Часть 1
25 декабря 2025 г., 04:43
Ещё каких-то полгода назад Фламбе считал — был абсолютно уверен, — что больше всех ненавидит сраного Мехамена. Ублюдочного супергероя, по чистой случайности повергнувшего его, отхватившего пару пальцев и обрядившего в убогую тюремную робу, от которой нещадно чесался зад.
Уничтожившего его прекрасные брови, а вместе с ними и образ.
Он следил за ним. Просматривал все статьи, ролики в интернете, испугался даже после той заварушки с Пологом. Это он, Фламбе, должен был надрать сраному ублюдку зад, а не какой-то старикан с замашками суперзлодея. Пресс-конференцию смотрел со смешанными чувствами. С одной стороны, злорадство так и кипело внутри: «Тебе идёт новая кличка, Мехатрус, надо было сразу её брать». А с другой — невозможность разобраться один на один, отомстить, разочарованием и досадой сплавлялась в тяжёлый ком, застрявший где-то в районе рёбер. Не давала вдохнуть полной грудью.
Не давала перевернуть сраную страницу, про которую ему в тюряге мозгоправ все уши прожужжал.
Тебе нужно отринуть прошлое, Чед.
Тебе нужно встать на путь добра, Чед.
Ты столько хорошего можешь сделать для людей, Чед.
Чёртов докторишка отказывался называть его Фламбе, а он ненавидел, когда кто-то без разрешения обращался к нему по имени. Иногда Фламбе казалось, что он и согласился-то, пошёл на поводу, вступил в программу «Феникс» не за обещания свободы, стабильной работы и зарплаты — всего того, что было на самом деле нужно, — а только ради того, чтобы тот перестал пиздеть и оставил его, наконец, в покое.
Так вот, раньше на его личном пьедестале ненависти первое место гордо занимал механический мальчик Мехамен, но несколько месяцев назад того потеснил их новый диспетчер — Роберт Робертсон. Имя-то уебанское, прям под стать было.
Заморыш, каких ещё поискать. Фламбе вообще не верил, что он бывший герой, скорее маленькая смазливая давалка. Посидел у Блейзер под столом, вот тебе и место диспетчера в кармане. Раздражающий, не выкупающий его шутки, огрызающийся, каждый раз смешивающий его с дерьмом, прямо как… Мехамен, да.
Вставший ему как кость поперёк горла.
А потом — когда Фламбе уже стал ловить своеобразный кайф от их постоянных стычек, ждал их, провоцировал сам, когда готов был признать, что Роббо и правда неплохой парень — оказалось, что он и есть Мехамен.
Сам признался, уёбок. Стоял у закусочной, затирал свои лидерские воодушевляющие речи, а потом просто взял и вывалил правду.
Фламбе тогда знатно слетел с катушек. Если бы не Голем — от задохлика одни угольки и остались бы. И иногда — только иногда! — он жалел, что тот не дал ему уничтожить Роберта-Мехамена.
Потому что та странная мешанина чувств, в которую превратился для него Роббо, сбивала с толку.
Было проще, когда он просто ненавидел. Когда просто подначивал, издевался; когда ещё удавалось убедить себя, что он не смотрел на Роберта как-то… по-особенному. Высматривал везде, старался уцепиться взглядом, выжечь недовольство на заёбанном лице.
Когда вся остальная команда разделяла его чувства, тоже было проще сделать вид, что всё заебись. Что не было этого неконтролируемого жара, стоило тому оказаться рядом.
Что Фламбе не загорался, как спичка — только чиркни. Сраному Роберту хватало даже просто мимо пройти, якобы случайно задев его плечом.
Самым пиздецовым было то, что остальные заметили тоже. Всё чаще звучали фразочки вроде: «Качалка после десяти только для вас, чуваки, наслаждайтесь»; «Снова пялишься на то, как Роберт ест твинкис? Смотри, в штанишки не спусти»; «Нравится проводить время под столом у своего диспетчера, а, Фламбе?»
И ещё куча, целое множество подобных подначек, от которых он моментально загорался, готовый разорвать на куски всех и вся. Благо работы, даже после победы над Красным Кольцом, было завались, и ему было на ком выпустить пар.
