Конец- всегда начало

Пробуждение не было мгновенным — оно напоминало мучительное, вязкое всплытие с илистого дна глубокого, холодного озера. Сознание возвращалось короткими, болезненными рывками, пробиваясь сквозь пелену тяжелого забытья. Вместе с первыми искрами мысли пришло липкое, выматывающее чувство тошноты, а затылок прошила острая, пульсирующая боль, словно туда забили раскаленный гвоздь. Первым в себя пришел Феликс. Наркотик отпускал его неохотно, но суровая арифметика веса и роста сыграла ему на руку — одинаковая дозировка на всех привела к тому, что его организм справился с токсинами чуть быстрее. Он резко сел, и в ту же секунду жесткие края корсета, скрытого под одеждой, глубоко вонзились в ребра. Эта резкая вспышка боли подействовала лучше любого нашатыря, окончательно возвращая его в реальность: он жив, он в ловушке, и он не один. Следом за ним из небытия начали выныривать остальные. Тишина подвала, до этого нарушаемая лишь капающей где-то водой, наполнилась тяжелыми, хриплыми вздохами и короткими, судорожными вдохами тех, кто только что осознал свое положение. Агата и Дейзи открыли глаза почти одновременно, содрогаясь от прикосновения ледяного бетонного пола к обнаженной коже рук. Рита и Аля метались в полубреду, дезориентированные и парализованные ужасом, не понимая, где верх, а где низ. Кристина пришла в сознание последней. Её взгляд, обычно ясный и живой, был расфокусирован. Праздничное платье — нежное, летящее, выбранное с такой любовью для торжества, которое должно было стать символом начала новой, спокойной жизни — теперь выглядело издевательски нелепо. Пышный подол утопал в грязи, а края пояса цеплялись за обшарпанные бетонные стены. — С днем рождения меня, блять... — голос Кристины сорвался на хрип. Она попыталась сфокусировать взгляд на Феликсе, и её губы мелко задрожали. В этой короткой фразе было всё: и крушение надежд, и осознание катастрофы. Игнорируя протестующий стон в пояснице и вертящийся перед глазами мир, Феликс поднялся на ноги. Подвал был воплощением абсолютной пустоты. Здесь не было ни мебели, ни окон, ни единого намека на человеческое присутствие — только толстый слой вековой пыли на полу и едкий, въедливый запах старой сырости, от которого першило в горле. Он подошел к двери — массивной стальной пластине, которая сидела в косяке так плотно, словно была его частью, но щель внизу давала надежду. Феликс один раз, скорее для очистки совести, чем из надежды, ударил по ней плечом. Металл отозвался коротким, глухим и абсолютно мертвым звоном. — Сталь. Маяться хуйнёй не будем, — отрезал он. Его голос, холодный и твердый, моментально пресек начинающуюся истерику Али, которая уже начала судорожно всхлипывать в углу, обхватив колени руками. — У нас забрали абсолютно всё. Телефоны, ключи, даже гребаные шнурки... Видимо, чтобы мы не повесились раньше времени. Нас зачистили под ноль. Он обернулся к Кристине. Она сидела на грязном полу, тщетно пытаясь собрать разлетающиеся мысли. Её сложная прическа, над которой она так долго трудилась утром, предвкушая поход в ресторан и восхищенные взгляды, превратилась в спутанное гнездо. Феликс на мгновение замер, вспоминая её сияющее лицо перед зеркалом всего несколько часов назад. И тут его взгляд зацепился за едва заметный, холодный блеск металла в её волосах. — Крис, не шевелись. Только не дергайся. Он подошел к ней, опустился на одно колено и осторожно, почти нежно, чтобы не причинить боли, выудил из её спутавшихся локонов, которые должны были быть гебрежным пучком, стальную невидимку. Это был их единственный инструмент, их крошечный, смехотворный ключ от свободы. Феликс повернулся к Рите и протянул ей импровизированную отмычку. — Рита, твой выход. Сделай красиво, как ты умела. В глазах Риты на мгновение вспыхнул азартный, почти безумный блеск. Она всегда была ловкой. Сейчас этот навык стал вопросом жизни и смерти. Она опустилась на корточки перед дверью и сосредоточенно закусила губу чуть-ли не до крови. В подвале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как бьются пять сердец. Секунды растягивались в вечность. Методичный, едва слышный скрежет металла о металл... и вдруг сухой, победный щелчок разрезал спертый воздух. — Есть, — выдохнула Рита, и на её лице на миг проступила бледная торжествующая улыбка. — Ждите здесь, — скомандовал Феликс, когда тяжелая створка едва приоткрылась. — Пока я не дам знак, не высовывайтесь. Он толкнул дверь и шагнул в проем. За порогом не было спасения — там ждала лишь вязкая, угольно-черная темнота бесконечного коридора. Его фигура мгновенно растворилась в этом мраке, остались лишь звуки: осторожные, крадущиеся шаги по бетонным ступеням лестницы, уходящей куда-то вверх, во тьму. Девушки сгрудились у приоткрытой двери, боясь даже дышать. Прошла минута, показавшаяся часом. Каждый шорох, каждое эхо шагов Феликса отдавалось в их висках. Но вдруг наверху что-то изменилось. Феликс замер на середине второго пролета. До его лица долетел странный, чужеродный аромат. Это не был запах подвала или улицы. Воздух сверху стал приторным, липким и тошнотворно-сладковатым, напоминающим запах пережженного сахара или дешевой кондитерской эссенции. И вслед за запахом пришло шипение — едва уловимое, змеиное, доносящееся из-за верхней двери. — Назад! — его голос прозвучал подобно удару бича, заставив девушек вздрогнуть. — Все назад в комнату! Живо! Феликс развернулся на узкой площадке и, срываясь на бег, бросился вниз по ступеням. Он влетел в подвал, едва не сбив Риту, и с силой, на которую способен только человек в состоянии смертельного ужаса, захлопнул стальную дверь. — Закрывайте! Быстрее! — прохрипел он, наваливаясь на металл всем телом, пытаясь вдавить дверь обратно в косяк. — Что там, Фель? — Кристина вцепилась в его плечи, заглядывая в его смертельно побледневшее лицо. — Газ, — выдохнул он, лихорадочно запирая замок. — Сладкий, химический запах. Нас не собирались выпускать. Им нужно было, чтобы мы сами открыли дверь и впустили эту дрянь внутрь. Они играют с нами... Мы для них просто крысы в лабиринте. Но было уже поздно. Несмотря на все усилия, из узких щелей под порогом поползли первые, едва заметные белесые струйки ядовитого тумана. Газ заполнял ограниченное пространство стремительно, вытесняя остатки пригодного для дыхания воздуха. — О нет... — Агата в отчаянии прижала край кофты к лицу, но ткань не задерживала отраву. — Всего лишь год спокойствия… Всего лишь один год! Стены подвала начали медленно, тягуче вращаться, превращаясь в безумный калейдоскоп из серых и желтых пятен. Рита бессильно осела у двери, Дейзи медленно сползла по стене, её глаза закатились. Воздух стал невыносимо тяжелым, сладким до рвоты. Последним, что Кристина запомнила перед тем, как тьма накрыла их второй раз, было бешеное биение собственного сердца. Этот ритм начал странным образом трансформироваться, превращаясь в ломаные, дребезжащие звуки фальшивого пианино. Страх, который они так отчаянно пытались похоронить под обломками своей прошлой жизни, вернулся, чтобы забрать свое по праву. В этом удушливом тумане, теряя связь с реальностью, она поняла одну простую и страшную истину: Цирковая мелодия никогда не забудется. Шоу продолжается.