Baby, I will catch You

На улицах Сеула была метель, слышался хруст под ногами. Джисон крепко сжимал ремешок своего рюкзака. Он отправлялся на первую пару. Уже который день его не покидало чувство неизвестности, даже страха, будто кто-то следит за ним. Кровь стыла в жилах. Джисон оглядывался по сторонам, стараясь убедиться в своей безопасности. Через минуту Джисон слышит вибрацию звонка, руки парня дрожат от страха. Хан боится доставать из кармана куртки смартфон, он кидает его в сторону. Телефон ударяется о кирпичную стену, экран трескается. Хан всё равно видит сообщение:

«Детка, я тебя всё равно найду и не отпущу! Ты будешь молить меня остановиться»

Джисон стал бежать. Маньяк поблизости, времени не было на раздумья. Парень и вовсе забыл про учёбу в университете. Лёгкие горели, Джисону было трудно бежать. Оставались считанные минуты, и парень влетает в корпус. У Джисона остается тридцать секунд, чтобы перевести дыхание. По лбу текла вода, Джисон решил зайти в уборную, чтобы привести себя в порядок. — Что с тобой, Хан Джисон? — спросил себя парень, глядя в зеркало. Вода из крана продолжала течь, а Джисон не знал, что ему делать. В туалете гулял декабрьский ветер, даже в сером худи Джисону было зябко.Он обхватил себя, размышляя над всей этой ситуацией. Два-три раза Джисон получал «подарки» от незнакомца: отрезанные конечности животных, печень, селезёнка и затем голову одного из студентов. Джисон не мог понять, кто ему желал зла. Он пытался рассказать об этом родителям, друзьям либо обратиться напрямую в полицию, но всё было бесполезно. Ему просто не верили, считая его чокнутым. Родители ссылались на бурную фантазию сына, друзья ржали над ним, не понимая серьезности всей ситуации, а Джисону приходилось рвать на себе волосы. Джисон взъерошил свои волосы, смахивая со лба чёлку. Он долго глядел на своё отражение. От беспомощности он ударил со всей силой по зеркалу, что на нём остались трещины. Костяшки были алого цвета, Джисон отпрянул от разбитого зеркала. Парень изо всех сил пытался взять себя в руки. Ему было тяжело дышать, паника накатывала на него со стремительной силой. И тут раздался скрежет по окну, словно кто-то ногтем провел. Этот адский скрежет длился больше десяти секунд. Джисон выбежал из уборной, оставляя за собой клубок страха. Он заходит на лекцию, извиняясь перед преподавателем. — Здравствуйте, господин Шин! Можно войти? — спрашивает Хан почти шёпотом. Преподаватель бросил короткое «Проходи», и Джисон немедленно прошёл меж рядов, садясь рядом с Чанбином, у которого вечно в ушах были наушники. Джисон тихонько сел, лениво доставая тетрадь, ручку, карандаш и ластик. Преподаватель записывал на доске новую тему. Джисон стал погружаться в учебный процесс, хоть на какое-то время он забудет о сталкинге. Парень с ювелирной точностью записывал формулы, чертил графики, но вдруг опять этот проклятый шепот: — Хани, я поймаю тебя и накажу! Не пытайся прятаться, я всегда рядом! Шёпот превращался в адский крик: — Хан Джисон! Хан Джисон! Ты ответишь за всё! Голос становился громче, становилось труднее с каждым разом подавлять его. Джисон стал закрывать свои уши, чтобы подавить этот голос, шепча себе под нос: — Хватит, пожалуйста! Лицо парня стало бледным. Он резко вскочил с места, крикнув на всю аудиторию.Он взмахнул руками. Его тело дрожало, парень обхватил свои плечи. — Хватит, отвали от меня! В голосе Хана была истерика, беспомощность. Все, кто был в аудитории, обернулись на источник звука. Преподаватель оставил мел на столе, обращаясь к Джисону. — Что с Вами, Хан Джисон? Здесь никого нет! — Он здесь! — воскликнул ошарашенный Хан, — Он здесь, он преследует меня на каждом шагу. Даже Чанбин, которому было наплевать на всё и всех, вмиг отреагировал на соседа.