Роббо, вроде, злился тоже. Отыгрывался, подкидывая провинившимся самые говённые и заёбные вызовы, отбривал в своей излюбленной манере, а ещё… необъяснимо краснел. Бросал на него ответные взгляды, жалящие не меньше, дрожью предвкушения отзывающиеся в теле. Обещающие.
Он нарывался раз за разом — сам.
Ему даже ультраскоростной старикашка высказал за нарушение корпоративных правил. Фламбе подслушивал с удовольствием, затаив дыхание. Паскудно ухмыльнулся, услышав, как Роберт сказал, что проблемой это не станет.
Сразу захотелось, чтобы стало. Он себе новую цель поставил — ещё один пунктик в длинном списке.
Теперь, когда они были на одной стороне и вроде как поладили, надрать тому зад Фламбе мог разве что на тренировках, а это было вообще не круто. Ну серьёзно, Роббо был очень, очень слабеньким. А вот подставить его по-другому он всё ещё мог.
Нож прилетел ровнёхонько между лопаток, когда Фламбе не подозревал. Да ещё и от кого — от его бэсти, Призм.
— Этот ваш элитный флирт, конечно, хорош, но пора бы уже и завалить его, детка, — и в ответ на его возмущённые отговорки, закатив глаза, почти пропела: — Да весь офис в курсе, уже даже тотализатор устроили: когда вы сорвётесь и где поебётесь. Большинство ставит на раздевалку в спортзале.
— Этот фригидный задохлик меня совершенно не возбуждает, — продолжил гнуть своё и выругался — уши горели нещадно.
Потому что на самом деле всё было как раз наоборот. С некоторых пор любое действие Роберта обретало для Фламбе двойной смысл. Он во всём видел двойное дно и вёлся на провокации. С диким почти восторгом давал утянуть себя в это безумие, каждый раз оставаясь с носом, когда Роббо выворачивал всё так, будто одному ему, Фламбе, это и было нужно.
— Как скажешь, бро, но я бы на твоём месте времени не теряла. Он ведь теперь снова Мехамен, тот самый Мехамен, что победил Полога. Рилсы с ним залетают лучше моих! — в голосе чувствовалось возмущение. Призм терпеть не могла вторые места, и это была одна из причин, по которой они так хорошо сошлись. — У него сегодня фотосессия, а завтра автограф-сессия в торговом центре на побережье. Кто знает, когда на горизонте замаячит кто-то, кроме Инвизигал и Блейзер. Кто-то с хером между ног и достаточно крепкими яйцами, чтобы их подкатить.
— Как подкатит, так и укатит обратно, — прыснул он, но неприятное, стягивающее внутренности в огромный бесформенный ком чувство никуда не делось. — Роббо не интересует подобное.
Призм даже смартфон в сторону отложила, пялясь на него сквозь очки, как на последнего придурка.
Коим он, по сути, и являлся.
***
Так повелось ещё со времён его однозначной, абсолютной ненависти к Мехамену — распечатывать фото, покупать открытки, чтобы прикрепить в качестве мишени на дартс или боксёрскую грушу. Скупать мерч вроде плюшевых Мехаменчиков, чтобы в порыве ярости разорвать к хуям собачьим. Чтобы помочиться на улыбающуюся рожу под маской. Использовать шопперы с Мехачленом исключительно для мусора, а в особенно херовые моменты собрать это всё в кучу и спалить, наслаждаясь едким дымом. У него был целый алтарь ненависти — одинокого дрочилы, по мнению Призм — дома, и он давненько не пополнял его новыми экспонатами. Времени у них с Вотербоем после задания было в обрез. Одна только дорога до торгового центра грозила отнять половину обеденного перерыва, а потому Фламбе, заставив того взять спортивную сумку с вещами, просто перехватил его и полетел. Буквально на крыльях ненависти. — П-п-п-прости, я не хотел, — причитал тот, пытаясь найти, чем вытереть его костюм. Фламбе после их вынужденных обнимашек был похож на мокрую псину, благо он был гениален и прихватил с собой сменную одежду. — Забей, — отбросил чужую руку и потащил продолжающего заикаться Вотербоя в сторону туалетов, — просто заткнись и не отсвечивай, — кинул в него джинсы и