Ставлю на проигрышных собак
22 декабря 2025 г., 16:52
Ладно, да, возможно, Общество Душ сейчас переживает не лучшие времена.
Сакура больше привыкла сидеть взаперти в лаборатории Научно-исследовательского института, как гоблин, который десять лет не видел света. Мацумото больше привыкла делать вид, что заполняет бумажки, — а Хицугая достаточно великодушен, чтобы спускать ей это с рук, лишь изредка крича на неё, чего никогда бы не позволил капитан Куроцучи, — а Иккаку больше привык делать то, что делает. Теперь, когда все знают, что у него есть банкай, ему незачем скрываться.
И вот в чём дело: многие погибли. Что ещё удивительнее, чем то, что они все сейчас здесь, так это то, что они вообще выжили. После того как Айзен обрёл силу и началась война, многие люди превратились в тела с бирками на пальцах ног, ожидающие, когда их отправят в морг. Сакура до перевода в Двенадцатый Отряд работала под началом госпожи Уноханы. Она знает об этом всё.
— В четвёртом отряде будет Котецу, — говорит Сакура, делая ставку.
— Это нечестно! — ноет Мацумото. — Ты выбрал самого очевидного!
Конечно, это будет Котецу, она была лейтенантом. Как и в случае, когда Кира взял на себя управление Третьего Отряда после дезертирства Ичимару, и если бы Оторибаши не проявил достаточно изящества, чтобы вернуть себе прежнюю должность, Кира действительно стал бы капитаном. Но ради Мацумото они (очень тонко) вообще не упоминают Третий Отряд.
Иккаку потирает лоб.
— Ладно, да. Это слишком просто. Если ты выиграешь, то не получишь от нас многого, понимаешь?
— Да! — чтобы подчеркнуть, что она ничего не получит, Мацумото стучит кулаками по столу. — Да!
— Вы такие жалкие неудачники, — говорит Сакура с торжествующим смехом.
— Есть ли вообще смысл в том, чтобы мы спорили? — спрашивает Иккаку.
— Нет, — улыбается Сакура, — но я думаю, что вам всё равно стоит это сделать, потому что будет очень забавно, насколько вы неправы.
— Тогда я спорю с Иемурой, — говорит Мацумото.
— Блин, я даже не знаю имён других членов четвёртого отряда.
При этих словах Мацумото оживляется.
— Давайте добавим ещё одно правило, — предлагает она. — Тот, кто угадает лейтенанта, получит меньшую сумму.
— Ах ты, чёртова вымогательница.
— Да как ты смеешь? — Сакура опирается на стол, хотя это вряд ли поможет ей справиться с болью в спине, которая появилась у неё из-за того, что она целыми днями корпела над цифрами, средними значениями, сокращениями и результатами в лаборатории. Она подпёрла щёку ладонью. — Вечно эти лекари носятся вокруг, пытаясь помочь вам, ребята, когда вы избиваете друг друга до полусмерти.
После окончания учёбы Сакура могла рассчитывать на место в Одиннадцатом Отряде. Ей тоже нравилась идея стать активным участником боевых действий, но неужели им всё время приходится избивать друг друга, как животным? Когда она работала с госпожой Уноханой, в отделение неотложной помощи обычно приводили одного из этих головорезов. Ей приходилось оперировать при самых разных заболеваниях, от травм почек до разрывов трахеи, но больше всего её поражало то, как они поступали друг с другом.
— Да уж, — фыркнув, соглашается Иккаку. — Я вижу так много этих придурков, что уже не могу за ними уследить!
— Тогда мы напишем за тебя Ханатаро-чану, — говорит Мацумото, и на её губах играет хитрая улыбка.
— Кто бы это ни был. Он новенький или что-то в этом роде?
— Он какой-то тихоня. Это так мило! Но я слышал, что он поднимается по карьерной лестнице, так что я даже не задела тебя своим предположением, Мадараме.
— Да ладно, — Иккаку барабанит пальцами по столу в ожидании озарения. И оно приходит. — А что насчёт восьмого отряда? Исэ Нанао ведь возглавит его, верно? — говоря это, он рисует восьмёрку с неровными краями и пишет неправильные кандзи.
Сакура знает, как правильно пишется имя любого сотрудника Сэйрэйтэй — независимо от должности, сидящего или стоящего офицера, — до определённого момента. Это обычное дело в четвёртом отделе: печатать отчёты о состоянии здоровья, маркировать тела и записывать процедуры.
— Ни за что! Шунсуй никогда не упустит эту девчонку из виду, — Мацумото качает головой из стороны в сторону, скрестив руки на груди.
