В чужой шкуре

— Дурак. Первый бандит бросился на нас. Я увернулся от трубы, перехватил его руку и отшвырнул в сторону. Он врезался в контейнер и сполз вниз. Второй замахнулся битой — я пригнулся, ударил ногой в живот. Он отлетел, тяжело дыша. Фелиция двигалась как вихрь. Белые волосы мелькали в свете фар, её удары были точными и смертоносными. Она сбила двоих, потом третьего, но их было слишком много. Я сбил ещё одного, но четвёртый зашёл сзади. Я не видел его — только почувствовал, как паучье чутьё взвыло на одной высокой ноте, но было уже поздно. Прямо на ребра мне рухнула железная труба. Хрустнуло что-то. Боль была такая адская, такая пронзительная, что аж глаза потемнели. Я сразу свалился на колени, попытался вдохнуть, но легкие как будто забыли, как это делается. Весь воздух просто выбило. В голове шумело, а перед глазами все плыло черными пятнами. — Пиздец, — вырвалось на русском из меня, пока пытался вернуться в нормальное состояние. — Блядь... как же больно... — Мартышка! Беги! — крик Фелиции донёсся откуда-то издалека. Я видел, как двое бандитов навалились на неё. Она уворачивалась, но её теснили к краю контейнера. Один из них занёс нож. Что-то во мне сломалось. Непонятно, что это было – то ли инстинкт, то ли отчаяние, то ли просто дикая, звериная злость. Я вскочил, хоть рёбра были сломаны, и рванул вперёд. — Ах ты, сука! — заорал я, врезаясь в первого бандита плечом. Он отлетел в сторону, как тряпичная кукла, врезался в стену контейнера и затих. Я даже не понял, сколько силы вложил — просто хотел, чтобы он убрался с моего пути. Второй нападавший, державший нож, резко повернулся ко мне. Его глаза расширились от изумления, вероятно, он не ожидал такой быстрой реакции от подростка со сломанными ребрами. Однако я не дал ему прийти в себя. Я мгновенно схватил его за запястье и вывернул его руку, послышался хруст, затем крик, и нож упал на асфальт. — Руки убери, мусор! — прорычал я, и в голосе было столько ярости, что даже я сам испугался. Я отшвырнул его в сторону, и он пролетел пару метров, прежде чем рухнуть на землю. Боль в рёбрах пульсировала, но адреналин заглушал её. Я развернулся, ища следующую цель. Когда третий бандит замахнулся битой, я не стал уклоняться, а перехватил её прямо в воздухе. Металл заскрежетал под моими пальцами, когда я крепко сжал его. Попытки бандита вырвать оружие оказались тщетными, поскольку моя хватка была сильнее. Я выхватил биту из его рук, нарушив его равновесие. Затем одним точным движением я нанес удар в грудь. — А ну, валите отсюда, козлы! — заорал я, и мой голос сорвался на хрип. Оставалось четверо нападавших. Они замерли, глядя на меня, и в их глазах отразились удивление и страх. Я стоял перед ними, пошатываясь, с переломанными рёбрами, но живой и разъярённый. — Чё, ссыкотно? — усмехнулся я. — Правильно, ссыте. Но один, самый здоровый, прямо оскалился и на меня кинулся. Моя ладонь встретилась с его кулаком, и я услышал, как его пальцы хрустнули. Он заорал, а я уже успел развернуться и пнул его ногой в бок. Он отлетел к стене и сполз на пол. — Вот так, сука! — выдохнул я, чувствуя, как адреналин заливает всё тело. Меня ударили сзади, я упал. Острое лезвие вонзилось в бедро, вызвав нестерпимую боль и дикий крик. — Су-у-ука!!! — заорал я, и эхо разнеслось по порту. — Блядь! Вставай, дура, вставай! Надо встать! Я попытался встать, но нога меня не слушалась. Кровь просто лилась из раны, пачкая