футболку, указал на дверь кабинки. Да, это был тот самый торговый центр. Да, Фламбе притащился сюда вовсе не из любви к Мехамену — Роберту. Он хотел… подпортить тому триумфальное возвращение. Подпалить сраный костюмчик и вечно растрёпанную шевелюру. Чёртов Роббо после возвращения этой светящейся хероборы клялся и божился, что останется в первую очередь диспетчером, по крайней мере, пока не найдётся достойная замена. Так вот, заменой и не пахло, а их хвалёный диспетчер уже отлынивал от своих прямых обязанностей. Обещал не бросать, но едва почувствовал запах спонсорских денег и мокрых трусишек фанаточек — сразу съебался. Под автограф-сессию освободили весь холл первого этажа. Этот позёр даже костюм притащил, фоткался со всеми желающими на его фоне, улыбался; у Фламбе руки чесались впечатать кулак в челюсть — до хруста, до восхитительного алого фонтана крови и саднящего чувства на сбитых костяшках. Какого хуя ты так лыбишься, а, Роббо? Народу набилось дохуища. Им с Вотербоем едва удалось продвинуться на сраных десять шагов, о том, чтобы пробраться за сцену, даже речи не шло. — О, это же Санта-Клаус! — Вотербой смотрел в сторону, за стеклянные двери магазина игрушек. Там, в самом центре, и правда восседал на массивном стуле дед в красном, окружённый эльфами и парочкой третьесортных героев. — М-мы можем зайти? Я всегда мечтал загадать желание и получить подарок. Фламбе покосился на него, как на придурка. Надо было послать его обратно в офис, а не тащить с собой. — Тебе сколько лет? Хочешь присесть на коленки к старому извращенцу, чтобы он тебя облапал и сунул в рот карамельку? На него недовольно воззрились несколько недовольных мамаш, и не будь он супергероем, послал бы им в спины парочку факов, а так… Оставалось только выдохнуть. Сраная очередь к сраному Мехамену не сдвинулась ни на дюйм. Вотербой продолжал гипнотизировать грустным взглядом побитой шавки Санта-Клауса. — Хер с тобой, пошли. Телефон хоть есть, фотку сделать? — тот радостно кивнул и до самого возвращения в офис рассыпался в благодарностях. Они потратили слишком много времени на эту херобору, и в итоге Фламбе ушёл ни с чем. Раздосадованный, пылающий — от него пар так и валил — без трофеев, без сорванной сессии он был чертовски зол. Настолько, что после первого же провала на миссии Чейз отправил его остыть, не забыв добавить, что вычтет из зарплаты. Старый блондинистый гондон. Фламбе пил уже третью бутылку ледяного чая из автомата, а легче всё не становилось. Обычно — почти всегда — ему хорошо удавалось сдерживать силы, но только не когда дело касалось Роберта. Ещё один пунктик к его персональной ненависти. — Эй, Фламбе, — этот голос он узнал бы везде и всегда. Роберт, судя по довольной хрипотце, был в хорошем расположении духа, — держи. Фламбе на автомате поймал брендированный пакет, набитый всяким мерчом с прошедшей сессии, и облился, сука, чаем. Зыркнул злобно, затравленно. Сцепил зубы почти до боли. — Нахера это мне? — Видел вас с Вотербоем, — пожал плечами Роб, продолжая разглядывать его совершенно паскудным, смеющимся взглядом, — серьёзно, Фламбе, если хотел фотку, мог просто попросить. Или автограф? — подошёл вплотную, наклонился, опалив дыханием шею, — могу расписаться на твоих сиськах несмываемым маркером, хочешь? — Ты… — он сжал бутылку так сильно, что чай маленьким гейзером выплеснулся на стол, его руку и частично волосы. Ну просто охуеть. Если бы Роберт хоть пальцем его коснулся, он бы натурально вспыхнул. Так сильно хотелось уебать. Рвануть на себя. Сожрать эту ехидную ухмылочку, уничтожить плескавшийся в карих глазах вызов. Фламбе ненавидел Роберта Робертсона и эмоции, которые тот в нём вызвал. — И даже не думай свалить вину на Вотербоя. Он мне всё рассказал. Почему ты скрываешь ото всех свою милую сторону, м? Припечатал, забил последний гвоздь в крышку его гроба и отпрянул, будто ни в чём не бывало, стоило в столовой показаться кому-то ещё. Ну уж нет, Фламбе не оставит последнее слово за ним! — Я собирался подпалить тебя вместе с этим мусором, — он поднял пакет, улыбнулся в ответ, — но я всё-таки теперь герой, нам такое не пристало. Мусору место в мусорке. Встал, оттеснил Роберта, показательно выкинул мерч в обтянутое чёрным пакетом ведро и, выгнув брови, гордо прошествовал мимо.***
