The Piercing

УТРО ВОСКРЕСЕНЬЯ Шейн медленно возвращался к жизни. Его одолевало сразу несколько ощущений, и ни одно из них не казалось приятным. Голова раскалывалась. Во рту было сухо и мерзко, как в выжженной пустыне. Он был на грани, чтобы стошнить. И, возможно, самое тревожное из всего — его лицо было прижато к чему-то ужасному и колючему с неизвестным происхождением и крайне отталкивающим запахом. Он открыл глаза и тут же пожалел об этом, мучительно простонав, когда ненавистные лучи солнца вонзились прямо в сетчатку глаз. Впрочем, этого хватило, чтобы понять: он лежал без рубашки на полу, по всей видимости, номера в отеле, запутавшись ногами в одеяле. Это было все, на что его хватило, прежде чем он закрыл глаза, погружаясь в сладкую темноту. Продолжая неподвижно лежать, он услышал другой стон и снова открыл глаза. Поморщившись, он попытался повернуть голову по направлению звука. Даже такое простое движение вызвало приступ тошноты. Ладно, ему хотелось стошнить от любого вдоха. — Роуз, это ты? — наконец прохрипел он. — К сожалению, да, — промычала она. Ее обычно мягкий голос звучал резко и прерывисто, как будто она наглоталась гравия. — Что произошло ночью? — Понятия не имею, — простонала Роуз. Она звучала ужасно. Шейна на мгновение утешила мысль, что он не один в этих страданиях, но это ощущение быстро затонуло в панике, сжимающей живот. — Я тоже ничего не помню, — ответил он, чувствуя нарастающую тревожность. — Что было в этих напитках? Вчера они вместе посетили премьеру летнего блокбастера Роуз. Шейн не хотел идти на афтепати, но Роуз настояла. Смутные, размытые воспоминания всплывали отрывками. Первый коктейль, второй, третий, затем… Вот это. — Судя по тому, как я себя сейчас чувствую, очевидно, дохера алкоголя, — выдавила Роуз. Шейн попытался сесть. Его тело снова пронзил приступ тошноты, поэтому он мгновенно рухнул обратно. Плохо. Очень плохо. Его лицо снова было прижато к ковру, но у него не было сил переживать. А ведь по нему ходят в обуви! В обуви, которая наступала на черт пойми что! На что-то грязное и мерзкое, вот на что! — Ты знаешь, где мы? — в отчаянии спросил он, лишь бы перестать думать про чертов ковер. Роуз поднялась, опираясь на подлокотники дивана, и осмотрелась. — Думаю, мы все еще в том отеле, где была вечеринка, — сказала она. — Студия, наверное, сняла несколько люксов. — Ну хотя бы не шатались по улице, угашенные в хлам, — с облегчением выдохнул Шейн. Меньше всего ему нужны слухи и сплетни об их отношениях в прессе. Тишина, последовавшая за его словами, должна была сразу же насторожить. Но вместо этого Шейн попытался заставить себя подняться и выпить стакан воды. Обычно у него отлично получалось делать то, что он не хотел. Нельзя жить с Ильей Розановым и по-прежнему выходить на пробежку каждое утро, если у тебя нет определенного уровня дисциплины. Хотя сегодня он был готов сделать себе поблажку. Он так сосредоточился на этой грандиозной задаче, что почти пропустил, как Роуз позвала его. — Шейн? Шейн, ты слушаешь? Ты захочешь это увидеть. Это смешно и одновременно… Не очень. Этой фразы хватило, чтобы он нашел в себе силы перевернуться. Роуз сидела на краю дивана и разглядывала его. Ее волосы, что смутно позабавило Шейна, торчали в разные стороны. Приятно узнать ее с этой стороны. Отбросив эти мысли, он посмотрел на нее. — Что? Что там? — прохрипел он. Не говоря ни слова, она дала ему телефон с открытой вкладкой Page Six. Шейн уставился на экран, не сразу понимания, что видит. Он моргнул, и все мгновенно встало на свои места. Это был он, на улицах Лос-Анджелеса, с босой Роуз на спине и туфлями в руках. Шейн смутно вспомнил, как еще вначале вечера подумал, насколько же должна быть неудобной ее обувь. Видимо, он был прав. Глядя на их лица, он вздохнул — одинаково пьяные и блаженные улыбки. Заголовок был предсказуемо тупым:

РОУЗ ЛЭНДРИ И ШЕЙН ХОЛЛАНДЕР — СНОВА ВМЕСТЕ?

