировать кошке пачки корма, а когда та по известной только ей причине слабо реагировала, воспринимал это за энтузиазм и воодушевление и протягивал корм Накахаре. Тот с каменным выражением лица положил их на кассу к слегка ошалевшей девушке, а после оплатил. Отправив Дазая с кошкой в машину он заскочил в радом находящийся продуктовый магазин. Закинув покупки в основном из всего, что может быть нужным кошке, на заднее сиденье своей «ласточки», Чуя сел за руль к ожидавшему его Дазаю, что принялся ворковать с животным. Не выдержав и схватив напарника за воротник рубашки, он притянул его ближе, заглядывая прямо в глаза. Из-за тьмы обычно теплая радужка слилась со зрачком и веяла морозом. Чуя долго хмурился, изучая визави, в то время как Дазай не шевелясь делал то же самое. — Ты под дурью? На этот вопрос шатен неожиданно улыбнулся. Медленно положив ладонь поверх пальцев Накахары, он промурлыкал: — А что, Чиби боится за меня? Дернув ткань так, что хрустнули рвущиеся нитки, Чуя прошипел: — Говори, придурок! Ты снова за старое? Улыбка спала с лица напротив, на месте которой, словно открывая ледяное нутро. Однако, как ни странно, Чуе никогда не было от него холодно. — Что, если да? Чиби дарует мне долгожданный покой? Врезав шатену на отмашь, Чуя старался унять сбившееся сердцебиение. Он отвел взгляд, лишь бы не видеть напарника и не разорвать его собственными руками. Дазай шумно дышал через рот, стирая ладонью бегущую из носа кровь. Через время, что в этот миг казалось вечностью, он глухо ответил: — Я не нарушил обещание, Чуя. Ты мне веришь? Сглотнув, рыжик не смотрел на него, а бегал глазами по округе. Выпустив воздух сквозь зубы, он не ответил, но наконец завел двигатель, переключил передачу и крутанул руль, разворачивая машину в нужном направлении. К Дазаю они вернулись в тишине. Транспортный контейнер за то время, пока Чуя не был здесь, совсем не изменился. Разве что ржавчины прибавилось. Способностью Чуя через «не хочу» занес покупки в это подобие дома. — Как ты здесь вообще живешь, Скумбрия? Черт подери, — вдруг воскликнул рыжик, брезгливо поморщившись. — Да у тебя крысы! Ты для этого кошку завел?! Дазай возмущенно подскочил с пачками кормов: — Как не стыдно, Чиби! Я не собираюсь эксплуатировать животное! Так нельзя. Накахара фыркнул: — А людей, значит, можно? — Не понимаю, о чем ты, — отмахнулся тут же бинтованный. Вытаскивая сухари со вкусом краба из пакетов, Чуя закатил глаза: — Твои умственные способности явно переоценивают. Спасибо, что хоть Акутагава не видит в тебе в первую очередь гения. Бедный мальчишка. Теперь настала очередь Дазая фыркать: — Какой же он мальчишка? Всего лишь на два года младше нас. Ты помнишь нас в его годы? — Дазай, не суди по себе. Всучив сухарики напарнику, Чуя в придачу треснул его по затылку для профилактики. Тот, потирая голову и обиженно косясь на Накахару, все же открыл пачку и с наслаждением принялся хрустеть, мыча от удовольствия. Рыжик снова поморщился, не понимая столь сильного пристрастия бинтованного придурка к крабам. Закинув остальные пачки на стул, потому что больше некуда, он уперся кулаками в бока, глядя на изучающую свой новый дом кошку. Обнюхивая ноги обоих мафиози, животное запрыгнуло Дазаю на колени и свернулось клубком. Со скепсисом приподняв бровь, Накахара промолчал. — Как, кстати, наш старый знакомый поживает? — спросил он, припоминая их задание, которое прервалось миссией в Англию. Дазай заунывно взвыл. — О нет, Чиби! Давай хоть в заслуженные выходные не будем думать о работе! Хмыкнув, Накахара