Вообще-то, он собирался под шумок забрать его обратно, специально перед тем, как выкинуть, убедился, что ведро пустое, но его, как назло, прямо на выходе из столовой перехватила Блонди Блейзер и утащила на курсы героев. А сразу оттуда — на вызов, оттачивать новоприобретённый навык. В итоге, когда он поздно вечером вернулся в офис СДС, ни ведра, ни пакета в столовой уже не было. — Буквально перед тобой забрали, — пожала плечами Куп, переворачивая страницу очередного бульварного романа, которыми зачитывалась всё свободное от работы время, и он в порыве бессильной злобы захуярил кулаком в автомат. А потом плюнул на всё и пошёл развлекаться в клуб с Призм. Они нажрались, напелись, натанцевались, и в целом вечер можно было считать удавшимся. Фламбе даже почти не вспоминал про Роберта. Он запретил себе о нём думать, но тот всё равно замаячил тощей фигурой прямо перед дверью в квартиру. — А ты поздно, большой парень, — усмехнулся и встал, отряхивая подтянутый зад. Фламбе слишком уж залип, разглядывая его, а потом и вовсе подошёл, потянулся, прошёлся ладонью по форменным штанам. Чёрт, даром что худющий, под пальцами Роббо ощущался охуенно. — Сочту за комплимент, — эту блядскую улыбку он на лице Робертсона ещё никогда не видел, — но может, мы сначала зайдём внутрь? Какая-то слишком уж натуральная была галлюцинация, а ведь сучка клялась, что в её электронке ничего такого не было. Фламбе только с третьего раза попал в замочную скважину, грузно ввалился в квартиру. Галлюцинация проследовала за ним. — Блядь, ни хрена не видно, где тут свет включается? — да, нудел Роббо очень натурально. Фламбе закатил глаза и высек из пальцев пламя, направил разом на все свечи в небольшой гостиной. — Проводка сгорела, — пожал плечами и прошествовал на кухню. Он был уверен, что когда вернётся, галлюцинация исчезнет, в конце концов, ещё одной его особенностью было не только быстро напиваться, но и так же быстро трезветь. Хватало одного графина ледяной воды. Только вот ублюдочная сука никуда не делась. Роберт стоял перед его святая святых и пялился, затаив дыхание. Неверяще хмыкнул, подошёл ближе. Достал из своей фотки несколько дротиков. Провёл подушечками пальцев по приклеенной к груше морде. — Это просто пиздец. Она не говорила, что всё настолько… Похоже, придётся тащиться на разогрев к ней на концерт, — Роббо продолжал разглядывать собственные фото, игрушки, фигурки, совершенно не обращая на него внимания. — Ты какого хера здесь забыл? — прошипел Фламбе. Алкоголь из крови испарился моментально, но своей привлекательности Роберт не потерял. Исцвеченный языками пламени свечей, с блестящей от испарины кожей, чёрным, совершенно больным взглядом. — Ты сам меня впустил, — Робертсон развернулся, привалился своей восхитительной, упругой, идеально круглой жопой к столу, вцепился руками. — Как я смотрюсь? — и чуть раздвинул ноги, усаживаясь. — Идеально вписываюсь, да? Роббо его совершенно блядски провоцировал. Облизывал изогнутые в усмешке губы, смотрел. Блядь, сдохнуть можно было от этого взгляда. Или подойти, притереться, подставиться под мозолистую ладонь. Фламбе сходил с ума. Ни выпивка, ни наркота никогда на него так не действовали. Сраному Мехамену хватило поманить пальчиком. — Хотя нет, подожди, я знаю, от чего ты точно с катушек слетишь, — упёрся рукой в часто вздымающуюся грудь, оттолкнул и