Обещания

«Что ложью началось, то ложью и должно было кончиться; это закон природы»

Ф.М. Достоевский, «Идиот»

Входная дверь приоткрывается с такой осторожностью, что поначалу Пете кажется будто лязг ключей в замочной скважине был лишь слуховой галлюцинацией, но, когда сквозняк забегает в квартиру захлопнув балконную дверь все сомнения рассеиваются. Он чувствует, как слезятся глаза и трусливо отворачивается, вперив взгляд в крючки для одежды: краска на них облупилась, давно уже пора их перевесить — руки никак не дойдут, вся прихожая в целом нуждается в ремонте, может быть весной или летом в межсезонье….Гуменник слышит робкое покашливание, а затем нежное прикосновение к руке и наконец оборачивается. На него мягко смотрит чужая зелень глаз и он не знает, чего хочет больше: никогда больше не видеть этого взгляда или навсегда отпечатать его на своей сетчатке. Единственное связывающее в каждой перспективе — время. Семененко — это навсегда — навсегда влипнуть или навсегда убежать. Шероховатые губы с нежностью обрушиваются на его щеки, лоб, нос и наконец добираются до заветных губ. Женя холодный, от него пахнет улицей и зимним воздухом, на мехе капюшона растворяются самые стойкие последние снежинки, а под ботинками всё ещё поскрипывают остатки снега. Его руки такие холодные, что Петя вздрагивает, когда они ложатся на его лицо. И когда он успел их так отморозить? На машине же… Гуменник чувствует как с ресниц сбегает предательская слеза и капнув, разбивается прямо об холодные руки Жени. Семенеко поднимает затуманенный желанием взгляд и смотрит смотрит смотрит. Пете выдрать эти глаза хочется.    —Я тебя ненавижу, —шепчет он и Женя согласно кивает:  —Я знаю. Я знаю, прости.   Слова эти — Петя знает — такие дурацкие потому что в противовес им он тянется руками к чужой куртке и снимает её, кинув на пол — прямо в мерзкую уличную грязь и растаявший серый снег, куртка лужицей растекается у их ног. Петя опускается на колени, домашние штаны пачкаются не меньше чужой верхней одежды, он усмехается и чувствует, как чужая ладонь обхватывает его подбородок и тянет наверх. Он не протестует. Никогда не может.    Чужие поцелуи вновь обрушиваются на него с сокрушительной силой, руки змеятся по его телу оглаживая буквально каждый доступный участок, до которого дотянутся и стягивают хлопковую футболку. —Ты же обещал…— выдыхает Петя и чувствует,как вновь слезятся глаза. Женя подталкивает его вглубь квартиры, прямо в нужную комнату. Воздух между ними искрится до предела и Гуменник может поклясться, что он до боли зудит на кончиках пальцев, которыми они касаются друг друга. Он впечатывается в закрытую дверь комнаты, и они застревают в этом пространстве «между» на долгих несколько минут — Семененко не торопится её открыть, и Петя берёт инициативу с вои руки: шарит ладонью по гладкой поверхности позади себя пока не натыкается на холод металла ручки. Он сам втягивает их в комнату и толкает Женю к кровати. Он падает, слегка отпружинив и первый намёк на улыбку проскальзывает на бледном лице. Но она мгновенно исчезает, когда Петя нежно касается губами открытой шеи и протягивает руки в низ к краям кашемирового тёмно-зелёного свитера — он мягкий на ощупь и умопомрачительно пахнет им. Пете крышу сносит от ощущения его в лёгких. Он тянет свитер, и тот соскальзывает с чужого тела, открывая доступ к подтянутому торсу.    Он проходится дорожкой крошечных полу поцелуев по его животу и слышит, как чужое дыхание над ним учащается, а крепкая рука путается в слегка отросших волосах. Воздух вокруг сгущается и концентрируется до крошечной точки Петиной спальни — чиркни спичкой, и они взлетят на воздух от перенапряжения, искрящегося между ними. Гуменнику так сильно хочется сделать Жене больно…И он, поддаваясь порыву по-детски оставляет след от зубов на нежной коже живота. Сверху раздаётся тихое шипение, но это едва ли утоляет его боль. Петя подхватывает зубами край штанов и оттягивает их, а затем рывком приближается к лицу Жени.   Тот тяжело дышит, его глаза заволокло поволокой, а зрачок практически поглотил радужку. Он поднимает руку и касается его лица и Пети хочется сплюнуть от отвращения — к себе, к нему, к тому что между ними происходит. Ему хочется выплюнуть со слюной лёгкие, которые едва перекачивают этот воздух, не наполненный ничем кроме похоти и грязи, хочется выхаркнуть глупое, идиотское сердце, которое почему-то не может престать колотиться и всегда заслоняет отвращение любовью. Ему так мерзко, но он так сильно хочет целовать его, хочет вот так касаться, заставлять задыхаться и извиваться от желания. Только бы он не преставал выдыхать так надрывное:    —Петя… Женя не чувствует ничего кроме животного желания и Пете себе черепушку хочется раскроить от этого сознания. Вынуть мозг и стереть тот проклятый день, когда он поддался этому желанию. Петя хочет Женю полностью, всего без остатка, он без него не сможет. Петя для Жени отличная разрядка —хороший адреналиновый укол из чувства драйва: раскроют их или нет, прознает ли когда-нибудь об этом она?    