Он встал со своего места, а в глазах было сочувствие по отношению к испуганному парню. — Джисон, пойдём к медсестре! Студенты стали перешёптываться, их шёпот перерос в гул. Чанбин придерживал Хана, а преподаватель молча кивнул в знак согласия. Ребята шли по коридору, и Хан словно ожил. — Чанбин! — обратился к нему Хан, — Ты мне тоже не веришь?! Парень готов был расплакаться от отчаяния, и плевать, что скажут другие. Ему страшно. Холодно. Одиноко. Никто в мире не способен его понять. Раньше у Джисона не возникало никаких проблем с голосами, галлюцинациями, он был прилежным студентом, послушным сыном и верным другом. Однако, в последнее время над ним кто-то постоянно шутит. Эти шутки были далеко небезобидными, после них Джисон несколько раз чуть не наложил на себя руки. Благо дело, Чан его спас. Джисона хотели отправить в психиотрическую больницу. Уже месяц, как Джисон не в своей тарелке. Парень старается собрать остатки разума, чтобы окончательно не сойти с ума. После минутного молчания, старший отвечает: — Джисон, я понимаю, что тебе плохо! Но, может, ты что-то употребляешь, подсел на какую-нибудь модную дурь? — истеря, спрашивает Со. — Что?! Что ты сказал? — рыкнул на него Джисон, хватая за шиворот. На лице Джисона был звериный оскал, — Ты считаешь, что я чокнутый наркоман? Да пошёл ты на хуй, Со! Джисон убежал из кампуса, направляясь в сторону улицы. Он был в одном худи и джинсах. Хан снова на себе чувствовал чей-то взгляд. Когда сзади к нему подходит неизвестный, Джисон не успевает среагировать. Незнакомец затыкает рот парня тряпкой, шепча ему в ухо: — Тише, тише, нас не должны услышать! Незнакомец слегка прикусил мочку уха, продолжая говорить хриплым голосом: — Хани, ты такой красивый, когда пугаешься. Так было всегда, с самой школы. Джисон пытается ослабить хватку, но незнакомец еще сильнее хватает за шею, касаясь кадыка. — Детка, будь послушным, и тогда тебе не будет так больно! — произносит он, ухмыляясь. Джисон чувствует запах электронных сигарет с ментолом. Джисон забыл, как дышать. Его глаза бегали по пространству, ища спасения. Вот бы здесь был Чанбин, зачем Хан убежал от него? Зачем? Зачем? Джисон хотел скорейшей смерти, а не долгих пыток, но, видимо, незнакомец не считал так. А потом сознание Хана погружается во тьму. Перед глазами всё плывёт, ноги подкашиваются. Всю дорогу Джисон слышал, как кто-то просил пощады, он чувствовал запах перегара и крови. Незнакомец нёс Джисона до домика в глухом лесу. Парень был в бессознательном состоянии, незнакомец нёс лёгкое тело Хана, а последний лишь откинул голову. Волоски на загривке Джисона встали дыбом. Холодный пот выступил на лбу, стекая к виску, а сердце забилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Рукава серой рубашки, под которыми угадывались рельефные мышцы, казались слишком крепкими, слишком угрожающими. И взгляд. Этот кошачий взгляд, проникающий под кожу, лишающий воздуха. Не просто кошачий — взгляд хищника, играющего с добычей. Хан знал, что это такое, он сам не раз играл с чужими эмоциями, но никогда ещё не был по ту сторону баррикад. Страх обернулся ледяным комом в животе, медленно растекаясь по венам. Железный столб, к которому он был привязан, холодил спину сквозь тонкую ткань футболки. Веревки, крепкие и надежные, врезались в запястья и лодыжки, оставляя жгучий след. Плед, брошенный под ноги, казался насмешкой — попытка создать иллюзию комфорта в этой кабале. Запах бензина и