начал, сука, раздеваться. Не отрывая затуманенного — больного — взгляда от Фламбе, пуговица за пуговицей избавился сначала от рубашки, а потом и от брюк. Остался в костюме Мехамена. Даже маску, маленькая блядь, натянул. Начал красоваться, призывно, порочно. Выставлял себя напоказ, будто точно знал, что за этим последует. Что Фламбе с диким рыком бросится к нему, сцелует довольную улыбку, толкнётся языком, до синяков стиснет узкие бёдра. Потеряет себя. До боли и металлического привкуса во рту, до притёршегося к чужому возбуждения. Роберт Робертсон — его чертово безумие. Он позволил, продолжая вжиматься всем телом, содрать с себя маску. Так, как Фламбе всегда хотел, как он тысячу раз представлял. Он представлял, как это будет: после боя, из которого он выйдет победителем, а под ней должен был оказаться кто-то совершенно непримечательный, скучный, уродливый. А оказался… Роберт. Роберт, от которого у Фламбе с самого первого дня срывало крышу. Роберт, позволяющий оставить влажный, болезненный, расцветающий ожогом поцелуй на шее. Жадно тянущийся за новым. Выгибающийся в его руках, разводящий блядские ноги, приглашающий. Роберт, у которого под костюмом явственно выделялся стояк. — Ну ты и сука, — простонал в горящее, рваное ухо и облизнул, прикусил тонкий хрящ. Притёрся стояком к его, толкнулся в имитации толчка, вырвав первый хриплый стон. — От суки слышу, — и надавил руками на плечи. Поставил на колени в прямом смысле. — Охуенно смотришься, — перехватил заросший щетиной подбородок, — но ещё лучше будешь с моим хером во рту. Фламбе опалил его взглядом. Сглотнул наполнившую рот слюну. Он мог в любой момент перехватить инициативу. Нагнуть сраного Роберта над столом, выжечь ткань на заднице и загнать, прямо так, без подготовки, по слюне и чистой ярости, но почему-то… почему-то послушно подставился под мягко поглаживающую ладонь. Оказалось, от такого властного, держащего инициативу в своих руках Роберта — вело не меньше. Фламбе хотелось ещё. Хотелось узнать, сколько Роббо ему позволит, каким будет. Он послушно ткнулся носом в его пах, втянул густой мускусный запах, сглотнул, прежде чем коснуться руками. Превратить ткань в пепел. Фламбе, сука, идеально владел собой, разве что волоски на тонкой, покрытой шрамами коже подпалил, но Роберта, кажется, это только ещё больше распалило. Он зашипел и подался к нему. Требовательно, жадно. — Соси. Опалило до кончиков пальцев. Жаром разлилось, оседая в паху. Он закинул его ноги себе на плечи, надавил ладонью на поджавшийся живот и взял в рот сразу на всю длину. Роберт думал, что Фламбе будет препираться? Что откажется? Да он, сука, так ему отсосёт, что сраный Робертсон только об этом и будет думать двадцать четыре на семь, будет дрочить, представляя его горячий язык, плотное кольцо губ, тугую глотку. — Твою-то мать, Чед… — задушенное, почти умоляющее, с властной хваткой пальцев в волосах. — Вот так. Это должно было разозлить его — без разрешения произнесённое имя. А на деле — распалило ещё сильнее. Расплавило последние мозги, его собственный член болезненно пульсировал, упираясь в плотную ткань джинсов. Он снялся с ровного, аккуратного члена. Улыбнулся, пьяно глядя на прокусившего до крови губу Роберта. Лизнул поджавшиеся яйца, кончиком очертил каждую венку на стволе, прикусил у самого основания и ударил один, второй, третий раз по пылающей скуле, приоткрытому рассаженному рту, высунутому языку. Смазка осталась на лице, а Роберт, ублюдочный Роберт, любовался, стонал, скулил, до боли, до невольно брызнувших из глаз слёз сжимал его волосы, чтобы рывком насадить снова, толкнуться до самых яиц. Фламбе чувствовал, что такими темпами и сам спустит прямо в штаны, а это в его планы не входило. Не теперь. Он продолжал насаживаться, давился, Роберт отголосками горечи чувствовался на языке, и дрожал, и