Destino: Navidad

      Двадцать пятое декабря. За окном жизнь кипит. Омеги с детьми бегают из одного магазина в другой, чтобы купить всё необходимое, а альфы часами ворчат, ожидая в машинах. За этим кипишем скучающе наблюдает девятнадцатилетний Чонгук, который допоздна смотрел с другом разные рождественские фильмы и в конце концов решил переночевать у последнего. Родители не были против, господин Ким до сих пор не возвращался домой, а вариант с такси был не очень надёжным — не подобает омеге таскаться с незнакомцем ночью. Вот он и стоит у окна, ожидая, пока Сухён закончит все водные процедуры, чтобы лечь спать вместе. Интересно, когда он вернётся? Как отреагирует, увидев его в своём доме? Это далеко не первая ночь, которую Чонгук проводит в этой квартире, но каждый раз при встрече с ним он надеется уловить какой-то скрытый взгляд, какую-то неуловимую эмоцию, которая дала бы хоть каплю упования для его юного сердца. Через каких-то жалких пять дней исполнится третий год, как омега мучительно борется со своим сердцем, которое выбрало не того человека — отца его лучшего друга, того, кого ни при каких обстоятельствах нельзя было выбрать. Человека, который старше его на двадцать чертовых лет. Омегу. Как Чонгук докатился до такого абсурдного состояния? Это не были чувства с первого взгляда. Одним летним днём, после очередного похода в кино с Сухёном, их забрал господин Ким, который всегда старается провожать Чонгука до дома — джентльмен, не иначе. Старший был одет в красную полупрозрачную рубашку, заправленную в классические чёрные брюки. Светлые волосы были уложены назад, что открывало идеальное лицо человека, который совсем не выглядел на свой возраст. В тот вечер юный Чонгук начал осознавать свою заинтересованность в господине Киме, принимая это за восхищение слишком уж красивым человеком. Восхищение, которое не проходит уже целых три проклятых года. Только вот за эти годы Чонгук прошёл все стадии отрицания, успел принять свои чувства и научился мастерски их скрывать. Самое сложное из всего, через что приходится пройти омеге, который не может озвучивать свои чувства — течка. Он ненавидит этот уязвимый период, который проходит в полном отчаянии от осознания того, что его мечтам никогда не суждено сбыться. Период, в котором он закрывается и отдаляется даже от своего друга, чтобы ненароком не озвучивать имя, который станет началом кошмара. Кошмара, в котором он потеряет самого близкого человека — надёжного и верного друга. В котором потеряет его, так и не достигнув. В котором его будут преследовать лица Сухёна и господина Кима, ставшие для него самыми любимыми за всю жизнь, полные отвращения. Все было бы проще, будь Чонгук альфой. Он бы завоевал отца своего друга, плюнув на все обстоятельства и все возникшие возражения. Сделал бы его своим, несмотря ни на что. Но, к своему огромному сожалению, Чонгук родился омегой. В свои почти двадцать лет у омеги было немало поклонников; он сам не раз влюблялся в альф, которые почти всегда отвечали взаимностью, ведь, по словам окружающих, у Чонгука захватывающий внешний вид. Да и он сам не слепой — знает все свои плюсы. В меру накачанное тело, результат многих мучительных дней, проведённых в зале. Милое личико, круглые чёрные глазки, идеально сочетающиеся с темными волосами, пухлые губы и крупный нос. Неплохо. Было бы, если бы влажной мечтой и покорителем сердца Чонгука был какой-то ровесник-альфа. Бесконечный поток самоуничтожающих мыслей прервал звук открывающейся выходной двери. Младший омега замирает, но через несколько секунд, наконец вспомнив, как дышать, спешит навстречу. К нему. В коридоре спиной к младшему стоит господин Ким, спокойно снимающий свои бежевые лоферы, который внезапно на несколько секунд замирает. Последний, замечая чёрные массивные ботинки рядом с кедами своего сына, начинает улыбаться, что остаётся незамеченным Чонгуком, стоящим за ним. Светловолосый омега уже догадался, судя по неуклюжим и резким шагам, явно направляющимся к нему навстречу. Не переставая улыбаться довольным котом, старший снимает своё коричневое пальто, аккуратными, точными движениями вешает его в стоящий рядом шкаф и переворачивается к Чонгуку, который неуверенно стоит, пытаясь как можно более беспалевно начать с ним диалог. Вот всегда так: он сейчас откроет рот, попытается общаться нормально, задавать логичные вопросы и поддерживать диалог, но получится, как обычно. Хуево. — Господин Ким! — вырывается криком. Ничего, попробует сейчас всё исправить. — Вы сегодня поздно… — Тэхён. Сколько раз, — начинает хриплым от уличного холода голосом старший, — мой хороший, сколько раз еще повторять, что не нужны мне эти твои формальности? Где Су? Вы поужинали? Зато Чонгуку ой как нужны. Ну как объяснить этому очаровательному мужчине, что эти формальности помогают ему не забывать о границах и всегда держать себя в руках? Эти формальности — напоминание для юного омеги, которому никак не стоит забывать, о ком или с кем он говорит. — Вы же знаете, я… — пытается придумать очередное нелепое оправдание, но в конце концов решает просто сменить тему, — да, и для вас в холодильнике оставили. Сухён, кажется, принимает душ. Устали? Светловолосый пристально смотрит на Чонгука и через несколько секунд, шагнув к нему, кивает. — Я не голоден, милый. Сегодня был насыщенный рабочий день. Мне бы хотелось поскорее оказаться в кровати, — он вдыхает, проходя мимо Чонгука, который принимает безмолвное приглашение и следует за ним в гостиную. Владелец квартиры медленной, расслабленной походкой приближается к дивану, плавно опускается на него и взглядом подсказывает Чонгуку, стоящему напротив, сесть рядом. Красивый. Какой же у его сына красивый друг. Старший уже второй год корит себя за то, что начал смотреть на былого маленького мальчика, смотревшего на всё вокруг своими глазами-бусинками и постоянно надутыми губами, совсем другим взглядом. Не как родитель ровесника. Не как отец лучшего друга. Не так, как смотрят взрослые омеги на других, значительно младших по возрасту. — П-Пусан… — Чонгук заставляет себя отмереть, перестать откровенно палить себя перед старшим. — Они хотят провести каникулы в Пусане, навестить дедушек. Только вот мне самому как-то не хочется туда уезжать. Ему совсем не хотелось грузить старшего своими заботами, только вот именно с ним как раз и хотелось ими поделиться. Прямо сейчас — сесть рядом, положить голову на эти невозможные бёдра и излить душу под поглаживания головы изящными пальцами. Рядом, кстати, он всё-таки садится, так как господин Ким одним взглядом даёт понять своё ожидание. — Эти стены всегда к твоему распоряжению, Чонгук-и, — спокойно говорит он, не догадываясь, какую бурю внутри младшего поднимает своим ласковым обращением. — Ты тут не гость, знаешь ведь? — тянется было погладить плечо младшего, только вот… — Ты ещё квартиру на него перепиши, пап, — никто из сидящих не заметил отсутствия звуков воды и спешных шагов к ним. — Су! — укоряет своим тоном родитель, который, как подросток, смущается своих неозвученных чувств. Чонгук чувствует себя так, будто у него сорвали секс. Чёрт, зачем именно сейчас его лучший друг решил появиться и попробовать себя в жанре стендапа? Обломщик. — Ты всё? — решает спасти неловкую ситуацию Чонгук самым примитивным способом: побегом. Быстро встаёт со своего места после кивка ухмыляющегося Сухёна и, несмотря на мужчину, спешно обходит друга, шагая к спальне. — Нам пора спать. Отдохните как следует, господин Ким! — Не ложитесь слишком поздно! — кричит Ким, встаёт с места и, цокая языком, идёт к себе. Нужно как-нибудь успеть нарядить ёлку.