О да, Она. Она сидит сейчас дома и наверняка думает, что у Жени много важных дел. Она —наивная, глупая, ничего не знающая, но Петя не может её обвинять, ведь обманываться Женей так сладко-приятно. Верить в его бред о внезапных вечерних тренировках, верить, что его там задержали — он ведь сборник, надежда страны. Он их общая надежда. Она верит, что однажды он как полагается возьмёт её руку, встанет на одно колено и поведёт под венец. Он верит, что однажды одно из миллионов его сообщений: «клянусь, это в последний раз» станет правдой. Пете хочется содрать с себя кожу за слабость и наивность, но пока Женя протягивает к нему руки и нежно касается его щёк — он не может. Не может уничтожить ничего, из того нравится Жене: ни себя, ни его, ни Её. Ни эту чертову мерзкую связь.   Между ними лишь оголённость, грязь и страх.    И Петя в этой грязи купается, размазывает по каждому участку тела, к которому может дотянуться: целует, кусает обхватывает. Он протягивает руку и касается возбуждённой плоти, Женя резко выдыхает и закусывает губу. Он шепчет его имя, вперемешку с грязными ругательствами и Петя думает, что наверняка ему там и самое место. Гуменник начинает водить рукой верх-вниз по возбуждённому члену, сжимает головку и прежде чем ещё один рваный выдох срывается с искусанных губ он целует.  Целует и шепчет,  целует и шепчет,  целует и шепчет, и плачет.  —Я очень тебя люблю, но я так ненавижу тебя за то, что ты со мной делаешь, — ритм сбивается и рука начинает двигаться медленнее — словно крошечная месть за томление, в котором он заставляет варится его самого.   —Пр…прости, — еле выдавливает сквозь пелену возбуждения Женя. —Мне жаль….—   —Пиздёшь. Ты всегда очень плохо врал, — он начинает дрочить с удвоенной силой и видит, как парень под ним сжимает веки, дёргаясь телом. Он отрывисто дышит и тихо выкрикивает его имя. Петя ненавидит себя за то как оно хорошо звучит в такие моменты. Кричит ли он также, когда Она с ним? Знает ли Она, что в этот момент он любит,когда его сразу же прижимают к себе? Он ловит себя на абсолютно грязной мысли, что хочет, чтобы тот однажды случайно выкрикнул его имя с Ней.   Женя обмякает в его руках, и Петя ложится рядом. Он проводит рукой по мягким пшеничным волосам и вновь чувствует, как слезятся глаза.  —Зачем ты это делаешь?  —Что? — он поворачивается лицом к нему и его взгляд становится тревожным. —Заставляешь меня чувствовать себя использованным, — он смотрит ему прямо в глаза впервые, наверное, не боясь, не увиливая. Он так блять устал. —Ты обещал, —рыдания душат горло, и он набирает больше воздуха — обещал, что больше не придёшь. Не придёшь пока не порвёшь с ней. Она не заслужила чтобы её обманывали. А я не заслужил чтобы меня прятали и использовали как удобный вариант, который всегда под рукой. Ты обещаешь, и ты постоянно врёшь. Я ненавижу тебя за это, — он прикрывает веки и тёплые слёзы наконец сбегают наружу из плена души. —Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня сам если не хочешь расставаться с Ней. Я всё пойму, просто уйди сам. Я не смогу тебя бросить, освободи меня из этой кабалы, пожалуйста. Измени хоть что-нибудь между нами… —Петь…— Женя протягивает руку и невесомо касается его скулы. —Нет! Нет! Дай мне блядский ответ: ты либо уходишь и никогда больше не возвращаешься в эту квартиру, либо расстаёшься и мы начинаем человеческие отношения. Выбирай. Или выметайся нахуй отсюда. Хватит у меня больше нет сил— Ложь становится главной хозяйкой этого дома, она стекает со стен, которые не в силах больше её впитывать и выпускает свои щупальца и Петя чувствует как они хватают его за горло и душат душат душат. У него есть силы, правда в том, что приди Женя хоть завтра с тем же положением дел Петя откроет эту чёртову дверь.  Ему никогда не хватит сил самому оттолкнуть его и Женя это знает. И пользуется. Он ненавидит его за то,как много тот заставляет его чувствовать — противоречивого, мерзкого, любящего. Ему хочется выть от осознания того, что оставь его сейчас Женя — он будет сиротливо скучать по нему и ему никогда не хватит сил заставить себя его ненавидеть.  Это всегда будет сильнее него.  —Обещаю, я расстанусь и мы будем вместе как ты того заслуживаешь,—Женя тянется к нему и сцеловывает дорожки слёз очертивших его бледное лицо. И Петя верит. Как всегда.  В его душе разгорается уголёк нежной надежды. Они никогда не смогут быть вместе публично: ни одной фотографии в социальных сетях, никакой мягкости на публике, ни одного лишнего касания кроме рукопожатий на редких соревнованиях, но он будет знать сам. Это всегда будет между ними — это крошечное, но ему вполне достаточно. Он никогда не претендовал на большее.  Женя остаётся до утра впервые с начала их странных отношений и Петя ощущает как комната наполняется чем-то настоящим и живым — не грязным и быстрым утолением собственных желаний, полным чувства. Когда Семенеко неторопливо обнимает его и целует до приятной боли в губах Петя чувствует как затягиваются раны в его душе.  Он надеется. 