Ниже, мелким шрифтом: А как же Илья Розанов?  Под текстом — старая фотография, на которой они с Ильей сердито друг на друга смотрят на каком-то мероприятии. Шейн прищурился. Прическа у него была, конечно, не из лучших. — Шейн? — голос Роуз прорезался через поток мыслей, проносящихся в его голове. — Блядь, да, извини. Черт, — простонал Шейн. — Извини, Роуз. Не хотел, чтобы это все снова началось. — Все окей, — сказала Роуз. — Любой пиар — хороший пиар. И честно говоря, быть связанной с красивым хоккеистом не так уж и плохо, — продолжила она. — Думаешь, Илья уже видел? Шейн снова простонал. — О, я уверен. Он снова сел, игнорируя головную боль, и начал искать телефон. Только через секунду понял, что все еще в штанах. И да, слава богу, телефон был в кармане. Разблокировав экран, он нахмурился: открытая история вызовов, несколько исходящих Илье, все без ответа. Игнорируя их, он перешел к сообщениям. Как он и боялся, они там были. Сообщения от Ильи. Он снова лег, морально готовясь к неизбежным подколам от мужа. [Воскресение, 20 июля, 8:02] Илья: У кого-то была насыщенная ночка. [Воскресение, 20 июля, 8:07] Илья: Я уже отправил фотографии в общий командный чат. Все очень впечатлены тем, что у нас, оказывается, тройничок с Роуз Лэндри. [Воскресение, 20 июля, 8:12] Илья: Ты, наверное, умираешь сейчас. [Воскресение, 20 июля, 8:13] Илья: Иди попей воды. Что ж, все было не так плохо. А затем Шейн Холландер, лучший бомбардир НХЛ, трехкратный обладатель кубка Стенли и один-такой-на-всей-планете талант своего поколения, уронил телефон себе на лицо. — Блядь, — простонал он, схватившись за ноющий нос. Подождите. — Роуз! — крикнул он в панике. — Что с моим носом?

***

ДЕНЬ ПОНЕДЕЛЬНИКА Шейн никогда по-настоящему не ступал на «путь позора». Да, он не раз ускользал из отельных номеров Ильи, из его подъезда (не сосчитать, сколько!), но это… плестись через весь терминал аэропорта в бейсбольной кепке, натянутой на лицо, и солнцезащитных очках ощущалось пугающе близко к тому, чтобы наконец закрыть этот пункт в списке жизненных опытов, которые он не выполнил, когда это было бы более логично (ну, примерно в 17 лет). Вид Ильи в зоне прилета накрыл его волной облегчения. Сдернув очки, Шейн шагнул прямо в раскрытые объятия, прижавшись щекой к такой знакомой и невозможно теплой груди. Ему было слишком хреново, чтобы переживать о том, что их кто-то заметит и сфотографирует. Он просто хотел объятий. Широкая фигура Ильи сомкнулась вокруг него, ладонь прошлась по спине и поднялась к шее, мягко запутавшись в волосах. — Как ты себя чувствуешь, моя любовь? — спросил он с легкой насмешливой ноткой в голосе. Шейн уткнулся лицом глубже, вдыхая знакомый и такой любимый запах, который мог принадлежать только одному человеку. — Пожалуйста, — пробубнил он, — поехали домой? — Конечно, — мягко ответил Илья, поглаживая его волосы. Шейн все-таки отстранился от его великолепной мускулистой груди и слабо улыбнулся. Глядя на Илью снизу вверх, Шейн сразу же заметил, как его выражение поменялось: нежное веселье растаяло, уступая место чему-то куда более темному, когда его взгляд зацепился за изменения в лице Шейна. Шейн почувствовал, как румянец залил его щеки. — Ох. Верно. Это. Я, эм… не знал, как тебе сказать, — он глубоко вздохнул. — Похоже, в какой-то момент я… проколол себе нос, — жар добрался до ушей. — Я хочу снять его, но мне нужно пойти в салон, а вчера я никак не мог выйти в мир, а сегодня мне уже нужно было лететь домой. Я сниму его при первой возможности. Илья поднял руку, и его палец на секунду завис в воздухе, прежде чем он осторожно обвёл маленькое серебряное колечко. Потом он снова посмотрел Шейну в глаза и улыбнулся той самой кривой полуулыбкой, от которой у Шейна каждый раз подкашивались ноги. — Нет, — сказал Илья. — Оставь. Мне нравится. Глаза Шейна расширились. — Правда? — Правда, — подтвердил Илья. Его взгляд вернулся к маленькому украшению. — Пойдем. Слишком много людей… И так много вещей, которые я хочу с тобой сделать.