пришлось согласиться: — Да, ты прав. Хотя непривычно о ней не думать. Приложив палец к губе, Дазай через секунду предложил: — В слова? — А давай. Высыпав в новоприобретенную миску корма, шатен поставил у нее кошку, дожидаясь, пока та по запаху сориентируется, и, улыбнувшись тому, как она с таким аппетитом поедала не шибко пахнущий корм, достал из-под кровати чашу с бумажками. — Моя очередь, — предупредил Чуя и, вздохнув, бинтованный протянул рыжему прозрачную посудину. Перемешав бумажки, Чуя вытянул одну и постарался скрыть на лице эмоции. Как всегда, безуспешно. — А что это, Чиби, такая бука? Неужто хинди? — Хватит болтать, — буркнул Накахара. — Начинай уже. Хихикнув, Дазай распластался на полу, закинув ногу на ногу и руки за голову. — Ммм… आप. Напрягая память, Накахара внутренне боролся с сомнениями, однако голос его просто не мог звучать без привычной уверенности: — पज. Дазай тепло улыбнулся. Да, Чуя всегда остается Чуей. — जानता था, — продолжил Дазай. — थक, — не заставил себя долго ждать на этот раз рыжик. — कौन. — नम. Шатен прикрыл глаза и тише продолжил: — मिनी माफिया. Чуя нахмурился, наверняка сомневаясь в правильности своего перевода. Будь он уверен в знании языка, то тут же стукнул бы напарника чем потяжелее, а потому можно было понять, что за бравадой прячется упорное отрицание заведомо проигрышного положения. — आस, — протянул Накахара. Дазай внимательно следил за рыжиком, когда, словно пробуя каждую букву, с едва заметной вопросительной интонацией сказал: — सदर. Глядя на то, как Чую заклинило, Дазай только шире улыбнулся, показывая клыки. Умница, Синеглазка. Все понял. Глядя только на этот оскал, Накахара почувствовал, что закипает. — Похоже, сейчас будет взрыв, — воодушевленно пропел суицидальный придурок, театрально приложив руки к груди. — Ищешь новые способы садомазо, чертов идиот? — прошипел Накахара. — Может быть, — задумчиво протянул Дазай, усевшись в позу лотоса. А после, косясь на рыжика, выкинул: — Получилось? — Нет, блядь! Топая гневно вдоль и поперек контейнера, Чуя сохранял спокойствие. В глазах огонь, руки сжаты в кулаки, брови свелись к переносице. Резко глянув на часы, что были на запястье его руки, он хмыкнул. — Засиделся я у тебя, глупая Скумбрия. Пора мне. Оставив уход за животным на напарнике, рыжик удалился из контейнера, не замечая долгого нерешительного взгляда на себе. Сумев наконец применить способность относительно машины, он пулей выехал из столь злополучного места, которое погружало его в неясные, тревожные чувства на казалось бы ровном месте. Безумно хотелось курить, и, держа одну руку на руле, другой же, потянувшись к пачке, Накахара вытащил сигарету. Щелкнула зажигалка, и он блаженно затянулся, пуская яд в легкие и выпуская сизый дым. Заехав в элитный район, он оставил машину на подземной парковке апартаментов. Поздоровался с консьержем и поднялся на лифте на восемнадцатый этаж, что весь принадлежал ему. Снял верхнюю одежду и сразу заскочил в ванную комнату, приняв душ. Он понял, что выходные накрылись медным тазом еще в злополучном контейнере, когда покидал его. Не знал причину, но ожидал следствия. Пожалуй, только с его дражайшим напарником могла выйти такая вакханалия. Приготовил салат на скорую руку, поскольку с прибытия в Йокогаму ничего не ел, и задумчиво жевал, не разбирая вкуса. — Черт подери! Зажав переносицу двумя пальцами, он сгонял мысли, что так и норовили сожрать его изнутри. Это было невозможно. Чуя резко поднялся из-за стола и взял из комнаты ноутбук: лучшим лекарством от бредовых мыслей