Накануне Рождества

Шерлок Холмс всегда испытывал стойкое неприятие к Рождеству — чувство, которое укоренилось в нём ещё с самого детства. Он искренне недоумевал, зачем обмениваться подарками, завернутыми в яркую, шуршащую обёртку, если можно сделать это в любой другой день? Для него это казалось абсурдом. И зачем собираться всей семьёй за столом, ломящимся от всевозможных яств? Громкие хлопушки, пёстрые банты, шумные дети и неизбежный беспорядок после торжества — где здесь, спрашивается, удовольствие? Для Шерлока это был глупый и бессмысленный праздник. И вот, на календаре снова значилось 24 декабря, что ничуть не радовало Шерлока. К тому же он терпеть не мог зиму, постоянно мерзнув в это холодное время года, что только усиливало его неприязнь к Рождеству. Чтобы хоть как-то справиться с пронизывающим холодом, детектив поплотнее кутался в тёплую одежду. Он даже не поленился туго завязать шарф, надеясь, что это поможет ему согреться. Доктор Ватсон уже успел превратить их скромное жилище в эпицентр рождественского уюта. Ароматная индейка уже покоилась на блюде, салаты были искусно нарезаны, а на столе красовался собственноручно испеченный торт. Но и это еще не все! Ватсон, предвидя возможную скуку своего возлюбленного, заранее созвонился с Молли и Грегори, пригласив их на праздничный ужин. Реакция Шерлока на это известие была, как и следовало ожидать, «несказанно радостной». Конечно же, не обошлось и без семейных поздравлений. Целых полчаса Шерлок героически выслушивал пожелания от родителей, балансируя на грани желания просто повесить трубку. Майкрофт позвонил последним, прекрасно осведомленный о Шерлоковой нелюбви к этому празднику. Детектив был абсолютно уверен: брат просто злорадствовал, наслаждаясь его вынужденным терпением. —Пустая трата времени, — недовольно пробормотал он, наблюдая, как Джон с улыбкой вешает очередную блестящую игрушку на ёлку. В отличие от детектива, доктор встречал этот долгожданный праздник с неподдельным энтузиазмом. Джон повернулся, услышав ворчливый комментарий Шерлока. Он с недоумением глянул на него, всё ещё крепко сжимая в руках ту самую злополучную игрушку, которая так красиво блестела на свету, словно специально привлекая внимание. — Да ладно тебе, Шерлок, — попытался Джон смягчить его настроение. — Ну хоть в праздник-то не будь таким хмурым. Сегодня же Рождество! Детектив лишь фыркнул и демонстративно скрестил руки на груди. —Обычный день, — с нескрываемым раздражением произнес он. —Не понимаю я всей этой рождественской возни. Почему все так её обожают? Рождественское настроение добралось даже до Миссис Хадсон. Этим утром она с присущей ей деловитостью, но с явной теплотой в голосе, пожелала своим постояльцам «Хорошего праздника». А затем, собрав вещи, отправилась к своей двоюродной сестре, чтобы и самой насладиться предновогодними хлопотами и праздничным уютом. —Хм, — доктор задумчиво погладил затылок, — Рождество — светлый праздник добра, надежды и обновления. Он напоминает о любви, мире и вере, что свет побеждает тьму, даря радость и веру в лучшее. Это время открытых сердец, помощи ближним, семейного уюта и молитв о мире, приносящее волшебство и добрые вести. Детектив едва сдержал раздражение. Какая чушь! Шерлок вовремя прикусил язык, чтобы не выплеснуть свое разочарование. Для большинства это лишь повод напиться и спустить деньги на ветер. —Невероятно! — воскликнул он, вскакивая с места и размахивая руками. — Такое ощущение, что весь мир помешался на этом дурацком празднике! Я, конечно, ожидал подобного от других, но от тебя… от тебя я такого точно не ждал! Чтобы хоть как-то отвлечься от всей этой предпраздничной суеты, Холмс схватился за скрипку и заиграл. Тем временем Джон, пытаясь развесить гирлянду, только больше запутался. Он крутил её, вертел, но ничего не получалось. — Шерлок, я знаю, ты очень занят, но мне бы не помешала твоя помощь с этой гирляндой, — попросил Джон. — Ну уж нет! Я не собираюсь участвовать в этом безумии! — категорично ответил Шерлок. Однако после получаса настойчивых уговоров, он всё же сдался. Джон, с последними тарелками в руках, направился к праздничному столу, предвкушая продолжение вечера. Но когда он вернулся в гостиную, его встретило зрелище, от которого он застыл в немом изумлении, с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Казалось, в их квартире бушевал настоящий ураган: конфетти взрывались яркими пятнами, дождик свисал с потолка, а мишура покрывала пол ковром. А посреди всего этого великолепия, или, скорее, хаоса, валялся сам Шерлок, полностью опутанный гирляндой, словно пойманный в ловушку. —Ненавижу, — выдохнул он с такой усталостью, что Джону стало