асфальт. Тут надо мной навис ещё один бандит. Я увидел его злое лицо и трубу, занесённую над головой. Он явно целился в мою голову. — Ну давай, сука, давай! — прохрипел я, хотя вряд ли они меня понимали. — Попробуй только! Он уже замахнулся, но в тот же момент Фелиция стремительно прыгнула ему на спину, крепко вцепившись в шею, чем вызвала его падение. Я, оттолкнувшись от земли, каким-то чудом сумел удержаться на одной ноге и со всей силы нанес удар ему в челюсть. Он кубарем отлетел в сторону и с грохотом врезался в стоявший поблизости мусорный бак. — Бежим! — крикнула она. Я бежал, несмотря на хромоту и спотыкания. Адская боль не позволяла мне остановиться. Мы нырнули в старый технический люк, заваленный мусором. Сверху доносились голоса и топот. Фиск кричал: — Найти их! Они не могли далеко уйти! Я привалился к сырой стене и сполз по ней. Дрожь била меня так сильно, что я не мог сидеть ровно. Рука зажимала рану, но кровь всё равно просачивалась сквозь пальцы. Фелиция села рядом. Её дыхание было тяжёлым, но она не теряла времени. Она достала из пояса аптечку и, даже не спрашивая, срезала мою штанину. Она наложила жгут, обработала рану, и когда спирт коснулся открытой плоти, я зашипел сквозь зубы. — Терпи, — сказал я по-русски, не заметив. — Терпи, дура... Фелиция, остановившись, посмотрела на меня с новым выражением глаз. — Так вот откуда у тебя этот акцент, — сказала она тихо. — Теперь понятно, зачем тебе мои уроки английского. Я замер. Боль пульсировала в ноге, но страх быть разоблаченным оказался сильнее. Я открыл рот, чтобы что-то произнести, но она меня перебила: — Потом расскажешь, если выживем. Она отвернулась и продолжила перевязывать, несмотря на дрожь в пальцах. Голоса над нами стихли, сменившись удаляющимися шагами. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком падающих с трубы капель воды, разбивающихся о лужу. Я еле отдышался. Голова жутко болела и кружилась из-за потери крови. Хоть раны и затягивались, но как-то медленно. Рядом со мной присела Фелиция, опершись о стену. Волосы, такие белые, разметались, когда она сняла маску, а на щеке была царапина. Видно, что устала. — Ты идиот, мартышка, — сказала она, не глядя на меня. — Настоящий идиот. Я же сказала тебе бежать. Я усмехнулся, но тут же поморщился от боли. — Я сказал, что не брошу тебя. Её взгляд был необычно уязвимым. Я никогда не видел её такой. — Ты рисковал жизнью ради меня, — тихо сказала она. — Зачем? — Потому что... — я запнулся. Слова путались (особенно на английском).— Потому что ты не должна быть одна. Я знаю, каково это. Она выждала мгновение, затем протянула руку и нежно коснулась моего лица. Её прохладные пальцы вызвали у меня непроизвольный, но глубокий вздох. — Ты дурак, — прошептала она. — Спасибо. Она наклонилась и тихонько, почти робко, поцеловала меня. Я на мгновение замер, а затем ответил. Внутренний мир перевернулся. Она целовала Питера Паркера — парня, которого видела перед собой, который, возможно, никогда не целовался. Но часть поцелуя пренадлежала и Алекс, девушке, которая оказалась в чужой шкуре. Фелице отстранилась первой, отвернулась. — Не думай, что это что-то значит, — сказала она глухо. — Просто... я не привыкла, чтобы кто-то рисковал из-за меня. Я хотел ответить, но боль и слабость взяли верх. Мир поплыл перед глазами, и я провалился в темноту. — Мартышка?! — услышал я её голос откуда-то издалека. — Не смей! Не смей отключаться!