была работа. Совсем не элегантно плюхнувшись на диван, он принялся строчить по клавиатуре, систематизируя всю информацию, что у него есть на главного субъекта их с напарником прошлого дела, ведение которого они продолжат через три дня. То, что они вернулись в Японию раньше запланированного, было только на руку. Чуя ухмыльнулся и погрузился в материал. В таком режиме прошло два дня, и единственное, что Накахара не предусмотрел, было то, что блока от мыслей в виде работы не хватит. Голова болела не из-за потока информации, который был крайне полезен сейчас и тем более потом, а от себя самого. Приняв решение хорошенько напиться, Чуя вышел из апартаментов, оставив на себе из привычного только чокер и надел простое худи поверх которого была кожаная куртка, а на низ обтягивающие джинсы. Увидь его в таком виде люди мафии, наверняка бы не признали исполнителя. Тот, в свою очередь, наплевав на дождь, что лил как из ведра, и не защищаясь способностью, попусту растрачивая силы, что и так были на исходе, пешком добрался до ближайшего бара. Знакомый бармен кивнул в знак приветствия. — Как обычно, — произнес рыжий. Понимающе улыбнувшись, тот выполнил заказ и подал гостю. Опрокинув в себя алкоголь – как ни странно, не вино – он попросил повторить. Через несколько таких заходов Накахара откровенно опьянел, и в голове наконец зазвенела столь желанная тишина. Он опустил голову на согнутые локти, чувствуя, как тело расслабляется, а ведь он даже перестал замечать, как всё время был в напряжении. Внезапно воздух разрезал звонок телефона в карманах штанов Накахары. Поднимая туманную голову, он боролся с желанием проигнорировать звонок, но всё же разлепил глаза, фокусируясь на экране. Внезапно сердце пропустило удар. Он ответил и медленно подвел телефон к уху: — Дазай? Не успел он произнести и слова адресованное напарнику, как тот сбросил звонок. Нахмурившись, Чуя смотрел в собственное затемненное отражение. Что за черт? Собравшись с мыслями, рыжик перезвонил сам, но на звонок не ответили. Отчего-то он перестал дышать и набрал напарника еще раз. И когда на третий ему вновь не ответили, Накахара, ведомый неясным даже для самого себя порывом, рванул из бара, на ходу кинув на барную стойку даже большую сумму, чем ту, на которую успел выпить. Он бежал к парковке, подхваченный своей способностью, что позволяла не терять столь жалкое время. Запрыгнув в свою машину, он что есть силы втопил педаль газа, и та почти что вылетела на главную дорогу. Только бы успеть. Он сам не знал, к чему спешит, но знал, что что-то должно произойти, если он задержится хоть на секунду. И снова неясны причины, но виден ореол следствия. Дазай же находился в районе заброшек, когда в голову закралась идея подняться на крышу одной из них. Лестница явно была в аварийном состоянии и грозилась проваливаться под ногами исполнителя, но разве демонический вундеркинд стал бы бояться скорой смерти? От этой мысли становилось даже как-то смешно и тошно одновременно. Поднявшись через долгие десять минут на крышу, он сполна ощутил удары капель дождя по собственной макушке. Волосы липли к лицу, но он этого даже не замечал. Идеальное место. В глаза бросилась балка, что так манила идеальной высотой и относительной сохранностью. Ему бы хватило сделать свое дело, прежде чем дерево под грузом многочисленных лет и погод треснуло бы и, вероятно, задавило собой Дазая. Вытаскивая из-за пазухи под черным плащом веревку, шатен принялся завязывать узел, напевая себе под нос какую-то попсовую безвкусицу, что так любил слушать