***

ВЕЧЕР ПОНЕДЕЛЬНИКА И хотя разум Шейна был ну очень заинтересован в том, что Илья хотел бы с ним сделать, его тело взяло свое. Он заснул на пассажирском сиденье еще до того, как они выехали на трассу, и очнулся только тогда, когда машина остановилась у дома. Илья взял сумку Шейна, подталкивая того к двери. — Иди. Прими душ. Шейн поцеловал его в щеку с облегчением. Как бы он ни старался об этом не думать, годы все-таки брали свое, и в редкие моменты, когда он позволял себе чуть больше, похмелье затягивалось. А это было лишним в поистине катастрофических масштабах. Спонтанный сон в машине, слава богу, ослабил остаточную боль в теле, и душ должен был окончательно привести его в порядок. В порядок — если не считать пирсинга в носу. Под горячими струями душа он смыл с себя всю усталость и практически забыл о новом украшении. Но как только вышел из душевой кабинки и поймал свое отражение в запотевшем зеркале, маленькое серебряное колечко сразу бросилось в глаза. Он наклонился ближе, слегка скосив глаза, чтобы рассмотреть его получше. Это было… не так ужасно. И даже подходило ему, если честно. Он никогда бы не сделал этого, будучи трезвым. Но да, это было не так ужасно. Обмотавшись полотенцем, он вышел из ванны и с удивлением обнаружил Илью, лежавшего на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Он словно… ждал. — Все хорошо? — неуверенно спросил Шейн, подходя ближе. Илья повернулся, спуская ноги с кровати, и твердо поставил их на пол. — Да, — он похлопал по бедрам. — Иди сюда. Шейн без колебаний сел ему на колени, осторожно прижался к его шее, помня о кольце в носу (в его носу! Он по-прежнему отказывался в это верить) и глубоко вдохнул. Вот оно. Он по-настоящему дома. Пока Шейн прижимался к нему, Илья водил руками по его плечам, волосам, спине. Прикосновение ощущалось иначе, чем обычно. Слишком сосредоточенным. Напряженным. Шейн замер. — Илья? Ты точно в порядке? — робко спросил он. Он знал, что Илье нравилась Роуз и он не против их дружбы, но иногда у него все же прорывались неожиданные вспышки ревности, хотя Илья в этом никогда бы не признался. Одним движением Илья перевернул их так, чтобы Шейн оказался прижат к мягкому одеялу. — Более чем, — пробормотал он тоном, который отозвался импульсом прямо в члене Шейна. — Это твое кольцо в носу. Так сильно меня возбуждает. Тело Шейна тут же откликнулось. Полотенце между ними никак не скрывало растущую эрекцию, и он знал, что Илья тоже это чувствовал. — Я… готов выслушать подробности, — выдохнул Шейн почти дрожащим голосом. — Не могу поверить, что мой скучный муж напился со своей подружкой-суперзвездой и проколол себе нос, — сказал Илья, опуская голову и обводя мягкими поцелуями челюсть Шейна. — Бывшей подружкой, — слабо поправил он. — Бывшей, да, — промурлыкал он, спускаясь поцелуями к шее. — Хотя интернет и уверен, что вы — как это называется? Возобновили роман. — Они упускают один маленький факт: я очень сильно гей, — выдавил Шейн, выгибаясь, чтобы дать Илье больше доступа.  — И ты очень сильно женат на мне, — прорычал Илья, наконец вжимаясь в него бедрами. Резкое трение вырвало из Шейна стон облегчения. Одним быстрым движением Илья откинул полотенце в сторону, прежде чем обхватить член Шейна одной большой рукой. Шейн тут же подался вперед и захныкал, когда Илья ослабил хватку. — Илья, пожалуйста, — простонал он. Ему было неловко умолять так рано, но он не видел своего мужа несколько дней. И контраст между его голым телом и полностью одетым Ильей окончательно сводил его с ума, заставляя чувствовать себя диким, отчаянным и чувствительным одновременно. Илья, должно быть, считывал это по взгляду, потому что другой рукой ухватил его