***

Я очнулся от тусклого света, проникающего через вентиляцию. Лежал на бетонном полу, голова на коленях Фелиции. Она сидела у стены, смотря в телефон. — Ты проспал шесть часов, — сказала она, не поворачиваясь. Я попытался встать, и боль в рёбрах и ноге пронзила меня. Я застонал. — Лежи, — приказала она. — Рана почти затянулась, но будешь хромать. И рёбра ещё не срослись. Не геройствуй сегодня. Костюм сделаем в другой день. Я посмотрел на часы на её телефоне. 10:47. Суббота. — Чёрт, — выдохнул я. — У меня встреча с Норманом Озборном в два часа. Фелиция наконец повернулась. Она выглядела уставшей, но собранной. — Ты серьёзно? Ты едва стоишь. — Если я не приду, он заподозрит что-то, — сказал я, пытаясь сесть. — Или решит, что я что-то скрываю. — Ты скрываешь, — парировала она. — Да, но он не должен узнать, что именно. Девушка посмотрела на меня долгим взглядом, затем вздохнула и извлекла из рюкзака новую одежду: тёмные джинсы и чёрную футболку. — Надевай. Я помогу перевязать рёбра. Я стянул порванную, окровавленную одежду. Фелиция помогала мне, и наши руки соприкасались. — Мы это не обсуждаем? — тихо спросил я, когда она затягивала бинты. Она замерла на секунду, потом продолжила. — Нет, но я не жалею. Она завязала узел и посмотрела мне в глаза. — — Вот телефон, — она сунула мне в руку листок с номером. — Используй его только в крайнем случае. Если он что-то заподозрит, немедленно уходи. Не геройствуй. И главное, оставайся в живых. Я кивнул. — Я даю слово. Он отец моего друга, и я уверен, что он не способен причинить мне никакого вреда, по крайней мере, сегодня.

***

«Озкорп Индастриз» встретил меня холодом кондиционеров. Я хромал, но старался держаться ровно. Рёбра болели при каждом вдохе, но я заставлял себя улыбаться. Нормана я увидел в его кабинете. Он сидел за огромным столом, и на его лице была та самая доброжелательная улыбка с холодным прищуром. — Питер! — он встал и пожал мне руку. — Рад тебя видеть. Гарри говорил, что ты придёшь к нему вечером, но я подумал, что будет справедливо показать тебе наши лаборатории, после инцидента на экскурсии. Ты ведь интересуешься наукой. — Да, сэр, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо за приглашение. Экскурсия оказалась весьма впечатляющей. Норман демонстрировал мне генетические лаборатории, передовые разработки в области регенеративной медицины и биомеханические протезы. Как биоинженер, я, Алекс, была чрезвычайно заинтересована увиденным. Я задавала множество вопросов, на которые Норман отвечал с готовностью. Однако иногда я замечала, что его взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем этого требовала ситуация (Возможно из-за акцента) — Ты особенный, Питер, — сказал он, когда мы остановились у окна, выходящего на Манхэттен. — Ты понимаешь больше, чем показываешь. Я всегда это знал. Я сглотнул. — Спасибо, мистер Озборн. — Ты знаешь, — продолжил он, — я всегда считал, что будущее принадлежит тем, кто не боится рисковать. Тем, кто готов идти на эксперименты. Настоящие учёные, Питер, не ждут — они действуют. Он говорил о «будущем», о «переменах», о том, что «корпорации, подобные Stark Industries, слишком консервативны». Я слушал, и внутри меня всё холодело. Что он задумал? Почему он говорит это мне? Экскурсия закончилась, и Норман предложил подвезти меня к Гарри. В машине он молчал, и я чувствовала его взгляд на себе. Дом Озборнов был огромным и холодным. Гарри встретил меня у входа с искренней улыбкой. — Ты пришёл! — сказал он, хлопнув меня по плечу. — Я думал, ты сольёшься. — Нет, я же обещал, — ответил я, стараясь улыбнуться. — Ты приехал с моим отцом? — Гарри посмотрел на машину, которая уже разворачивалась, чтобы уехать в гараж. В его голосе послышалась едва заметная нотка... ревности? — Он сам тебя привёз? — Он предложил подбросить, — сказал