Синеглазка. Ливень слегка мешал, но и у Дазая был опыт, а потому особых сложностей не возникло. Приложив ладонь ко лбу, защищая глаза от капель, он примерялся к балке. Хмыкнув, отправился на поиски последнюю деталь, которые кончились весьма успешно. Он нашел идеальной высоты ведро, что и по крепости могло бы выдержать его некоторое время. Встав на него, он закинул веревку и принялся вязать следующий узел. Готово. Оценив свой труд по достоинству, он вздохнул с долей тоски и просунул голову в петлю. Смерть была так близко, что неизменность мира вокруг все больше кричала о ничтожности человеческой жизни. Бессмысленность утопила Дазая. Зачем каждый день перемалывать себя наизнанку и терпеть то же от всего, что тебя окружает, если по итогу все это — ничто? К чему люди внушают друг другу о ценности жизни, если ее так легко оборвать? Так легко и без последствий. Солнце не перестанет восходить на востоке, луна, как и раньше, будет приманивать морскую гладь, а ливень не закончится только потому, что сегодня не стало какого-то Осаму Дазая. И ни одна рыжая бестия не будет сожалеть о смерти такого ничтожества, как он. Стоя в петле, он внезапно открыл глаза, больше не в силах контролировать свои мысли, что опять вернулись к нему. И вновь он чувствует свою неполноценность, ненужность и полную никчемность только потому, что подумал о существе, пред которым благоговел. Было похоже, что Дазай верит в Бога? А он верит. Дождь словно усилился, когда шатен, часто дыша через силу, вытащил голову из петли. Голова затуманилась от мыслительных процессов, что в ней бушевали подобно океану в цунами. Рука, которая словно была налита свинцом, потянулась к карману плаща, вытаскивая телефон. Только один звонок, и он отбросил его, словно коснулся чего-то очень горячего отчего обжегся. Устройство едва не разбилось, но он не обратил на это внимания, отворачиваясь. Будь что будет. Стоя снова в петле, Дазай принялся считать. Один, два, три… Глаза застилала вода карающая с ресниц. Промокший до нитки, Дазай ощущал, как спадают его бинты на руках, и поспешил затянуть их потуже. Даже в таком положении он не позволял свету вокруг увидеть свой мир. Двести тридцать, двести тридцать один… Дрожа от холода или чего-то более значимого, Дазай не заметил, как уже немного повис на веревке, так как от внутреннего напряжения устал и кое как сохранял ровное положение. Шестьсот два, шестьсот три… Дазай глухо усмехнулся. Чихая и шмыгая носом, он продолжал внутренний счет. Девятьсот девяносто, девятьсот девяносто один… — Раз такова твоя воля… Дазай закрыл глаза, прошептав «тысяча», и прыгнул. Ведро упало от удара ноги, руки автоматически потянулись к шее, оттягивая веревку. Шея не сломалась к сожалению бинтованного и Дазай страшно захрипел в предсмертных муках. «Воля к жизни!» – смеялся он над реакцией собственного организма. Сознание уже начинало уплывать, не дожидаясь бесценного воздуха, когда на его грани Дазай услышал удар, как оказалось, распахнутой двери. Чуя, стоя на ватных ногах, что грозили подкоситься, пошептал: — Твою мать… Быстро подлетев к Дазаю, он схватил его за ноги, дергая наверх. Веревка ослабла, но потерявший сознание придурок начал клониться в бок вновь ее натягивая. Накахара вытащил пистолет с заранее установленным глушителем и прострелил веревку. Подхватив бинтованного под руки, Чуя уложил его на спину и принялся делать сердечно-легочную реанимацию дрожащими руками. — Чертов Дазай… только очнись. И я точно убью тебя. Спустя невероятно долгое время шатен задышал – а точнее