— Да, разве это не обсуждалось? — спрашивает Сакура, вспоминая, как они договаривались о том, чтобы Нанао стала вторым лейтенантом Первого Отряда. Затем она снова хрипло смеётся. — Видишь, Мадараме, если попытаешься скопировать мою стратегию, тебя накажут.
— Ладно, тогда я меняю своё решение… — он рычит и отбрасывает простыню, чтобы взять новую.
— Не-а, — говорит Мацумото, прежде чем показать ему язык, в то время как Сакура отрезает листок, за которым он потянулся. — Ты сказал это, так что стой на своём. В любом случае, я думаю, Лиза вернется и займет это место. Так что я ставлю на неё.
— Я начинаю думать, что Шунсуй неравнодушен к женщинам в очках, — весело говорит Сакура.
— Ты так думаешь? Да ладно тебе, даже я это знаю, — возражает Иккаку, хотя, скорее всего, он просто злится из-за проигрыша.
— Я имею в виду, эй, я провожу большую часть своего времени в темнице капитана Куроцучи. Вы не можете винить меня.
— Верно, верно, — говорит Мацумото, почти распевая. — Он, ребята, похитил вас там.
— О, не говори так радостно по этому поводу… Я ставлю на Яяхару.
— Я как-то встречался с этой цыпочкой. Она сказала мне «соотношение». Что, черт возьми, это вообще значит?
Сакура и Мацумото переглядываются и пожимают плечами, не понимая, в чём дело.
— Хорошо, и… Тринадцатый Отряд, — говорит Мацумото, глядя на них. — Начинайте. Сейчас.
— Рукия, — тут же выпаливает Сакура. — Капитан Бьякуя точно её порекомендует.
Но это нормально, думает она, и, вероятно, это единственный случай кумовства, который она готова допустить без слишком пристальных взглядов и критики системы. Кучики Рукия умна, волевая, хороший лидер и обладает феноменальным банкаем. Без неё они, скорее всего, не справились бы с Ас Нодтом. И, честно говоря? Сакура не думает, что есть кто-то ещё, кто мог бы заменить капитана Укитаке.
— Чёрт, я как раз собирался это сказать.
— Тогда говори быстрее, чёрт возьми, — говорит ему Сакура.
— Ладно, тогда я ставлю на Котецу Киёне, — говорит Мацумото.
— Нет, нет, — Иккаку чешет затылок. — Если Шунсуй взял с собой Исэ, то… я готов поспорить, что Котецу Киёне переведут в Четвёртый Отряд. Ха!
— Чёрт возьми, я об этом даже не подумала. В таком случае я меняю своё…
Он грозит ей пальцем и говорит: «Ну-ну», отчего Сакура смеётся. Затем он ещё немного размышляет и говорит:
— Ладно, тогда остаётся этот надоедливый ублюдок Коцубаки. Я пойду с ним. И тебе придётся заплатить, если этот Котецу переведётся в Четвёртый.
Мацумото на секунду надувает губы, но потом толкает Сакуру локтем и говорит:
— Кстати, о тринадцатом отряде, а как насчёт двенадцатого? — затем она поворачивается к Иккаку, словно ожидая от него одобрения своей блестящей идеи. — Я уверена, что это будет Харуно.
— Может быть, — говорит он. — Но мы не будем делать на это ставку. Она, наверное, уже знает.
— Мм, нет. Сейчас это Акон, — рассеянно произносит Сакура. Конечно, до того, что случилось с Нему, они делили третье место, но сейчас у Акона чуть больше полномочий. И даже если это не так, это не имеет значения… потому что, кто бы ни получил официальный титул, он лишится его, как только Маюри закончит последний проект Немури.
— Что?! — на самом деле Сакура не понимает, почему Мацумото так недоверчиво это произносит. — Я была уверена, что ты любимица этого придурка.
— Не, он гораздо лучше ладит с Аконом, — Сакура поджимает губы. — Они вроде как… друзья?