я, пожав плечами. — Сказал, что ему по пути. Гарри усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — По пути, значит. Папа в последнее время так занят, что мы с ним почти не разговариваем. А тут вдруг решил сам отвезти моего друга, — он покачал головой. — Странно. Я не знал, что ответить. Внутри заворочалось неприятное чувство. Гарри ревновал. Он думал, что его отец уделяет мне больше внимания, чем ему. И в этом заключалась правда: Норман действительно проявлял необычный интерес к Питеру, но Гарри не понимал причины, а я не мог ему её объяснить. — Он просто хотел показать мне лаборатории, — сказал я. — Я же интересуюсь биологией, а он... — Ага, — перебил Гарри, и в его голосе послышалась горечь. — Теперь ты у папы в любимчиках. Он всегда говорил, что ты не такой, как все. Мол, умнее нас. Помнишь, в прошлом году? Сидим мы в гостиной, а он такой: «Питер Паркер — будущее науки». А я тогда подумал, что он шутит. Внутри всё похолодело. — Гарри, — попытался сказать я, — я не знаю, что он имел в виду. Просто... — Забей, — Гарри отмахнулся, но в его глазах я видел обиду. — Пойдём, я покажу тебе дом. Хотя, если ты с ним уже был в лабораториях, ты видел куда больше, чем я видел за всю жизнь. — Я там был всего несколько часов, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — А ты здесь живёшь — это другое. Он фыркнул, но не ответил. Мы вошли в роскошный, холодный дом-музей. В гостиной собрались гости. Гарри указал на диван и отошёл. Я сел в углу. Несмотря на боль от травм, я держался. Музыка и смех окружали меня, но я чувствовал себя чужим. Гарри улыбался, но его улыбка была пустой. Через час он подошёл ко мне. — Прости, — сказал он, садясь рядом на диван. — Там такая же скукота, как и везде. Отец всегда приглашает одних и тех же скучных людей. Инвесторы, партнёры, их дети. Все говорят только о деньгах. — Ничего, — ответил я. — Я понимаю. Мы помолчали. Гарри смотрел в сторону, на гостей, но я чувствовал, что он хочет что-то сказать. — Слушай, — сказал он наконец, не поворачиваясь ко мне. — Я знаю, что это глупо, но... почему отец так заинтересован в тебе? — Понятия не имею, — честно ответил я. — Правда? — он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была не обида, скорее растерянность. — Ты не в курсе? — Гарри, — я посмотрел на него прямо, — если бы я знал, я бы сказал. Он смотрел на меня долгую секунду, потом его взгляд смягчился, и он едва заметно улыбнулся. — Знаешь, — сказал он тихо, — иногда я думаю, что это всё из-за того, что я недостаточно хорош для него. Он всегда хотел сына, который будет продолжать его дело. А я... я хочу заниматься другим. Всё, что угодно, только не его бизнес. И тут появляешься ты — умный, талантливый, и он видит в тебе то, что хотел видеть во мне. — Гарри, это не так, — сказал я, но чувствовал, что мои слова звучат пусто. — Может быть, — он пожал плечами. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не злюсь на тебя. Я просто... не понимаю, что происходит. Я хотел что-то сказать, но не мог, потому что я и сам ещё не понимал, что происходит. Норман заинтересован во мне, но я не знаю почему. Я чувствую опасность, но не могу объяснить её Гарри. Потому что он не знает, что я теперь не просто Питер. И никогда не узнает этого, наверное. — Гарри, — начал я, — что бы ни происходило между мной и твоим отцом... ты мой друг. И я тебя не брошу. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Правда? — Правда, — сказал я. Он вздохнул и улыбнулся. — Пойдём, я покажу тебе задний двор. Там нет скучного народа. Я усмехнулся и поднялся, стараясь не поморщиться от боли. — Ты меня уговорил. Мы вышли на задний двор. Костер уже горел, отбрасывая теплый свет. Вокруг не было никого, кроме нас двоих. Тишину нарушал лишь треск поленьев и приглушенный городской шум. Гарри подошел к огню, взял бутылку пива и протянул мне. — Держи. — Я не пью, — сказал я. — Ты что, серьёзно? — Гарри удивлённо поднял бровь. — Да ладно, давай на последок выпьем вместе. — Я за рулём, — пошутил я, но Гарри не понял. — Шучу, просто не пью. — Странный ты, Паркер, — он засмеялся и покачал головой. — Но мне это в тебе нравится. Мы стояли у костра, и я чувствовал себя почти спокойно. Тени плясали на лицах, где-то вдалеке слышалась музыка. Гарри смотрел на огонь и молчал. Я тоже молчал. — Знаешь, — сказал он наконец, — я рад, что ты пришёл. Правда. Ты единственный, кто не смотрит на меня как на сына Нормана Озборна. Все остальные... они либо хотят что-то от моего отца, либо боятся его. А ты просто... ты есть. Я посмотрел на него. Он выглядел уставшим, будто носил на плечах груз, который не должен был нести. — Ты мой друг, Гарри, — сказал я. — Это не изменится. Он горько усмехнулся. — Надеюсь, — тихо сказал он. — Потому что я уезжаю в Швейцарию. Отец уже всё решил. Я не могу сказать ему нет. — А ты пробовал? — спросил я. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула грусть. — Пробовал. Всю жизнь пробую. Он никогда не слушает. Я не знал, что сказать, потому что я знал, что Норман не слушает. Он видел только то, что хотел видеть. И его сын страдал от этого. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент на пороге появился Норман. Он стоял в дверях, в свете ламп, и смотрел на нас. — Питер, — сказал он, подходя ближе. — Можно тебя на пару слов? Гарри резко напрягся, и я почувствовал, как он вновь стал настороженным. — Мы разговариваем, пап, — сказал Гарри с лёгкой колкостью в голосе. — Не хочешь подождать? — Я на минуту, — ответил Норман, и в его голосе послышалось раздражение. — Питер, это важно. Гарри стиснул зубы. Я наблюдал, как он пристально смотрел на отца. — Я сейчас вернусь, — сказал я Гарри. — Как скажешь, — ответил он, но в голосе звучала обида. — Ты же теперь занят важными делами. Он повернулся к костру, оставив меня с Норманом. Норман отвёл меня в сторону, подальше от костра, в тень старого дуба. Его лицо было серьёзным, но на губах играла лёгкая улыбка. — Питер, — сказал он, и его голос стал почти интимным, доверительным. — Я хочу предложить тебе кое-что. Я насторожился. — Что именно, сэр? — Стажировку, — сказал он. — В «Озкорп Индастриз». Ты показал себя сегодня очень хорошо. Твои знания, твой интерес к науке. Ты именно тот человек, который нам нужен. Внутри снова пробежал холодок. В моей голове промелькнул мультсериал, где Питера Гоблин превратил Карнажем. Я смотрел на Нормана, и внутри меня нарастала тревога. Он предлагает мне стажировку — в этом мире такого никогда не было. В MCU Питер "стажировался" у Старка. В классических фильмах у него не было стажировки у Озборна. Это изменение. Что-то пошло не так. Но это мой шанс предотвратить становление Гоблина. — Я... я не знаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня школа, и... — Это неполный день, — перебил он. — Два-три раза в неделю после школы. Это будет отличным дополнением к твоему резюме. И ты сможешь работать над реальными проектами, Питер. Не над школьными поделками, а над настоящей наукой. Он смотрел на меня с улыбкой, но в его глазах я видел холод. Всë равно что-то было не так, а вдруг он знает, что я Человек-паук. Он был слишком настойчив, слишком заинтересован. — И тебе не нужно будет беспокоиться о деньгах, — добавил он. — Я предлагаю хорошую оплату. — Я подумаю, — сказал я осторожно. — Можно мне немного времени? — Конечно, — он кивнул. — Но не затягивай. Я хочу, чтобы ты начал как можно скорее. Норман оставил меня и ушёл в дом. Я остался стоять в темноте, сжимая кулаки. Рёбра болели, нога ныла, и внутри меня росло тревожное чувство. Я вернулся к костру. Гарри сидел на бревне и смотрел на огонь. Когда я подошёл, он не