захрипел – самостоятельно и повернулся на бок, лицом к рыжему, глотая воздух. Накахара склонился ближе к Дазаю, скрывая своим телом от дождя, чтобы тот не мешал ему приходить в себя. Тот без сил свалился на спину и только через какое-то время поднял осознанный взгляд на рыжего. Чувствуя по телу сладкую дрожь, он сглотнул, не понимая, почему его тело теперь так реагирует на происходящее. Из горла сорвался то ли хрип, то ли свист: — Ты пришел… Чуе было неудобно сидеть в такой позе, так как он начинал терять равновесие от облегчения, которе упорно игнорировал и он уперся по бокам шатена руками: — Конечно пришел. Потому что знал, что твоя идиотская голова ничего лучше не придумает. Неожиданно Дазай ласково улыбнулся, так как никогда прежде, заставляя рыжего не сводить с себя взгляда, отчего тот ощущал, как к щекам прилила кровь. Однако взбунтовавшееся сердце позволило разуму повести, и Накахара сумел выдавить лишь одно: — Почему? Шатен разглядывал, как дождь обрамляет Чую, и понял, что не может ему солгать. На щеку упала капля с рыжих ресниц, что склеились и походили на кукольные – она так долго за них держалась из последних сил. И он заметил это. К сожалению он всегда замечает все, что с связанно с Синеглазкой. Дазай не знал молится ли ему, чтобы это была слеза или умереть за то, что позволил ей возникнуть. Склонив через боль голову в бок и уткнувшись носом в теплое запястье Накахары, Дазай тихо ответил: — Я вверил свою жизнь Богу. Чуя скрипнул зубами в отчаянии, склонив голову ниже, едва не касаясь лбом виска шатена. Слова визави были ему неясны. Дазай внезапно тихо чихнул, и Чуя вновь открыл глаза, замечая на себе внимательный взгляд карих глаз. — Дазай, или ты отвечаешь мне, или я ухожу. Устало прикрыв глаза, Дазай ответил: — Чиби, я тебе не лгу. Ты мне не веришь? Поджав губы, Чуя, придерживая затылок напарника чтобы уменьшить тому боль, выпрямился, сажая последнего, отчего Дазай забавно поморщился из-за попавших в глаза капель дождя. Боль в шее под теплыми руками не чувствовалась. — Верю, придурок. И всегда верил. Хоть и не понимаю. Закинув руку Скумбрии себе на плечо, Чуя уводил того с крыши. Спустились вниз они в итоге только через полчаса. В ночной тьме в этом заброшенном районе не было видно даже собственных рук, и парни, активировав «Смутную печаль» и «Исповедь неполноценного человека», озарили округу белым светом. — Не крути шеей, чокнутый. Усадив никудышного суицидника на пассажирское сиденье, Накахара выехал на покрытую трещинами дорогу. Никто не говорил ни слова по неясной для обоих причине. Тишина стала тяготить Дазая, отчего он едва заметно хмурился, но Чуя старался не смотреть на него, поэтому понял это только, когда услышал хриплый, игривый голос скрывавший истинное смятение: — Чуя, со мной все в порядке. Можешь ехать более чем 40 км/ч. — Заткнись. Отчего-то Дазай все равно улыбнулся уголками губ, шмыгнув носом и внимая привычным ругательствам напарника. У того словно сорвали тормоза, и всю дорогу он бурчал под нос нелестные эпитеты, посвященные «дражайшему» напарнику, так и не увеличив скорость. Доехав в свой район, Накахара припарковался и помог тепло посмеивающемуся и оттого морщившемуся от все же простреливающей боли Дазаю вылезти из машины. Бок о бок они дошли до квартиры Чуи. Он помог снять шатену мокрую одежду и отправил переодеваться в другую, его же сухую одежду, что осталась в доме Чуи после операций, когда они зализывали раны друг друга у него дома. Дазай кое-как переодевшись, вышел в зал огромной квартиры с многочисленными