запястья и прижал их над головой, продолжая умопомрачительно медленно двигаться. — Пожалуйста что, Холландер? — мягко уточнил он. — Пожалуйста, я хочу большего, — выдохнул Шейн. — Пожалуйста, Илья. Я хочу тебя почувствовать. Разве Илья мог игнорировать это желание? Он накрыл его рот жадным поцелуем, и Шейн встретил его губы с такой же силой, выгибаясь и потираясь членом о бедро Ильи. Когда они наконец оторвались друг от друга, Илья быстро стянул с себя одежду, отправляя ее на пол. Не отводя взгляда от мужа, он взял смазку с полки у кровати и смочил пальцы. Устроившись между ног Шейна, Илья не спешил, подготавливая его медленными, дразнящими движениями, пока Шейн ругался и умолял его одновременно. Когда Илья наконец ввел первый палец, из Шейна вырвался долгий и низкий стон облегчения. К разочарованию Шейна, Илья полностью проигнорировал его член, чередуя поцелуи и засосы на внутренней стороне бедер, прежде чем медленно добавить второй палец. Так продолжалось несколько мучительных минут, пока Шейн не начал сам насаживаться на его пальцы, открытый и отчаянный, умоляя отрывистыми фразами, пока выдержка Ильи наконец не посыпалась. Он осторожно вынул пальцы, быстро смазал член и одним плавным движением вошел в него. Они замерли, переводя дыхание, когда бедра Шейна встретились с его. Каждый раз это было ошеломляюще. Всегда так горячо, туго, идеально. Иногда Илья все еще не мог поверить, что Шейн позволяет ему такую близость. Что дарит ему её. Это был величайший подарок в его жизни, и он не думал, что когда-либо к этому привыкнет. Нет, никогда. Медленно двигаясь в нем, он снова осторожно коснулся пирсинга. — Такой красивый, — пробормотал он. — Мой бунтарь Шейн. После нескольких медленных толчков Шейн вцепился пятками в его спину. Поняв намек, Илья ускорился, наращивая ритм, и их мир сузился до тел, соединенных вместе. Илья не мог отвести взгляда от красивого мужчины, лежащего под ним. Его глаза скользили по лицу Шейна, от дорожки пота, стекающей по лицу, прикушенной нижней губы и разбросанных по щекам веснушек до потемневшего от желания и похоти взгляда… и снова и снова возвращались к серебряному колечку в носу. Это мучительное внимание на нем быстро подвело Шейна к краю — гораздо раньше, чем он ожидал. — Боже, Илья, черт. Я так близко. Блять, я так близко. Пожалуйста, Илья, — простонал он, обхватывая руками член. — Да, кончи для меня, — выдохнул Илья. Хватило нескольких движений, чтобы Шейн кончил себе на живот и грудь. Илья кончил в него следом со стоном его имени на губах. Они лежали переплетенные, пока дыхание не выровнялось. — Ты невероятный, — пробормотал Шейн, наслаждаясь тем, как Илья прижимал его к кровати всем своим телом. — Я скучал. Ты всегда знаешь, как сделать мне хорошо. Илья, как обычно не хотевший разлучаться, дождался, пока начнет мягко ослабевать, прежде чем выйти из него окончательно. Откинувшись назад, он несколько секунд смотрел на распластанного, вымотанного Шейна, затем провел ладонью по его груди, стирая остатки спермы. Вытер руку о простынь и, не дав Шейну ничего возразить, произнес: — Постираю позже, Холландер. Я еще не закончил с тобой, — и тут же сдвинулся вниз по кровати, разводя бедра Шейна. Шейн, размякший, обессиленный, не особо переживающий из-за простыней, наблюдал с приоткрытыми глазами, как Илья смотрит на него снизу. Когда-то он бы очень стыдился, что кто-то видит его таким: полностью открытым, почти разрушенным. Но теперь он знал, насколько вид его, такого выебанного и мокрого, разжигал в его муже собственническую, почти дикую страсть. Поэтому он просто расслабился, пока Илья смотрел, сосредоточенно и завороженно, на то, как его собственная сперма вытекала из Шейна, оставляя следы на смятых простынях. — Блять, Холландер, — выдохнул Илья. И прежде чем Шейн успел что-либо осознать, Илья наклонил голову и широко, горячо провел языком между его бедрами, собирая остатки спермы. — Господи, Илья, — сдавленно простонал Шейн, и его бедра дернулись сами по себе. Ощущение языка Ильи на чувствительном отверстии было ошеломляющим и выбило еще один слабый толчок из его расслабленного члена. Илья бросил ему короткую улыбку, прежде чем начать лизать, снова, и снова, и снова, медленно очищая его.  