табака, который он почувствовал, когда его несли, смешался с затхлым, пыльным запахом старого дерева. Домик в лесу. Отсюда, должно быть, не докричишься. — Кто ты? Что тебе нужно? — стал кричать на весь дом Джисон. — Правда?! А Ли Минхо тебе о чем нибудь говорит, милый? Минхо, назвавшийся именем, которое Джисон так беспечно когда-то растоптал, склонился чуть ближе, и от него пахнуло горьким дымом и чем-то острым, металлическим — как кровь или ржавчина. Это был запах опасности. — Правда, ты не помнишь меня? — слова Минхо были пропитаны ядом, а его смех, этот звонкий, ненормально весёлый смех, звенел в ушах, как разбитое стекло. Он легко коснулся своего колена, его движение было таким непринуждённым, таким свободным по сравнению с Джисоном, что это еще сильнее подчёркивало его доминирование. 12 «А». Пухлый парень. Песня. Признание. Дискотека. Картинки вспышками проносились в голове. Джисон был тогда на пике своей популярности. Красивый, талантливый, окружённый друзьями. Мир лежал у его ног. Письмо в красном конверте, перехваченное у одноклассницы, которая явно предназначала его для «самого крутого парня» в школе — то есть, для Джисона. Признание в любви, по-детски наивное, но искреннее. От кого? От пухлого, застенчивого Минхо, который вечно сидел на задней парте, рисовал что-то в тетрадке и казался абсолютным невидимкой. Каким же смешным ему тогда это показалось! Толстяк Минхо, влюблённый в Хан Джисона. Невозможно. Глупо. Он помнил, как выхватил письмо из рук, как запрыгнул на сцену во время дискотеки, микрофон в руке, и начал читать. Каждое неловкое слово, каждую дрожащую строчку о «звёздных глазах» и «улыбке, что согревает сердце». Тогда смех толпы казался ему музыкой. Смех друзей, смех одноклассников. Все смеялись. Над Минхо. Джисон видел, как покраснело лицо парня, как он сгорбился, пытаясь исчезнуть. Видел, как он выбежал из зала, а за ним, по команде Джисона, потянулась компания парней, готовых поразвлечься. Что было потом? Джисон не придал этому значения. Он был занят танцами, вниманием девочек, ощущением собственной неуязвимости. Он забыл. Вычеркнул из памяти, как незначительный, неприятный эпизод. — Минхо, это ты? — тихо спросил парень, слегка прищуриваясь. — Да, блять, кто ещё Хан~и? Джисон обомлел, его выражение лица вызывало шок и испуг. А теперь… Минхо стоял перед ним. Не пухлый, а словно выточенный из камня. Лицо с точеными скулами, острым подбородком и глазами, которые помнили каждую секунду того унижения. Руки, которые тогда были мягкими, теперь выглядели так, будто могли сжать железный прут до хруста. И эта серая рубашка, закатанные рукава, демонстрирующие вены, переплетающиеся с бицепсами. Это был не тот Минхо. Это был новый Минхо, созданный из пепла старого. И этот новый Минхо пришел за ним. — Что я здесь делаю? — вопрос звучал глупо и наивно, как детский лепет. Джисон знал, что он здесь делает. Он здесь, чтобы расплатиться. Минхо медленно обвел его взглядом, словно оценивая товар. Его губы изогнулись в тонкой, едва заметной улыбке, в которой не было ни капли тепла, лишь голый расчёт. — Что ты здесь делаешь, Джисон? — Минхо повторил его вопрос, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Ты здесь для того, чтобы вспомнить. Вспомнить всё, что ты так старательно вычеркнул из своей идеальной жизни. Вспомнить, что такое цена. Он сделал шаг в сторону, приближаясь к небольшой тумбочке, стоявшей в углу. Джисон напрягся, каждый мускул в его теле кричал о панике. Что он собирается делать? Тумбочка была заставлена какими-то инструментами, блестящими в тусклом свете единственной лампочки, висящей