***

Глубокая ночь. Чонгук никак не может уснуть. Сухён сопит рядом, закинув ногу на его бедра. Аккуратно освободившись от плена и поправив свободные, но короткие пижамные шортики, омега направляется на кухню. Может, он просто хочет попить немного воды? На кухне горит свет. Господин Ким оборачивается на аккуратные шаги Чонгука и, увидев его в ночном наряде, замирает. Как можно выглядеть так невозможно милым и сексуальным одновременно? О чём ты думаешь, Тэхён? Совсем стыда лишился? — Не спится? — улыбается так тепло, что у Чонгука не возникает ни малейшего сомнения о пошлых мыслях старшего. У его друга такой красивый родитель… Как это ощущается? Каждую ночь находить его на кухне, видеть эту улыбку и наслаждаться выспавшимся видом старшего. Завидует. Завидует коллегам старшего, которые большую часть времени проводят с Кимом. Завидует другу, который живёт с ним. Завидует бывшему мужу, который видел его во всех состояниях. А он что? Он просто милый, ничем не выделяющийся друг его сына. — Милый? — повторяет светловолосый, замечая, что младший как будто завис. — Чем-то обеспокоен? —А-а, кхм, — очищает горло, — всё в порядке. Правда, просто хотел попить. — Хочешь посидеть со мной? Мы так давно нормально не общались, — предлагает старший, с ясным, голодным взглядом обходя голые бедра и ноги Чонгука. Стоп, что? Голодным? Чонгуку, наверное, всё-таки стоит хорошо выспаться. Придумав сейчас себе что-то непонятное, он потом будет страдать ещё сильнее, терзаясь несбыточными надеждами. — Хочу… да, давно, — машинально отвечает он и подходит к старшему. Они сидят на кухне. На столе дымится чай, который вскоре остынет, так и оставшись нетронутым. — Как твои дела, мой хороший? Как там личная жизнь? Атмосфера уютная. Неловкость, присутствовавшая из-за волнения младшего, сошла на нет. — Всё хорошо, господин Ким, — от закатывающихся красивых глаз практически мгновенно осознает, что вызвал недовольство у сидящего напротив. — В личной жизни никаких успехов. Всё как обычно. — Куда смотрят нынешние альфы? — явно недопонимает старший. — Как можно не пытаться присвоить себе такого замечательного омегу? — В-вы… правда считаете меня т-таким? Кивок. Резкий. Отец его друга шустро наклоняется к нему и ни на секунду не раздумывая берёт его руку в свою. — Хочешь наконец узнать, каким я тебя считаю? Решил перестать играть в слепую? Чонгук в замешательстве. Что сейчас происходит? Это сон? Сейчас он проснётся в объятиях друга, а господин Ким исчезнет? — Х-хочу, — одним неуверенным вдохом. — Что ж, — ухмылка. Старший что-то обдумывает у себя в голове несколько секунд, после чего решительно приказывает: — Иди сюда. Сядь прямо на стол, Чонгук-и…