Шейн не мог поверить, насколько ему это нравилось. Как сильно он это любил. Он задыхался, извиваясь под прикосновениями Ильи, шире раздвигая ноги и полностью отдаваясь ощущению, что его знают от и до, любят яростно и безоглядно. Когда Илья закончил и поднялся обратно к нему, Шейн схватил его и жадно поцеловал. Он вплел пальцы в кудри Ильи, притягивая его ближе и наслаждаясь его вкусом на собственном языке. — Я, блять, так тебя люблю, — простонал Шейн, когда они отстранились друг от друга. Илья покрывал нежными поцелуями его щеки, лоб, глаза. — Я тоже тебя люблю, — он поцеловал кончик носа Шейна, а затем добавил будничным тоном: — А ты знал, что это вообще наименее постыдное из всего, что ты сделал в своей поездке? Шейн бросил на него непонимающий взгляд, и Илья просиял. — Ты звонил мне много раз и оставил много голосовых сообщений, Холландер. Очевидно, ты так сильно скучал по мне, — его кривая улыбка стала еще шире, когда на лице Шейна отразился ужас. — Боже мой, — простонал Шейн, стремительно заливаясь ярчайшим румянцем, когда воспоминания накрыли его. — Я все сохранил, — похвалился Илья. — Можем послушать вместе. Мое любимое — это когда ты кричал на весь Лос-Анджелес, как сильно любишь мой член. Из Шейна вырвался сдавленный стон, и он натянул подушку на лицо. — Я не делал этого. — Не переживай, мой маленький кролик, — засмеялся Илья, забирая у него подушку. — Очень мило, что ты счастлив иметь такого мужа, как я. Шейн со стоном закатил глаза. — Да, очень приятно иметь такого любящего и поддерживающего мужа. Илья снова поцеловал Шейна в нос. — Я знаю, — сказал он. — Ты такой счастливчик, — он провел большим пальцем по веснушкам на его щеках. — Но, — добавил Илья с едва заметной ухмылкой, — у меня по-прежнему есть записи. Может быть, включу их твоим родителям, когда они приедут в следующий раз. Шейн бросил на него сердитый взгляд. — Ты этого не сделаешь. Улыбка Ильи стала только шире, и Шейн обреченно откинулся на подушки. — Я приведу себя в порядок, — пробормотал он. Илья не переставал ухмыляться. — А там еще осталось, что приводить в порядок? Игнорируя его, Шейн соскочил с кровати. Но вместо того, чтобы пойти в ванну, резко развернулся и бросился обратно, пытаясь схватить телефон Ильи. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Комнату наполнил смех: Илья легко перехватил его, поймав за запястье, и повалил обратно на кровать, мягко прижимая извивающегося Шейна к матрасу. — За это, — промурлыкал он, — я отправлю их еще и команде.

***

[Воскресенье, июль 20, 12:23] Голосовое сообщение: Ильяяяяяя! Это я. Твой муж. Шейн. Угадай, что??? Я только что ПРОКОЛОЛ НОС! Роуз говорит, что ты меня сожрешь живьем, если я это сделаю, так что Я ПРОСТО БЫЛ ОБЯЗАН сделать это, потому что Я ЛЮБЛЮЮЮ, когда ты вылизываешь меня (на фоне приглушенные истерические вопли и смех Роуз). И Ильяяя, Илья, Илья, я так рааад, что ты мой муж! Иногда не могу поверить, что ты реально мой. Типа ты, чертов ИЛЬЯ РОЗАНОВ! Готов поспорить, все завидуют, что только я могу сосать твой красивый, идеальный член… (крик Роуз на фоне: «ШЕЙН, МЫ ЖЕ НА ЛЮДЯХ!», и затем сообщение прервалось).