*** 

Женя меняет ситуацию настолько,что Пете хочется впечататься в дверной косяк и вырвать глаза. Что-то настолько мерзкое расползается в его душе, что он боится потерять и без того шаткий контроль.  Осознание врезается в него подобно оплеухе — Женя никогда ничего не собирался менять. В тот крошечный вечер подаренный ему,он просто прощался, трусливо спрятал правду, завернув её в остатки Петиной надежды и веры. В последний раз не смог подарить ему заслуженную правду.  Петя так сильно ненавидит его.  Это чувство формируется в комок и он склоняется над раковиной выталкивая его из организма тошнотворной массой. Он яростно сплевывает и бросает взгляд на ослепительно яркий экран телефона.  Там, словно насмехаясь, забавными стилизованными буквами мессенджера горит заголовок:  «Евгений Семененко сделал предложение своей избраннице! В фигурнокатательном мире новая семья»  Этот набат бьёт его точно в затуманенное сознание. Семья Семья.  Семья.  Он никогда не был его единственным выбором. Не был даже первым выбором.  С Ней легко: её можно представить обществу, Её можно познакомить с родителями. Её можно любить публично.  Она единственный выбор. Правильный.  Желчь стекает в грязную раковину и Петя сжимает веки чтобы больше никогда не видеть этих букв.  Он соврал ему. Всегда врал. И даже в последний момент, когда у него была возможность сказать правду он выбрал сделать больно. Соврал, зная, что это их последний разговор. Петя с остервенением отхаркивает это мерзкое чувство.