комнатами. Там на диване сидел Чуя, дожидаясь его. После нового чиха напарника он похлопал рядом собой по мебели, и когда Дазай молча присел, завернул его в плед как ребенка. Шатен весело хихикнул, и Чуя понял, что тому явно по нраву то, что он делает. Неосознанно тепло улыбнувшись, он боролся с абсурдным желанием пощекотать напарника, чтобы снова услышать его смех. Боже, что с ним не так? Он лёг на диван и уложил голову Дазая себе на грудь так, чтобы пострадавшая шея того не напрягалась. — Чиби, оказывается, такой заботливый, — мурлыкал тот, устраиваясь на Накахаре как на подушке и глубоко вдыхал, утыкаясь в него носом. — Я сейчас скину тебя с дивана. Будешь на полу спать. — А вот это уже слишком жестоко, — Чуя снял перчатки, потому что с напарником его способность ничем не грозила, и запустил пальцы в каштановые волосы, массируя голову. Шатен откровенно мурчал от удовольствия. Несколько минут они побыли в тишине, когда Дазай сонно спросил: — И как же Чуя понял, где я? Прикрыв глаза, Накахара вздохнул, поясняя: — Когда был у тебя в контейнере в последний раз, зацепил маячок за воротник твоего обожаемого плаща. Когда ты кормил Белоснежку. Дазай вздрогнул, заставляя рыжего горько усмехнуться: — Что, не ожидал, что я тебя вокруг пальца обведу? Тот молчал и казалось, даже не дышал. Рыжий напрягся, приподнимая голову: — Дазай?.. — Я знал, Чуя. Про маячок. Всё ещё не понимая, что случилось с напарником, Чуя хмурился и проигнорировав факт неудачного исполнения плана, всё же спросил: — Что случилось? — Нет её больше, — донёсся шепот. — Кого? — Чуя приподнялся на локтях, заставляя шатена приподнатся за ним. — Белоснежки. Она выбежал из контейнера, и ее разорвали собаки. А я… Впал в ступор и даже не сумел ее спасти. Чуя ничего не ответил. Лишь снова лёг, укладывая голову напарника, и поглаживал его по голове. Молча они слушали, как капли дождя невпопад отбивали известный только небесам ритм. Чуя тихо проговаривал: — Спи, Дазай. Шатен его уже не слышал, едва слышно посапывая. Чуе так и не удалось заснуть. Спустя три часа, не сомкнув глаз, он выбрался из-под напарника и встал посреди комнаты. Мысли в голове сменялись одна за другой, и ноющая боль так и не хотела покидать то ли тело, то ли душу. Он не понимал, где болит. Ведомый иррациональным порывом, двинулся в сторону спальни и достал из полки стола нож. Провел по нему большим пальцем, проверяя остроту. Выступили капельки крови. Вышел на балкон и снова промок под потоком так и не прекратившегося дождя. Наверняка небо уже само устало изливать душу. Уселся прямо на мокрый пол и глядел на мутный город, затянутый тьмой. Так странно, дождь ощущался не только снаружи. Чуя сжал рукоять кинжала и приложил лезвие к запястью. Медленно, словно сквозь толщу воды и вспоминал Дазая. Неужели это поможет? Слегка надавил, и тонкая кожа поддалась едва заметному напору. Проступила алая кровь. Внезапно нож вылетел из рук, чуть не увеличив порез, и упал с балкона. Накахара, ничего не слыша из-за белого шума в голове, обернулся к Дазаю, что упал на колени и принялся обматывать своими бинтами запястья рыжего. Челка упала ему на глаза, скрывая искренние эмоции. Однако его истеричный смех все же дошел до Чуи, из-за чего по коже побежали мурашки. — Чиби такой глупый! Сколько раз говорить, что ножи — это не игрушка? Ты решил добить меня после того, как спас? Хорошо. Хотя нет, ничего не хорошо. Предупредил бы хоть меня. Посмотри, ты весь запачкался! Что мы будем делать с твоей одеждой? Ты сейчас же пойдешь и помоешь руки! Это не