его жаль. —Я отсутствовал всего десять минут! Что, черт возьми, здесь произошло? — воскликнул Джон, пытаясь осмыслить масштабы разрушений. Шерлок лишь криво усмехнулся: —Я же говорил тебе, что доверять мне украшение ёлки — не самая лучшая идея. Но ты меня не послушал. Шерлок, оказавшийся в плену сверкающей гирлянды, наконец-то был вызволен из этой праздничной ловушки благодаря заботливой руке Джона. —Не переживай, Шерлок. Это всего лишь гирлянда, могло быть и хуже, — мягко утешал его доктор, распутывая последние непокорные витки. —А теперь, будь добр, помоги мне отнести эти тарелки на стол, а я здесь немного наведу порядок. Пока Джон с присущим ему терпением разбирался с последствиями хаоса, учинённого Шерлоком, сам великий сыщик уже с деловитой сосредоточенностью колдовал над праздничным столом. Однако, увлекшись духом торжества, Шерлок умудрился устроить настоящий кулинарный переполох, перепутав все блюда до неузнаваемости. Сложив руки на груди, Джон с легкой улыбкой окинул взглядом накрытый стол и наконец произнес: —Ты молодец, Шерлок, правда… —Не пытайся утешить меня пустыми словами, Джон. Посмотри правде в глаза. Я — настоящая Рождественская катастрофа! В этот момент доктор Ватсон не смог сдержаться. Громкий, раскатистый смех вырвался из его груди, и он, хватаясь за живот, буквально согнулся пополам от хохота. Шерлок с лёгким недоумением приподнял бровь. — Почему ты смеёшься? — спросил он, искренне не понимая, что вызвало у Джона такой приступ веселья. — А что, мне плакать что ли? — отдышался доктор Ватсон, вытирая слёзы, выступившие от смеха. — Никогда бы не подумал, что ты способен быть таким забавным! Однако Холмс был совсем не в настроении для шуток. Несмотря на свой гениальный ум, он каким-то образом сумел устроить настоящий «Рождественский хаос». — Я ухожу. Рождество встретите без меня, — холодно произнёс он. — Постой, Шерлок! — Джон мягко схватил его за локоть, останавливая. — У меня для тебя сюрприз. Он под ёлкой. Неужели тебе совсем не любопытно? — Не особо, — буркнул он и тут же скрылся в ванной, плотно притворив дверь. Лучшим завершением вечера казалось полное игнорирование праздничной суеты. Несмотря на свою обычную сдержанность, Шерлок не смог устоять перед соблазном. Любопытство взяло верх, и он осторожно заглянул под пышную ёлку. Его взгляд упал на небольшую, аккуратно упакованную коробочку с чёткой надписью: «For Sherlock Holmes». С лёгким трепетом он развернул обёртку. Внутри лежали наручные часы и маленькая записка. Аккуратным почерком было написано: «Я знаю, ты не любишь подарки, особенно на Рождество. Но всё же хочу поздравить тебя. С Рождеством, Шерлок — самый удивительный человек на свете.» Детектив замер, часы в его руке отсчитывали тихие, уверенные секунды, вторя внезапно успокоившемуся сердцу. Он никогда не считал себя «удивительным» — скорее, неудобным, непредсказуемым, вечно погруженным в свои мысли. Но эти слова, написанные Джоном, казались искренними, лишенными всякой фальши, словно луч света, пробившийся сквозь привычную тьму. Он поднял взгляд на дверь ванной. Там, вероятно, Джон всё ещё ждал, напряженно прислушиваясь к каждому шороху, к каждому вздоху. Впервые за весь вечер Шерлок ощутил не привычное раздражение, а нечто новое, теплое, робкое. Медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое, непрошеное чувство, он вышел из ванной. Джон сидел в кресле, скрестив руки на груди, и смотрел на него. В его глазах читалось нескрываемое беспокойство, смешанное с робкой надеждой, которая заставила Шерлока остановиться. — Ну что, Шерлок? — спросил он, и в его голосе прозвучало едва уловимое облегчение, словно спала невидимая тяжесть. — Как тебе сюрприз? Холмс молча подошёл и протянул часы. Джон принял их, их пальцы коснулись — мимолётное прикосновение, в котором было больше, чем в любых словах, больше, чем в самых запутанных дедукциях. Это было молчаливое признание. — Они… прекрасны, Джон, — произнёс Холмс, и в его голосе прозвучала непривычная, почти нежная мягкость, которой Джон никогда прежде не слышал. — И записка… Ты действительно знаешь, как меня удивить. Джон улыбнулся, и эта улыбка, казалось, осветила комнату ярче, чем самая яркая звезда на ночном небе, рассеивая тени сомнений. — Я знал, что ты не сможешь устоять, — подмигнул он, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, обещающий что-то большее. — А теперь, может быть, мы всё-таки встретим это Рождество вместе? Без всякого хаоса. Шерлок посмотрел на часы, потом на Джона. Впервые за долгое время праздничная суета не казалась ему невыносимой. Напротив, она предстала чем-то тёплым, возможно, даже предвещающим что-то новое, светлое.