повернулся. — Ну что, папа нашёл для тебя что-то важное? — спросил он, и в голосе снова послышалась та же нотка обиды. — Он предложил мне стажировку, — честно ответил я. Гарри усмехнулся. — Конечно, предложил. А почему бы и нет? Ты же теперь его любимчик. — Гарри... — Всё нормально, — он поднялся и посмотрел на меня. — Я рад за тебя. Правда. — Но в голосе не было радости. — Просто не забывай, кто твой друг, ладно? Младший Озборн развернулся и ушёл в дом, оставив меня одного у костра. Я стоял и смотрел на огонь. Ночь была холодной, но внутри меня горел страх. Я достал телефон, чтобы написать Фелиции и замер. Экран был залит сотнями уведомлений. Пропущенные вызовы и сообщения, все от Мэй и Бена. Первое сообщение было отправлено вчера вечером, сразу после моего ухода из дома. Остается неясным, почему уведомления не отобразились до вечера. «Питер, ты где? Мы волнуемся» Дальше — каждые полчаса. «Питер, ответь, пожалуйста» «Ты где? Ты напугал нас» «Питер, мы уже начали обзванивать больницы, пожалуйста, напиши» «Сынок, где ты? Мы очень переживаем» Последнее сообщение было отправлено двадцать минут назад. «Пожалуйста, ответь. Мы не можем спать. Мэй плачет. Мы думаем, что с тобой случилось что-то ужасное. Позвони. Просто позвони» Когда я смотрел на экран, внутри меня всё обрушилось. Со вчерашнего дня меня не было дома. Я ушёл в состоянии глубокой печали и подавленности после госпитализации Бена и с тех пор не возвращался. Меня не было целые сутки. — Боже, — выдохнул я. — Боже... что я наделал... Я нажал кнопку вызова. Трубку подняли после первого же гудка. — Питер?! — голос Мэй был хриплым от слёз. — Питер, это ты?! — Мэй... — я сглотнул. — Мэй, прости меня. Я... — Где ты?! — она почти кричала. — Мы не знали, что с тобой! Мы уже хотели звонить в полицию! Бен всю ночь не спал после больницы. Я думала, что ты... что ты... — Она всхлипнула, и у меня сердце разрывалось от каждого звука. — Мэй, прости, — сказал я, и голос сорвался. — Я... я просто ушёл погулять. Мне нужно было подумать. А потом... я потерял телефон. Я не мог позвонить. Прости, пожалуйста. — Где ты сейчас? — спросила она, пытаясь успокоиться. — Мы приедем за тобой. — Я... у Гарри, — сказал я. — Меня подвезут. Я скоро буду, обещаю. — Питер... — она сделала глубокий вдох. — Просто возвращайся. Слышишь? Мы не будем ругаться. Просто возвращайся домой. — Хорошо, — ответил я. — Я скоро буду. Я сбросил звонок и закрыл глаза. Ночь была холодной, но внутри меня было горячо от стыда. Я написал Фелиции: «Мне нужно домой. Потом расскажу всё». Ответ пришёл через секунду: «Я в Квинсе. Если что — звони». Я убрал телефон и пошёл к выходу. Через пять минут я уже ехал на такси в Квинс, сжимая в руке телефон с сотнями пропущенных вызовов и горячим чувством вины в груди. Дома горел свет. Мэй ждала меня на пороге, и когда я подошёл, она обняла меня так крепко, что я почувствовал боль в сломанных рёбрах. Бен стоял позади, его лицо было уставшим, но в глазах я видел облегчение. — Ты здесь, — прошептала Мэй. — Боже, ты здесь. — Простите меня, — сказал я, и слёзы снова потекли. — Я не хотел вас пугать. Я просто... я просто... — Тш-ш-ш, — она прижала меня к себе. — Ничего не говори. Ты дома. Это главное.

***

Дневник Александры Волковой.

Я дома. Мэй плакала. Бен был бледным. Они не спали всю ночь, думали, что я погиб. Я заставил их пережить самое страшное. И я даже не могу им сказать правду. Норман предложил стажировку. Я помню ту старую серию. Где он превратил Питера в Карнажа. Я не дам ему этого сделать. Я не знаю, как быть с Фелицией. И я не знаю, как перестать чувствовать себя предателем перед Гарри, который думает, что я отнимаю у него отца. Всё, что я знаю — я должен двигаться дальше. Сделать костюм. Сделать паутину. Остановить всё, что задумал Норман. И защитить тех, кого люблю.