***
Просьба Куроцучи Маюри о переводе Харуно Сакуры в Научно-исследовательский институт была в то время очень пугающей. Того, что о нём говорили, было достаточно, чтобы отпугнуть её. Да, капитан Кенпачи был зверем Сейрейтея, но Маюри был совсем другим делом. То, как он обращался с Нему, было просто ужасно, и Сакура задавалась вопросом, не с ней ли что-то не так, ведь для такого поведения нужно быть настоящим монстром. Унохана тоже быстро одобрила это, сказав что-то о том, что интеллект Сакуры можно «применить с большей пользой» или что-то в этом роде. Но служба в Двенадцатом Отряде — это не то же самое, что служба в Четвёртом Отряде. В Четвёртом Отряде ей приходилось превращать товарищей в груды замороженного мяса и смотреть людям в глаза, когда она сообщала им, что их близкие погибли. Она так привыкла к этому, что иногда лишь притворялась, что ей жаль, потому что на самом деле это был просто ещё один вторник. Затем смирилась с яростью людей, когда узнали об этом, приняла словесные оскорбления с распростертыми объятиями. Быть частью Четвертого Отряда обычно означало, что другие толкали и прощупывали их, только чтобы потом помочь им, потому что где бы они были без целителей? Это был неблагодарный труд. Вместо этого теперь ей приходится иметь дело с людьми, которые пялятся на неё, как на исчадие ада, когда она проходит мимо, что гораздо более приемлемо. И Сакура обнаруживает, что полевые работы и вскрытие тел ей нравятся гораздо больше, чем прежние обязанности, и она по-прежнему может применять свои обширные знания в области анатомии, так что, возможно, госпожа Унохана была права. Поэтому она считает капитана Куроцучи одновременно и благословением, и проклятием. В Двенадцатом Отряде ей преподали то, чему не могли научить в Четвёртом — не потому, что не хватало элемента, а потому, что она так и не смогла подобраться достаточно близко к госпоже Унохане, чтобы узнать, что она не на стороне добра. Даже если его эксперименты были крайне неэтичными и жестокими, Маюри должен был делать то, что он хотел, как будто в мире шинигами есть место для зла. Это открыло ей глаза. За годы службы она стала меньше ценить жизнь, и в конечном счёте Общество Душ — это гребаное место, которое взращивает и принимает психов, пока они приносят пользу. Первое разногласие у неё с ним возникло, когда она невинно сказала, что дополнение, которое он сделал к гипотезе, над которой она работала, было «идеальным», и он попытался отрубить ей руку. Когда их занпакто столкнулись, сила их духовного давления отбросила всех назад, и Маюри сдался и вместо этого взорвал Нэму, возможно, чтобы не раздражаться. Сакура не понимала. В конце концов, он же её создал, не так ли? Он создал Нему, дал ей свою фамилию и назвал своей дочерью, но, судя по всему, она годилась только для этого. Без тени юмора Акон сказал ей: «Вот почему я рад, что меня не повысили до лейтенанта».***
Капитан Куроцучи подходит к этому делу с ужасной сентиментальностью. Теперь единственные, кому позволено находиться в его «секретной лаборатории» (на самом деле это не секрет, но никто из тех, кто имел наглость попытаться проникнуть туда без разрешения, не выжил, чтобы рассказать об этом), — это Сакура и Акон. Он говорит им, что так удобнее, но все трое знают, что с научной точки зрения было бы правильнее воссоздать Нему с нуля, и это было бы более характерно для него. Маюри делает вид, что ему всё равно, но на самом деле ему нравится играть. Эксперименты, пытки и оскорбления — это его способ играть. И, конечно, было бы лучше создать новую Нему, но Маюри сохранил её мозг, потому что хочет, чтобы она была прежней Нему. Так что Сакуре и Акону остаётся только смириться. Пустой гигай безжизненно лежал перед ними. — У неё неправильные волосы, — говорит он. — Исправь это. Последние несколько часов он только и делал, что критиковал, и Акон ушёл разбираться с делами в отделе, оставив Сакуру наедине с Маюри. Она бесконечно любопытна и хотела бы, чтобы он дал ей какое-нибудь более интересное задание, но капитан Куроцучи всегда прибирает всё самое захватывающее к рукам. Не дай бог, кто-нибудь совершит прорыв без него. Однако пока ей достаточно просто наблюдать за процессом создания искусственного человека. Поэтому Маюри хочет, чтобы у неё были те же воспоминания, та же личность и та же причёска, что и раньше, и Сакура отрезает чёрные пряди, пока у гигая не появляется чёлка, такая же, как у старой Нему. Старая Нему, которую знала Сакура, умерла и превратилась в имя в списке, в труп в морге, в процент в статистике капитана Котецу, но они втроём воскресят её. Поэтому лучше, чтобы она оказалась здесь. Маюри одобрительно хмыкает, и Сакура решает, что ему, должно быть, понравилось то, что получилось. Как ни странно, теперь Сакура понимает то, чего не могла понять несколько лет назад. Капитан Куроцучи по-своему, жестоко, любит Нему, и, возможно, это вовсе не любовь.