на потолке. Клещи. Ножи. Что-то похожее на паяльник. Сердце Джисона рухнуло в пропасть. Минхо взял один из предметов — небольшой, острый нож, который выглядел слишком профессионально для обычного кухонного прибора. Он подбросил его в руке, проверяя баланс, и этот легкий звук «чик-чик» эхом разнёсся по маленькой комнате, заставляя Джисона инстинктивно втянуть голову в плечи. — Ты помнишь, как тогда, — Минхо заговорил снова, его голос стал чуть тише, но от этого не менее угрожающим, — как ты смеялся? Казалось, весь мир смеялся вместе с тобой. А я… я тогда подумал, что если бы у меня был такой нож, я бы… я бы сделал что-то очень глупое. Он повернулся к Джисону, и свет лампочки бликнул на лезвии, на мгновение ослепив. Джисон зажмурился, а затем распахнул глаза, не в силах оторвать взгляд от этой смертоносной игрушки. — Но знаешь что, Джисон? — Минхо сделал шаг, затем еще один. Его движения были грациозны, как у кошки, выслеживающей мышь. — Я не сделал глупости. Я пообещал себе, что никогда больше не буду слабаком. Я пообещал, что научусь смеяться последним. И я научился. Минхо остановился прямо перед ним. Расстояние между ними было всего около метра, и Джисон чувствовал жар, исходящий от его тела, даже сквозь холодный пот на собственной коже. Он невольно потянул за верёвки, пытаясь хоть немного отступить, но они лишь сильнее врезались в кожу. — Твоя медовая кожа, — Минхо протянул руку, и Джисон вздрогнул. Его пальцы, длинные и сильные, остановились в паре миллиметров от щеки Джисона, но не коснулись ее. Это было ещё страшнее, чем прямое прикосновение. Ожидание. — Такая безупречная. Словно ты никогда не знал боли. Джисон не мог говорить. Его горло пересохло, а язык словно приклеился к нёбу. Все, что он мог делать — это жадно глотать воздух, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Ему хотелось кричать, молить о пощаде, но слова застряли где-то глубоко внутри. Минхо опустил руку, проводя кончиком ножа по железному столбу, прямо рядом с головой Джисона. Звук скрипящего металла был пронзительным, словно скрежет когтей по доске. — Но, знаешь ли, — прошептал Минхо, наклоняя голову так, что его взгляд стал еще более интенсивным, — даже самая идеальная поверхность может быть испорчена. Всего один маленький штрих. Он отошёл от столба, медленно отступая к тумбочке, но не отводя от Джисона своего взгляда. Лезвие ножа все еще поблёскивало в его руке. — Тебе страшно, Джисон? — спросил Минхо, и в его голосе слышалось неподдельное, мрачное наслаждение. — Хорошо. Запомни это чувство. Потому что это только начало нашего… воспоминания. У меня в запасе есть много ночей. И много способов, чтобы ты вспомнил. Каждый миг. Каждое слово. Каждую секунду той дискотеки. И все, что было потом.Просто ощути это на себе! — прошептал в ухо Минхо. В его глазах был маниакальный блеск, загорелись опасные огоньки. Минхо положил нож обратно на тумбочку, среди других, еще более зловещих инструментов. Затем он повернулся спиной к Джисону и направился к двери, ведущей, вероятно, в другую комнату или наружу. — А теперь… поспи, — бросил он через плечо, прежде чем исчезнуть за дверью, оставив Джисона одного в полутьме, прикованного к столбу, наедине со своим страхом и нахлынувшими, ужасающими воспоминаниями.- Всё, что ты слышал — было не твоей голове, это всё мини наушники в ушах. — сказал Минхо.- Я хотел немного покошмарить тебя, я попросил Чанбина надеть их на тебя, пока ты будешь спать. — дополнил Ли, снимая с ушей Хана наушники.