Что бы ни случилось

      Однажды, после Вотер 7, Луффи подходит к Зоро.       Не то чтобы это было само по себе чем-то необычным: Луффи часто проводил время с Зоро. Капитан, верный своим немного обезьяньим привычкам, любил обвивать мечника всеми конечностями и, непременно широко улыбаясь, — Зоро никому об этом не скажет, но улыбка капитана всегда вызывала в его груди нечто тёплое, родное, похожее на солнечный свет и домашний уют, — трещать обо всём подряд. Никто не сомневался, что Зоро всё пропускает мимо ушей и просто тренируется дальше, воспринимая капитана-друга-почти брата-Луффи очередным утяжелителем, помогающим ему стать сильнее.       Что ж, если кто-нибудь всё же спросит самого Зоро: это неправда. Он всегда внимательно следит за всем, что говорит ему неугомонный капитан, и даже старается в этот разговор что-то вставлять. И Луффи всегда, — абсолютно всегда, — к нему прислушивается. В конце концов, именно мнению Зоро он доверяет безусловно. И этот маленький факт для Зоро значит гораздо больше, чем вся Вселенная.       Поэтому когда Луффи подходит к Зоро после инцидента в Эниес Лобби, на пути к следующему острову, тот напрягается всем телом, готовый ко всему. Потому что у Луффи на лице нет улыбки. У Луффи глаза скрыты под шляпой, — он всегда прячет глаза, когда серьёзен или расстроен, и Зоро не хочет думать, что причина в нём, — и поза какая-то непривычная. Неуверенная. Что само по себе катастрофа: Луффи и неуверенность в одном предложении. Это неправильно. Так быть не должно.       — Скажи, Зоро, — начинает Луффи тихо-тихо. — Ты же не бросишь меня?       У Зоро вдруг не хватает дыхания, и ком в горле, и грудь сжимается от этого дурного чувства неправильности, и… Он медленно выдыхает, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее:       — Разумеется, нет. С чего вдруг вообще такие мысли?       Луффи мнётся на месте, и Зоро резко вспоминает: да, было дело, когда он сказал, что первым покинет команду, если Луффи позволит Усоппу вернуться обратно без извинений, но ведь… И ему хочется стукнуть себя, — и капитана, вбившего себе чёрт знает что в голову, заодно, — со всей силы, чтобы этого недоразумения и вовсе не происходило. Зоро не думал, что те его слова Луффи воспримет настолько серьёзно. Зоро не думал, что капитан может всерьёз поверить, что из всех людей команду захочет покинуть именно мечник. Зоро, вероятно, вообще тогда не думал…       — Но ты ведь сказал тогда, что…       — Забудь. Как будто я вообще могу оставить тебя. Ты же пропадёшь сразу. Эй, Луффи…       Не зная, что ещё ему сказать или сделать, чтобы капитан его действительно послушал и перестал думать о всяком бреде, — Зоро никогда не был силён в речах и проявлениях эмоций, на самом деле, — он делает то, что, как ему кажется, следовало сделать уже давно. То, что у него получается лучше всего остального.       Он приносит капитану новую клятву.       — Зоро? — Луффи вскидывает голову, глядя с недоумением и начинающим проклёвываться осознанием. — Что ты…       — Я тебе обещаю, капитан, — Зоро стоит на коленях и протягивает в сторону Луффи Вадо Ичимонджи, свой самый драгоценный меч, свидетель всех его клятв, символ его амбиций, — что всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось, Монки Д. Луффи. Ты принимаешь клятву, Король Пиратов?       Не будущий Король Пиратов. Для Зоро, чья вера в мечту капитана непоколебима, он уже — Король Пиратов. Это не подлежит сомнению. Это непреложная истина. Это, в конце концов, Луффи. С ним иначе невозможно. С ним всё или ничего.       В глазах Луффи эмоций столько, что в них очень легко заблудиться, утонуть. У него подрагивают кончики пальцев, в поисках опоры держащиеся за поля старой, потрёпанной, самой драгоценной соломенной шляпы. Он глядит прямо на Зоро, и мечнику почему-то очень легко смотреть на капитана снизу вверх. Стоять на коленях, несмотря на всю его гордую натуру, отчего-то не кажется неправильным. Вручать ему свою жизнь? Это и вовсе видится самым верным решением в жизни.       Луффи с трепетом берёт протянутую катану, принимая клятву. Он смотрит на Зоро с таким благоговением, благодарностью, нежностью, почти неверием, что мечник чувствует, что вот-вот в этих чувствах захлебнётся.       Ему хочется вскочить и встряхнуть капитана, крича тому в лицо: «Не смотри на меня так! Не надо! Это я должен так на тебя смотреть! Ты должен принимать это как должное! Это мне нужно быть благодарным, что ты позвал меня в свою команду! Это я должен перед тобой благоговеть! Я, не ты!»       Но Луффи — это Луффи. Он искренне любит свою команду, искренне каждым восхищается, и не Зоро диктовать ему, как к мечнику относиться. Поэтому Зоро должен принять эту безусловную любовь капитана. И расти над собой, не останавливаясь ни на миг, чтобы быть достойным этой любви. Чтобы быть достойным стоять рядом.       Королю Пиратов не полагается ничего меньшего, чем Величайший мечник в Мире.       — Спасибо, Зоро, — тихо, весомо роняет Луффи. Он, очевидно, испытывает трепет перед данным ему только что обещанием. Это обещание, вероятно, ощущается не менее тяжёлым, чем его драгоценная соломенная шляпа, символ мечты и данной однажды клятвы.       — Для меня это честь, капитан.       И широкая улыбка Луффи, вновь расцветающая на мальчишеском лице, значит для Ророноа Зоро куда больше, чем целый Мир.