умолял, приказывал, подавившись вдохом, когда Фламбе развёл руками его круглый зад и широко, влажно, мазнул языком, оставляя от ткани костюма абсолютное ничто. Он был горячий, тугой под пальцами и языком. Фламбе перехватил член одной рукой, второй огладил дырку, надавил, тут же добавляя язык, ввинчиваясь внутрь. Вот тогда Роберт в первый раз сорвался на крик. Задрожал, чуть не свалился с блядского стола, но Фламбе удержал. Продолжил разрабатывать пальцами и языком, выглаживая, вылизывая, толкаясь, он был близок к тому, чтобы окончательно слететь с катушек, вытрахать чёртового Роберта, понаставить меток, заклеймить. — Хватит, — дрожащие руки потянули на себя, — дай мне его, я хочу его, слышишь, — жадно подался вперёд, утягивая в мокрый, совершенно блядский поцелуй, сцепил длинные ноги на талии и подался ближе, застонал болезненно — нежная кожа потёрлась о плотную джинсу. Таким красивым Фламбе ещё никогда его не видел. Таким раскрытым, доверяющим, беззащитным. Таким жаждущим. — А как же… корпоративная этика? — Роберт возмущённо выругался, со всей силы укусил его за ключицу и продолжил торопливо стягивать с него джинсы. — Блядь, какого дьявола ты такой… — застонал, перехватывая его хер обеими руками. — Не боишься? — ухмыльнулся в приоткрытые губы и укусил в ответ, втянул юркий язык в рот. — Хочу его… в себя… Чед, — прозвучало как мольба и как приказ. Прозвучало как щелчок последнего тумблера здравомыслия в голове, и его едва хватило на то, чтобы пройтись по всей длине влажной от слюны рукой. А после — продавить сопротивление разработанных мышц первым рваным толчком. Утонуть в крике, подставиться под алые следы ногтей на спине. Толкнуться снова. Перехватить руками за этот охуительный, мягкий, идеальный зад и сжимать до синяков, ускоряя и ускоряя темп. Роббо был прав, он просто неебически идеально смотрелся здесь, в его святая святых, текущий, хныкающий, умоляющий, подающийся навстречу, сжимающийся вокруг его члена. Жадно шепчущий, что хочет ещё, больше, и Фламбе с готовностью подчинялся. Втрахивал его в чёртов стол, оставлял болезненные алые следы на шее, ключицах, груди. Подставлялся тоже, позволяя метить себя. Истинное безумие. Роберт надавил пятками на поясницу, втиснул в себя, сжал своей рукой поверх его влажный от слюны и смазки член и кончил, с протяжным, блядским стоном. Став внутри ещё более тесным, горячим, Фламбе едва успел вытащить, сжать в кулак и кончить следом. Чуть не сдох, а Роберт, сраный суицидник, смотрел на него всё так же жадно, недовольно, всё ещё стискивая ногами, не давая отстраниться. — Я бы тебя поранил, — Фламбе оправдывался, зачарованно глядя, как тот перехватил его руку, потянул на себя. Это была чистая правда. Он бы, нахрен, выжег его изнутри, если бы… Ох, как же ему хотелось кончить внутрь, наполнить Роберта, зафиксировать бёдра и смотреть, как сперма вытекает из сжатой дырки. — В следующий раз даже не думай вынимать, — услышал томное, задушенное, и вскинулся. Напоролся взглядом на Роберта, слизывающего сперму с его пальцев. Старательно, сука, ни капли не пропустил. Ни один мускул на красивом — какой же он, блядь, был красивый — лице не дрогнул. — Договорились, Роббо. Едва ли до него дошёл смысл сказанного, уж точно — не сразу. А когда Фламбе всё же понял, осознал — нихуя это не был перепих на один раз, Роберта по нему размазало не меньше, он тоже нуждался, хотел, думал, он тоже… — Что ты делаешь? — проследил взглядом, как Робертсон пристроил свой обкончанный, местами выжженный костюм Мехамена на столе, подошёл почти вплотную. Так, чтобы вздрогнуть, перехватить поперёк груди Роберта, подавшегося назад, впечатавшегося в него лопатками. — Это подарок для моего главного фаната, — усмехнулся, развернулся, нечеловечески ловко в его руках, мазнул губами по подбородку. — Специальный сервис.