дело. Смотри, мы снова промокли. А вдруг ты заболеешь? Рыжие ведь такие хрупкие! А ты еще и маленький, тебе много не надо… — Дазай, блядь! Хватит! Тот застыл, тяжело дыша, переводя дыхание. Чуя выглянул за перила, проверяя, не убили ли они кого-то, и, убедившись с помощью способности, что оружие лежит на асфальте и рядом нет тела с пробитой головой, облегченно выдохнул, поднимая охваченное алым оружие наверх. Повернулся обратно, глядя на ссутулившегося шатена, который по виду словно скоро сам упадет. Накахара сел на колени возле него. Даже так он был ниже, а оттого немного задирал голову. Они долго молчали, прежде чем Чуя спросил: — Какого это, Дазай? Теперь ты понимаешь? Переведя взгляд на Накахару, тот с болью прошептал: — Чиби помнит, что задолжал мне желание? Накахара кивнул и Дазай с его позволения продолжил: — Прости меня, Синеглазка. За все. Внезапно он придвинулся ближе, и Чуя замер, не в силах поверить в ощущения чужих губ на своих собственных. Время словно остановилось, и Дазай остановился, не предпринимая ничего дальше, ожидая удара или хоть какой-то реакции. Но не последовало абсолютно ничего, и он почувствовал, словно тонет, задыхаясь от боли. Глаза защипало, и спустя пару секунд необычайно легкого касания он оторвался от напарника с мыслями сброситься прямо сейчас с восемнадцатого этажа. Ему больше нечего терять. Он, качаясь из стороны в сторону, подобно ленте на ветру, приподнялся, намереваясь исполнить задуманное, как вдруг Чуя протянул руку к его волосам и, слегка сжав дрожащей рукой, приподнялся наверх. Рыжик поцеловал Дазая так нежно, что у того закружилась голова. Чуе не нужно было ничего говорить, ведь Осаму прекрасно понимал, что тот чувствует через его губы, хоть те сейчас мягко перебирали его собственные в молчании. Он подумал, что готов всю жизнь разговаривать с его Синеглазкой на таком языке. Чуя почувствовал, как Осаму дернулся от боли в шее и, улыбнувшись в его губы, тихо засмеялся отчего у шатена по телу побежали мурашки и отстранился. Он мягко провел ладонью по щеке напарника, глаза которого наконец-то сверкали. Чуя и не думал, как отчаянно желал видеть его таким живым. — На сегодня хватит. Я словно мучаю тебя, — посмеивался он. Дазай игриво мурлыкнул: — Чуя еще и такой милосердный. Почувствовав, как к щекам прилила кровь, Накахара фыркнул, закатывая глаза: — Смотрю, тебе явно лучше. Значит, сам искупаешься. — А Чуя хотел мне помочь? — лукаво стрельнул глазками Осаму. — О боже… зачем я только на это согласился. Искристый смех словно осветил все нутро Чуи, пробираясь до костей и согревая его изнутри, несмотря на то, что снаружи он был весь в дождевой воде, а ветер все усиливался. Чихнув, шатен поднялся с помощью Чуи и действительно самостоятельно принял душ после Накахары. — Давай больше не будем выходить под дождь, — принялся канючить он. — Конечно не будем, — согласился Чуя, передавая ему в руки теплое какао после того, как снова замотал в плед. — Ты и так простывший. — Я бы сказал, что все со мной в порядке, но не могу перестать любоваться на Чиби-наседку. Сдерживаясь от порыва кинуть в него подушкой, Чуя медленно выдохнул, считая до десяти. Они оба пили горячие напитки и разговаривали о чем не попадя. Со стороны столь частая смена тем и смысл некоторых из них вызвал бы чувство когнитивного диссонанса, но им было тепло и уютно друг с другом. — Моя Синеглазка, — шептал Осаму, поглаживая рыжие волосы напарника, что грозило перейти в зависимость. Он уткнулся в шею спящего и одними губами проговаривал: — Мое божество…