-А всё, что ты видел: головы, конечности — это реквизиты, я их стащил со съёмочной площадки. Джисон не знал, что сказать. Он был загнан в угол. Дверь щёлкнула, и наступила тишина. Только собственное бешеное сердцебиение, шум крови в ушах и отдалённый скрип сосен за стенами домика, словно шепчущих свои старые, лесные тайны. Джисон дёрнулся, пытаясь разорвать верёвки, но лишь усугубил боль. Он был пойман. И Минхо только что ясно дал понять, что игра только началась. И она будет далеко невесёлой. Дни тянулись, как вязкая жидкость. Холод проходил сквозь щели, из-за этого Джисон ёжился. Ему было холодно и, где-то местами, горько от своего инфантильного поступка. Отглоски совести стали мучать Хан Джисона. Через некоторое время Минхо всё же приходит к Джисону. — Привет, Джисон~и! Рад тебя видеть! Как ты, ну, впрочем, по тебе видно! — спокойно констатировал Минхо, глядя на свою жертву.- Я приготовил пиццу на сковородке, налетай! Джисон решил отвести свои глаза, чтобы не встречаться взглядами с Минхо. — Запомни, Джисон~и! Никто и никогда не игнорит меня! Заруби себе это на носу! — угрожающе процедил Минхо, словно их кто-то мог услышать, он грубо схватил подбородок Джисона. Его хватка на лице Джисона была беспощадной, пальцы впивались в скулы, лишая возможности отвернуться. Поцелуй был не просьбой, а требованием, грубым насилием. Минхо впился в губу Джисона, не целуя, а грызя. Сперва лёгкое давление, потом — острый, пронзительный укус, разрывающий нежную кожу. Джисон взвизгнул, пытаясь отстраниться, рвануть голову, но Минхо держал крепко, словно тисками. Руки Джисона впились в его плечи, отталкивая, но Минхо был неподвижен, словно стена. Металлический вкус крови заполнил рот, горячий, липкий. Джисон чувствовал, как по подбородку стекает тёплая влага, а губа горела невыносимой болью. Поцелуй становился только яростнее, Минхо словно хотел выпить его боль, вырвать каждый вздох сопротивления. Его зубы продолжали терзать, впиваясь глубже, словно жаждая большего. Минхо не отпускал, игнорируя стоны Джисона, сдавленные протесты и отчаянные попытки вывернуться. Это не было лаской, не было страстью — лишь жестокой демонстрацией силы, отчаянным актом поглощения. — Отпусти, меня псих! — стал орать Хан. — Я стал таким психом по одной причине: ты! — сказал Минхо, тыкая пальцем в грудь Джисона. Слёзы от боли и унижения хлынули из глаз, смешиваясь с кровью и слюной. Воздуха не хватало, лёгкие горели, а в голове стучало лишь одно: «отпусти». Но Минхо лишь глубже вжимал его в себя, наслаждаясь каждым его трепетом, каждым вздрагиванием под его яростной хваткой, пока губа Джисона не распухла и не напиталась багровой кровью. — Понравилось? — спросил Минхо в очередной раз, усмехнушись уголками губ. Он считал себя победителем. А потом вмиг его лицо стало каменным, он развязал руки Джисона, парень хотел бить своего похитителя. Минхо, в свою очередь, бесцеремонно перевернул Джисона на живот. — Ты знаешь, что твои дружки со мной сделали?! А?! Они изнасиловали меня, пока ты трахал одноклассниц в раздевалке! — прошипел яростно Минхо, в его горле застрял ком. Он стал истерить. — Минхо, прости меня! Я не знал этого, пожалуйста, не убивай меня! Я дам тебе любые деньги, пожалуйста! — взмолился Джисон, его лицо было заплаканным. — Пожалуйста! — Пожалуйста?! — повторил в след за ним Ли. — Ты пожалел меня, Джисон? Пожалел меня, когда они рвали меня на куски? Моя мать умерла от сердечного приступа, не вынеся этого. Ты знаешь, что такое терять близкого человека? А? — крикнул Минхо, его терпение было на пределе. — Твои сучьи деньги помогут мне вернуть мою маму? — задал вопрос Минхо, ещё сильнее скручивая руки под ним. Джисон стал предпринимать жалкие попытки выбраться из-под мстительного одноклассника. Всё было напрасно. — Знаешь, Джисон! — наконец-то Минхо взял себя в руки! — Смерть для тебя будет наградой, я сделаю совершенно другое. Джисон не знал, что ожидать от этого психопата. Джисон сожелел о своём поступке, не зная как выбраться из этой ситуации. Минхо зол, обижен на него. Джисон должен спастись как можно быстрее, покаяться перед Господом, перед самим Минхо. Минхо расстегнул молнию на своих брюках и спустил до колен штаны с боксерами на парне под ним. Он надел презерватив. Грубо толкнув пальцы в рот, Минхо принялся ритмично двигать внутри, задевая нёбо. Джисон закашлял, слёзы текли, каждый раз когда Минхо проходил по его языку. — Минхо, мне больно! Нет! — Да, Джисон! Да, Джисон, почувствуй, что я чувствовал той ночью! — злорадствующим голосом произнёс Минхо. — Ты — монстр, Минхо. — захлёбываясь слезами, протянул осиплым голосом Джисон. — Я тебя ненавижу! — Таким ты мне нравишься больше, — улыбнулся Минхо, одним движением колена, разводя ноги. Джисон почувствовал у входа два пальца, влажных и скользких пальца. Минхо так долго об этом мечтал. — Сейчас потерпи немного. — произнёс над ухом Джисона Ли, проталкивая пальцы внутрь, растягивая мышцы Хана, вводя глубже, пока не нащупал ту самую точку. Хан взвигнул от боли, в него словно засунали металлический, холодный стержень. Боль сковала тело. Минхо проник в лоно Джисона. — Надо же, какой ты узкий? — сказал Минхо, ударив по правой ягодице. На его лице была улыбка, не та, что мы привыкли видеть, а как у безумца. — Я давно мечтал об этом, Джисон! Теперь ты подо мной, для тебя — это наказание, а для меня — награда, за всю боль, что ты принёс мне! Минхо беспощадно входил в тело Джисона, тянув его за волосы. Последний кричал, он желал умереть в эту минуту, нежели терпеть эту адскую боль. Минхо без предупреждений входил в Джисона, не дав ему подготовиться. — Я не хотел этого, я просто любил тебя! Первая любовь — светлая, чистая! — решил понастольгировать Минхо, — Ты сам всё разрушил, а ведь всё могло быть иначе! Ты мог просто сам мне сказать о том, что ты не болен мной, но ты решил нанести мне удар ниже плинтуса! Как же это подло, Хан Джисон! Джисон был на грани, он больше не в силах был это терпеть. Минхо коснулся простаты, ускоряя темп. Его не волновало состояние первой любви. На первом месте стояла — месть. За окном была тёмная ночь, лунный свет освещал измождённое лицо Джисона. Ему никогда не было так больно, как сейчас. Минхо перевернул Джисона на спину и стал выцеловывать каждый участок кожи Джисона, начиная от лица до живота, оставляя влажные дорожки. — Джисон, мне всегда хотелось попробовать на вкус твои сладкие уста! — протянул сладостно Ли, цвет его глаз переливался в лунном свете. Внезапно тело Хана стало реагировать на прикосновения Минхо. Он попытался встать, Ли оценил эту попытку, развязав ему руки. Джисон оседлал бёдра Минхо, начиная его целовать. Температуры их тел повышались, а страсти накалялись. Джисон не понимал, зачем он это делает. От безысходности или же вины перед парнем? Джисона мучала совесть перед Минхо, он думал, что Ли утонул в озере. Хан стал закрытым, вымаливал прощения у бога за свой малодушный поступок. Минхо крепко держал Джисона. Их языки сплелись, Минхо проник внутрь, а Джисон был податлив. Возможно, ему никогда так не было хорошо. Руки Джисона блуждали по рельефному торсу, Минхо решил держать руки Джисона за спиной, прошептав: — Нет, Хан~и! Сначала скажи, что ты хочешь меня, что любишь меня! Джисон слегка отстранился от парня, ответив ему: — Я люблю тебя, Ли Минхо! Прости меня!